Осколок света

Город моего детства был построен кем-то наспех. Что с ним делать дальше, видимо, не знали и решили плотно прикрыть сверху крышкой, как консервную банку: ни света, ни шума, ни запахов — только гул ветра, будто под землей продолжал работать огромный, забытый всеми генератор. А за городом — бескрайняя тундра… Но другого я не знала. Это был мой мир.

Мы с мамой жили на втором этаже панельной пятиэтажки. Соседи у нас были замечательные; мне даже казалось, что они — часть нашей семьи. Жили как все: не лучше, не хуже.

Однажды, разбирая квартиру, я стояла в прихожей с табуреткой в руках. Шкаф, который в детстве казался великаном, теперь выглядел старым и жалким. Я протянула руку и сняла журнал. Качественная бумага за тридцать с лишним лет не сгнила и не рассыпалась, но приобрела пугающую мертвенную бледность. Африканские девочки больше не выглядели загорелыми и счастливыми. Я смотрела в их пустые обесцвеченные глаза и чувствовала, как край страницы, острый, словно скальпель, больно врезается в ладонь.

Я села на табуретку и стала перелистывать журнал. Одна фраза в статье «Осколок России» была обведена красным карандашом: «Мы — не только то, где мы родились, но и то, к чему мы стремимся».

Я начала читать эту статью с самого начала. В ней говорилось о Форт-Россе в Калифорнии — маленькой русской крепости на краю другого континента. И вдруг меня прошибло: отец чувствовал себя таким же «осколком», одиноким, запертым в эту консервную банку. Он отчаянно пытался сохранить в себе связь с чем-то огромным, ярким, настоящим.

В этом номере было все то, что он любил: тайны уссурийской тайги в статье «Забытый панцуй», величие дикой природы в очерке «Где живет тигр», поиски внутренней тишины в «Овладении Брахмой». Я листала страницы и впервые видела не врага, а отца. Я видела человека, который задыхался без воздуха. Журнал не был причиной его ухода. Он был его единственным кислородным баллоном.

Мама его не разлюбила… Всю свою огромную любовь она посвятила мне. Пока отец грезил Бенином, она каждое утро шла на завод. Ее «вокруг света» ограничивалось маршрутом «дом — работа — гастроном». Мама не искала «корень жизни» в тайге — она искала, где купить масло подешевле и как выкроить мне на новые сапоги. Она поставила меня на ноги, буквально выгрызая наше будущее у нищих девяностых.

И ведь она не выкинула этот журнал. Глядя на его пожелтевшие страницы, я поняла: ее тихий подвиг оседлости был ничуть не меньше тяги отца к странствиям. Она была тем самым берегом, который продолжал ждать, даже когда корабль давно затонул.

Я коснулась пальцами обложки. Те самые девочки больше не казались мне чужими. Они были частью огромного мира, который отец хотел мне показать, но не успел. Эта находка стала моей личной катастрофой и одновременно спасением. Я поняла, что все эти годы в архиве я тоже была «осколком», который боится воссоединиться с целым.

Я стала регулярно покупать новые выпуски журнала «Вокруг света» и каждый раз открывала в них для себя что-то новое. И казалось, что мир вокруг менялся вместе со мной. Он становился красочнее, наполнялся звуками и смыслами.

Как-то раз, достав с верхней полки шкафа старый отцовский «Зенит», я уловила густой, почти одурманивающий аромат: смесь терпкой кожи потертого футляра, машинного масла и въевшейся в металл пыли десятилетий. Я провела пальцем по шершавому корпусу, и холод стали мгновенно передался коже, вызывая легкий трепет. Я нажала на спуск, и этот сухой, честный щелчок отозвался во мне обещанием. Я понимала: я не справлюсь с капризной пленкой и магией темных комнат, но этот «железный учитель» уже сделал главное — он разбудил во мне фотографа.

Спустя неделю я сжимала в руках новенькую цифровую камеру. Она была легче, послушнее и быстрее, но в каждом ее выверенном кадре я всегда искала ту самую честность и глубину, которые однажды подсмотрела в пыльном видоискателе старого «Зенита». Я стала замечать то, что раньше не представляло для меня никакой ценности: как закат отражается в стеклах заброшенного завода, как иней на проводах превращается в кружево. Даже в бликах солнца на луже я искала те самые «краски мира», о которых писал журнал «Вокруг света».

Однажды я рискнула принять участие в фотоконкурсе Русского географического общества «Самая красивая страна». Я выбрала десять лучших снимков из всех, которые сделала за последние три года. Там были и панорамы Большеземельской тундры, и стадо диких северных оленей, и полярная сова. Победила фотография, на которой заходящее солнце попало, как в клетку, в оленьи рога.

Для меня это была первая в жизни победа. Меня пригласили в Москву, в Новую Третьяковку, на торжественную церемонию награждения. Я приняла это как знак свыше и призыв к новой жизни: уволилась из архива, купила билет в один конец, собрала самое необходимое и впервые в жизни полетела на самолете.

Мне не было страшно. У меня выросли крылья. Одно крыло — это мой отец, который научил меня свободе: горькой и смелой возможности выбирать свой путь, даже если ради него приходится все оставить. Другое — моя мамочка, которая ушла в небо, чтобы стать моим ангелом-хранителем. И теперь, какой бы долгой ни была дорога, я знаю: я не одна, ее любовь всегда будет меня оберегать. До самого моего последнего вздоха…