Ваш браузер устарел, поэтому сайт может отображаться некорректно. Обновите ваш браузер для повышения уровня безопасности, скорости и комфорта использования этого сайта.
Обновить браузер

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи

Историко-культурное расследование

15 января 2024

Право на убийство: кто такие серийные убийцы

Умышленные убийства в разной форме сопровождали всю человеческую историю, являясь одной из крайних форм по-разному мотивированного насилия. Всевозможные ритуальные культы с жертвоприношениями в архаичных социумах трансформировались по мере модернизации общества и эволюции человеческой цивилизации.

На протяжении многих столетий право на убийство «других» было нормализовано. Разрешалось уничтожать иноверцев в религиозных войнах и представителей более слабых сообществ, конкурирующих в борьбе за ресурсы. Нормой также было убийство в контексте внутрисоциального «упорядочивания», как в случае с обрядовыми жертвоприношениями у ацтеков, средневековой инквизицией или этно-политическим террором нацистов.

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи
Источник:

«Трибунал инквизиции», Ф. Гойя

Об этом, в частности, говорит бывший сотрудник прокуратуры Москвы Георгий Рудницкий. По его мнению, маньяки в первую очередь — это психически нездоровые люди, которые были всегда, но в разные исторические эпохи они воспринимались по-разному: «Мир идет по пути цивилизации и защиты прав личности, поэтому, наверное, тот же маньяк в X веке мог считаться не маньяком, а обычным сотрудником инквизиции. Сейчас, для того чтобы реализовать свои наклонности, у маньяков меньше легальных способов для этого. Поэтому им приходится проявлять себя вне закона, попадая в категорию серийных преступников».

Несмотря на появление права и законодательное табуирование убийства, эту традицию и в XXI веке продолжают в разной степени культивировать различные сообщества. Причем не только тайные организации террористов или неонацистов, но и появляющиеся в разных странах деструктивные культы (от Чарльза Мэнсона до Секо Асахары) и целые субкультуры вроде «Общества леопарда», о котором речь пойдет отдельно.

Не остаются в стороне и сосуществующие с цивилизованным миром политические диктатуры. Наиболее показательным в этом плане феноменом является гитлеризм, допускающий уничтожение и расправу с политическими противниками или не вписывающиеся в их идеологемы этнические, культурные и иные сообщества.

Как уже было сказано ранее, значительная часть серийных убийств совершаются на сексуальной почве. Такие преступления известны с древности. Хрестоматийным примером тут может служить маршал Жиль де Рец, ставший прототипом фольклорного персонажа Синяя борода. Некоторые исследователи приписывают ему убийство более 700 мальчиков и девочек ради сексуального удовлетворения. На суде он заявлял, что желание к детоубийству у него возникло после прочтения книги Гая Светония «Жизнь двенадцати цезарей», где рассказывалось про кровавые оргии римских императоров вроде Калигулы и Нерона.

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи
Источник:

Кадр фильма «Перо Маркиза де Сада»

В XVIII веке вошел в историю Маркиз де Сад, который в своих романах рассказывал о всевозможных сексуальных девиациях, сопровождавшихся жестокостью по отношению к партнерам. Свои дни он закончил в парижской психлечебнице в 1815 году и благодаря австрийскому психиатру Крафт-Эббингу был «увековечен» в названии парафилии, известной как садизм, — сексуальном удовлетворении от жестокостей по отношению к живому существу.

Очень важную и на наш взгляд базовую мысль про Сада (и, шире, феномен садизма) высказала Симона де Бовуар1:

«У него не было ни малейшего желания отвергать привилегии, дарованные ему происхождением, положением в обществе и богатством жены. Тем не менее все это не могло принести ему удовлетворения. Он хотел быть не только общественной фигурой, чьи действия регламентированы условностями и заведенным порядком, но и живым человеческим существом. Было только одно место, где он мог обрести себя в этом смысле, и это была не супружеская спальня, а бордель, в котором он мог купить право отдаться своим фантазиям. Это было общей мечтой большинства молодых аристократов. Отпрыски идущего к упадку класса, некогда обладавшего реальной силой, они пытались символически, в обстановке спальни, вернуть к жизни статус суверенного деспота-феодала. Сад тоже жаждал иллюзии силы.»2

1 Симона де Бовуар (полное имя Симона-Люси-Эрнестина-Мари Бертран де Бовуар) (1908–1986) — французская писательница, представительница экзистенциальной философии, идеолог феминистского движения.

2 «Нужно ли сжечь маркиза де Сада» / Пер. с англ. Н. Кротовской и И. Москвиной-Тархановой. Цит. По Симона де Бовуар. Очень легкая смерть. — М.: Республика, 1992.

Эта очень важная мысль о феномене садизма как рудимента социального господства красной нитью проходит через истории многих серийных убийц прошлого и настоящего. Вне контекста сексуальных перверсий (хотя не исключаем, что и с ними тоже), эта данность имела место и в кровавых кейсах русских современников французского маркиза, о которых далее пойдет речь.

Если рассматривать социальный феномен серийных убийц-одиночек, то он появился в мире вместе со становлением индустриального общества.

Вот как об этом рассказывает социальный психолог Владимир Плотников:
«Под серийными убийцами мы имеем в виду современных преступников, поэтому тут надо обратиться ко второй половине XIX века и эпохе индустриальной революции. В этот период сложился город, современный урбанистический социум, современные социальные классы — пролетариат, буржуазия, появились соответствующие формы общественного потребления, офисы, рестораны, дома-казармы для рабочих. В песне группы AC/DC Night Prowler, которой вдохновлялся один американский серийный убийца1, описывается городской хищник, который берет нож и охотится на женщин, когда на город опускается тьма. Современные серийные убийцы стали возможными в данной социальной среде, а до этого исторического периода говорить о них как о нынешнем явлении сложно.»

1 Речь идет об американском серийном убийце Ричарде Рамирезе (1960–2013), жертвами которого в 1984–1985 годах стали по меньшей мере 13 человек.

Несмотря на это (и то, что само понятие «серийный убийца» было введено в лексикон лишь в конце 1970-х)2, прототипы нынешних серийных маньяков существовали и раньше.

2 Об этом, в частности, пишут В. А.Образцов и С. Н. Богомолова в пособии «Криминалистическая психология» / Юнити-Дана, Закон и право, 2002.

«Кровавая барыня»

Одним из первых известных серийников в России, судя по упоминаниям в исторических публикациях и других документах, стала московская помещица Дарья Салтыкова (1730–1801). Из любви к насилию она погубила десятки своих крепостных, находящихся в ее власти. Жертвы были преимущественно женского пола, в том числе девочки 11 и 12 лет.

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи
Источник:

Кадр сериала «Кровавая барыня»

В один ряд с Салтычихой (так в народе прозвали Салтыкову и невольно атрибутировали само явление) можно поставить эксцентричного аристократа Николая Струйского (1749–1896)1, княгиню Анну Шелешпанскую (1761–1814), а также помещиц Ольгу Брискорн (1773–1836)2 и Гонорату Стоцкую (первая половина XIX в) — они вошли в историю как эксплуататоры-истязатели, а некоторые, как многоэпизодные убийцы.

1 Аристократу-графоману Н. Е. Струйскому пресса приписывает до 200 замученных крепостных, однако криминальная часть биографии этого помещика времен Екатерины II остается покрытой тайной, поскольку в отличие от Дарьи Салтыковой, Анны Шелепшанской и Гонораты Стоцкой, он не попал под следствие и закончил свои дни не в застенках, а в роскоши.

Тем не менее нельзя не привести упоминания о Струйском из дореволюционного Русского биографического словаря: «Вообще С. представлял тип помещика-самодура, тип, выросший и роскошно развившийся на почве крепостного труда: <…> с крепостными обращался жестоко, производил над ними различные эксперименты, <…> в своем воображении он создавал какое-либо преступление, намечал некоторых из своих крестьян в качестве обвиняемых, учинял им допросы, вызывал свидетелей, сам произносил обвинительную и защитительную речи и наконец выносил приговор, присуждая „виновных“ иногда к очень суровым наказаниям; если же крестьяне не хотели понимать барской затеи и упорно отказывались сознаться в приписываемых им преступлениях, они подвергались иногда даже пыткам» (Цит. по. Русский биографический словарь в 25-ти томах. Т. 19 / СПб: тип. товарищества «Общественная польза», 1909).

Судя по всему, по стопам отца пошел один из сыновей Николая Струйского — Александр, которого крепостные прозвали «страшным барином». В голодный 1834-й он отказывался помогать своим крестьянам хлебом и не отпускал их на отхожие промыслы или собирать милостыню. Когда один из отчаявшихся людей попробовал нарушить запрет, помещик вернул его силой, в отместку тот через какое-то время зарубил Струйского топором.

2 Помещица Ольга Брискорн не вошла в картотеку маньяков, потому что хоть люди и погибли по ее вине (точнее вследствие вседозволенности и произвола аристократии в годы самодержавия), но не непосредственно от ее рук. Переводя эту историю на язык современного УК РФ, действия Брискорн можно было бы квалифицировать не по ч. 2 ст. 105 (умышленное убийство двух или более лиц), а по ч. 3 ст. 238 (выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности, повлекшее смерть двух или более лиц).

С одной стороны, для своего времени Брискорн была довольно прогрессивной дамой, запустившей уникальное для России начала XIX столетия производство — суконную мануфактуру в селе Прилепы под Курском. Но именно став фабриканткой она показала свою кровожадную натуру.

Вот как со ссылкой на исторические документы об этом писала курская пресса: «Условия были ужасные. Рабочий день длился 14–15 часов. Крестьяне спали на соломе на полу в этом же помещении. Кормили их плохо — хлеб со жмыхом, постные щи, по ложке каши и семь–восемь фунтов червивого мяса на всех (восемь граммов на человека). После еды крепостных обыскивали, чтобы те не уносили хлеб. При этом курская «Салтычиха» избивала работников: и детей, и взрослых. <…> 25 января 1822 года они написали жалобу императору Александру I.

В Центральном госархиве России хранится «Дело комиссии Брискорн». Секретное расследование, длившееся три года, повествует о бесчеловечном отношении госпожи Брискорн к прилеповцам. <…> С октября 1820-го по май 1821-го от голода, болезней и травм умер 121 рабочий, из них 44 —моложе 15 лет. 74 человека были погребены священником, остальных зарыли в ямы без гробов» (цит. по «Друг для друга» №6 (1113), 9 февраля 2016 г.). После разбирательства Брискорн отстранили от владения предприятием и передали его под государственную опеку. Сама же «курская Салтычиха» вскоре отправилась в Петербург, где скончалась в марте 1836 года.

Можно предположить, что их поведение определяло крепостное право в России, наделявшее аристократию полноценным аппаратом контроля над крестьянами. Говоря об этом явлении нельзя не вспомнить слова британского историка Джона Дальберга-Актона: «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно».

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи

Иллюстрация работы В. Н. Курдюмова к энциклопедическому изданию «Великая реформа», на которой изображены истязания Салтычихи «по возможности в мягких тонах»

Источник:

Викисклад / П. В. Курдюмов

Крепостные хоть и не являлись рабами в чистом виде (формально они находились не в собственности помещиков, а лишь были закреплены за его землями, отдавая ему часть своего дохода), их систематически подвергали физическому насилию, наказывая кнутом и рублем за бегство или ослушание.

Например, Соборное уложение 1649 года закрепило бессрочный сыск беглых крестьян, этим же документом была закреплена их потомственная «вечная крепость». А в 1675 году крепостных разрешили продавать без земли, в середине XVIII века помещики получили возможность ссылать своих крепостных в Сибирь и на каторжные работы.

В 1767 году положение крепостных усугубил указ императрицы Екатерины II, по которому им было строго запрещено подавать монарху жалобы на своих помещиков. Тем же «сочинителям» и «челобитникам», кто вздумывал отважиться на это и «в должном у помещиков своих послушании» не остаться, полагалось наказание кнутом и ссылкой «в вечную работу в Нерчинск, с зачетом их помещикам в рекруты».

«Именно в царствование Екатерины II крепостничество достигло высшей точки своего развития: помещики получили право ссылать своих крестьян на каторгу (1765), крепостным запрещалось подавать жалобы на помещиков в «собственные руки», т. е. непосредственно императрице (1767), и др.

И хотя правительство устраивало показательные процессы над помещиками (напр., «дело Салтычихи»), власть дворян над крепостными была безгранична», — констатирует руководитель школы исторических наук Высшей школы экономики, доктор исторических наук Александр Каменский1.

1 Цит. по Большая российская энциклопедия. Т. 9. Динамика атмосферы — Железнодорожный узел / М.:, 2007.

Крепостное право вызывало оторопь у прогрессивной публики своего времени. Александр Радищев в произведении «Путешествие из Петербурга в Москву» отмечал, что «земледельцы и доднесь между нами рабы; мы в них не познаем сограждан нам равных, забыли в них человека». 

…«видна алчность дворянства, грабеж, мучительство наше и беззащитное нищеты состояние. — Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, чего отнять не можем, — воздух. Да, один воздух. Отъемлем нередко у него не токмо дар земли, хлеб и воду, но и самый свет. Закон запрещает отъяти у него жизнь. Но разве мгновенно. Сколько способов отъяти ее у него постепенно! С одной стороны — почти всесилие; с другой — немощь беззащитная. Ибо помещик в отношении крестьянина есть законодатель, судия, исполнитель своего решения и, по желанию своему, истец, против которого ответчик ничего сказать не смеет. Се жребий заклепанного во узы, се жребий заключенного в смрадной темнице, се жребий вола во ярме…» — писал Радищев.

«Дядька»-душегуб

Помимо помещичьих эпизодов, в историю как один из первых серийных убийц попал служащий Царскосельского лицея Константин Сазонов, волею судеб оказавшийся «дядькой» (слугой) будущего поэта Александра Пушкина, когда он учился там1.

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи
Источник:

Кадр из фильма «18-14»

1 Сам Пушкин после поимки Сазонова, посвятил ему эпиграмму: «Заутра с свечкой грошевою / Явлюсь пред образом святым: / Мой друг! Остался я живым, / Но был уж смерти под косою: / Сазонов был моим слугою, / А Пешель — лекарем моим». Последняя строка посвящена лицейскому врачу Францу Пешелю, к которому воспитанники Царского села относились только положительно, а Пушкин упомянул его скорее, для контраста с «дядькой».

В 1814–1816 годах Сазонов убивал одиноких прохожих и забирал себе ценные вещи, то есть, как выразились бы современные криминалисты, совершал преступления с целью хищения чужого имущества, поэтому к собственно маньякам, то есть преступникам, идущим на убийства ради убийства, его можно отнести весьма условно.

Как отмечает психолог Владимир Плотников, появление в XVIII–XIX веках таких персонажей, как Салтычиха, и других представителей аристократии, которые систематически истязали и убивали своих крепостных, объяснялось «концентрированным выражением существующего социального строя или производственной деформацией».

По его словам, и феодализм, и крепостное право порождали в людях стремление к насилию: «Как только у людей оказывалась власть, далеко не все, но некоторые вели себя чудовищно».

Однако, по его мнению, для объяснения подобных явлений в их целостности с разными нюансами (вроде того же упомянутого пушкинского «дядьки»-душегуба, который никаким крепостником не был), то одной отсылки феодализму не достаточно.

«Тут, наверное, стоит вспомнить не только крепостное право и совсем недавнюю историю европейских государств и сообществ, но и практику рабовладения, к которой по своей исторической физиономии во многом ближе русское крепостничество, кристаллизовавшееся при Екатерине II. Когда были задействованы громадные производительные силы в производственном процессе, когда велись колоссальные войны, когда Российская империя стала приобретать финальные и окончательные черты, крепостное право было очень брутальным. Что-то похожее происходило в Пруссии. Это было два ультрареакционных государства Европы», — поясняет исследователь.

В этой связи можно рассмотреть довольно широкий спектр исторических примеров начиная с древних времен с многочисленными сценами захвата пленников, из которых делали рабов. Однако если обратиться к истории античной Греции или Римской империи, то авторы того времени, например, Платон или Геродот считали рабство совершенно естественным явлением. Они не занимали по отношению к сложившемуся тогда строю какую-то революционную позицию, но убийство раба для них было табу.

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи
Источник:

кадр из фильма «Солнцестояние» (2007)

Как указывает Плотников, в Римской империи в какой-то момент запретили убивать рабов и таким образом раб переставал быть просто вещью, хотя его можно было перепродать, но рабовладелец не распоряжался его жизнью полностью.

«Это было началом становления того, что сегодня называют правами человека. Так что из самой практики господства одних людей над другими какого-то сверх жестокого обращения одних с другими не следует — здесь нет прямой причинно-следственной связи. Салтычиха, видимо, была, как сегодня бы сказали, „поехавшей“. У нее были какие-то психологические проблемы.

То же самое можно сказать о маркизе де Саде и других персонажах, которые регулярно появлялись. Наверное, их можно как-то запараллелить со всевозможными нацистскими преступниками Третьего рейха и деятелями ультраправых режимов XX века с их бесконечными практиками концлагерей.

В том числе, наверное, стоит вспомнить оккупацию Китая японскими милитаристскими силами в 1930-е — 1940-е годы и так далее. Отдельные персонажи проявляли особое рвение в деле истребления и мучения оккупированных и угнетенных ими людей. Тут, наверное, надо ссылаться уже на индивидуальную психологию, которая в свою очередь является продуктом масштабных социальных явлений. Это уже диалектика индивидуального и общественного — в какой степени индивидуальное вытекает из общественного и наоборот — индивидуальное конституирует общественное», — отмечает Плотников.

Если говорить об исторической генеалогии практики серийных убийств, то нельзя не вспомнить об «Обществе леопарда» — специфической религии, существующей сегодня в центральной Африке. Адепты этого культа — мужчины, которые создают тайные общества убийц и это считается допустимой религиозной мистикой, частью идеологического status quo. Как объясняет Плотников, вся информация о тайном ордене строго засекречена, а входят в него мужчины среднего возраста. Они надевают ритуальные одежды, состоящие из элементов шкур крупных кошек, и нападают на женщин и детей, убивая их жестоким образом.

«Общество леопарда» — довольно массовое явление. Когда в XVIII–XIX веках с ним столкнулись европейские колонизаторы, они начали бороться с этим сообществом, поскольку оно забирало жизни людей совершенно неожиданным образом. Затем культ ушел в подполье, но существует до сих пор. Не исключено, что всему виной идеология, и местные жители, особенно представители архаичных сообществ, относятся к этому как к чему-то нормативному, а в такой обстановке довольно сложно вести какую-то работу в плане расследования преступлений.

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи
Источник:

кадр из фильма «Солнцестояние» (2007)

«Тут можно вспомнить фильм „Солнцестояние“1, ставший ремейком картины „Плетеный человек“2. Сюжет „Солнцестояния“ разворачивается на острове в северной Европе, где происходят таинственные убийства. Туда с „большой земли“ приезжает полицейский для расследования происходящего, и выясняет, что все люди там исповедуют специфический языческий культ. В этой картине очень хорошо показана жизнь в условиях тотальной паранойи, когда все понимают, в чем дело, но никто не признается. Видимо, что-то подобное происходит и в центральной Африке», — иллюстрирует Владимир Плотников.

1 Художественный фильм 2019 года, снятый американским режиссером Ари Астером в жанре фолкхоррор.

2 Речь идет о двух одноименных хоррор-фильмах — американо-немецко-канадской ленте 2006 года режиссер Нила ЛаБута и британском триллере 1973 года.

Мать Салтыкова-Щедрина и «дядька» Пушкина: кем были первые серийные убийцы Российской империи
Источник:

кадр из фильма «Плетеный человек» (1973)

Также он сравнил ситуацию с кемалистской Турцией, когда там закончился основной эпизод геноцида армян 1915 года. Тогда правительство признало, что были совершены военные преступления, нескольких офицеров демонстративно выпороли, признали виновными и посадили в тюрьму. Но не несколько офицеров убили 1,5 млн армян, и никто не понес никакого наказания.

Бывший сотрудник уголовного розыска, а сегодня частный сыщик Вячеслав Демин, который занимается изучением феномена серийных убийств, связывает феномен «салтычизма» с архитектурой феодального общества, которому были свойственны «безнаказанность и свобода поведения» элиты.

«Дворянин, управляющий своими крестьянами, был административным управителем своего „района“. Он обладал правом судебной и исполнительной власти, поэтому, не осознавая границ своего поведения, дворянин становился жестоким. Это было заложено в механизме территориально-административного деления России и в возложении на помещика права судить и вводить законы. Это был местечковый абсолютизм», — поясняет Демин.

Данное явление, по его словам, перекликается с рабством в Америке в плане перепродажи и абсолютной власти землевладельца на своей плантации. В первой половине XIX века и ближе к началу гражданской войны, на территории нынешних США исключительное право рабовладельца на своей территории стало отработанным правилом.

«Тогда негры, рожденные рабами, смотрели на своего плантатора, как российские крепостные — на помещика. Он был для них и солнцем, и богом, и царем. И когда началась гражданская война, некоторые негры формировали вооруженные отряды по слову своего плантатора и воевали на стороне Юга. А когда потерпели поражение от янки, испытывали такую же растерянность, как российские крестьяне после отмены крепостного права. В этом плане Салтычиха — это производное абсолютизма в отдельно взятом районе», — добавил Демин.

При этом он также полагает, что ни рабовладение в США, ни крепостное право в Российской империи не были некоей точкой отсчета для истории «серийных убийц», которая началась по меньшей мере с античных времен.

Лишение жизни человека никогда не было чем-то запредельным вплоть до современного этапа развития человеческой цивилизации — смерть была совершено естественной и никого не пугала.

Исходя из оптики Владимира Плотникова, одним из первых «классических» для современного мира серийных убийц в Российской империи стал Николай Радкевич (1888–1916), которого в народе звали «Петербургским Джеком-потрошителем». В 1909 году он совершил по меньшей мене пять нападений на женщин, убив троих секс-работниц на почве мизогинии. Вероятно, сюда же можно отнести и «красноярского потрошителя» Дениса Халецкого, который в 1913 году изнасиловал и убил 12 женщин.

Отрывок из книги Антуана Касса, Ирины Капитановой «Феномен российских маньяков. Первое масштабное исследование маньяков и серийных убийц». М.: Издательство Бомбора, 2023.

Читайте книгу целиком

Написанная журналистом-криминологом Ириной Капитановой и журналистом-историком Антуаном Кассом книга-феномен объясняет, как социальные, культурные и политические факторы могут влиять на количество и почерк преступлений. Опираясь на архивные материалы из музеев, личные дела убийц, записи допросов и интервью с известными криминологами, психиатрами, бывшими и настоящими сотрудниками правоохранительных органов, которые лично участвовали в поимке преступников, авторы проводят параллели между западными и российскими убийцами.

Читайте книгу целиком
Реклама. www.labirint.ru
Подписываясь на рассылку вы принимаете условия пользовательского соглашения