«Понаехавшие» — благо для вашего города. Вот почему сочинцы зря ругают иногородних, виня их во всех бедах

Этой весной в Сочи обсуждают новое обидное прозвище, которым жители побережья наградили иногородних. Наши коллеги из сочинской редакции заметили: местные жители стали чаще называть переехавших «челябами», имея в виду, что среди релокантов особенно много представителей Южного Урала.

Этих людей, сменивших регион проживания (вовсе на обязательно 74-й, между прочим), сочинцы считают причиной буквально всех бед своего города: комментарии пестрят огульными обвинениями в том, что из-за «челяб», мол, и пробки, и непродуманная хаотичная застройка, и в садиках мест нет, и вообще они нам тут жить спокойно не дают. Самые экспрессивные высказывания мы цитировать, пожалуй, не будем, а общий посыл прекрасно понятен.

Мы решили спросить социологов, что на самом деле получают города и регионы, когда туда устремляются тысячи людей, и почему внутренние мигранты — это ценный ресурс, которым уже научились пользоваться некоторые регионы России.

Город растет быстрее, чем переваривает свой рост

Почему ситуация с мигрантами в Сочи похожа на то, что пережили в свое время многие мегаполисы мира, ставшие крупными экономическими центрами, и какие плюсы от наплыва населения в свой город сочинцы получают уже сейчас, нам подробно рассказал руководитель центра «Региональные исследования» социолог Дмитрия Лобойко. Далее слова эксперта от первого лица.

В Сочи появилось новое слово. «Челяба» — собирательное прозвище для всех, кто приехал не оттуда, откуда надо, то есть вообще приехал. Предыдущий термин, «понаех», в ходу уже лет двадцать — и то, что язык понадобился новый, само по себе симптоматично. Значит, явление не рассасывается. Значит, раздражение нарастает.

Под статьей о снеге на 8 Марта разворачивается классическая антропологическая картина: старожил объясняет новичку, что тот неправильно понимает местную природу, местную логику, местный порядок вещей. Оба убеждены, что правы. Оба, по большому счету, говорят не о снеге.

Этот разговор ведется в каждом городе мира, который начал расти быстрее, чем успевает переварить собственный рост. Причем сценарий воспроизводится с поразительной точностью вне зависимости от страны, эпохи и состава участников.

Пробка — вот она, прямо перед капотом. А то, что три из пяти новых кафе открыли именно «понаехи», — это фоновый шум, который замечаешь только ретроспективно.

Городская социология давно описала этот механизм. Мигрант — неважно, внутренний или международный — несет с собой три вещи, которые принято не замечать в пылу комментариев.

Что именно дают городу мигранты

Нестандартный человеческий капитал

Первое — человеческий капитал с нестандартной конфигурацией. Человек, который решился переехать, статистически уже не средний. Это не случайная выборка из населения страны — это селективная группа с повышенной толерантностью к риску и нестандартным горизонтом планирования.

Именно поэтому исследования по США неизменно показывают: иммигранты непропорционально часто основывают компании, подают патенты, создают рабочие места. Половина американских стартапов стоимостью больше миллиарда долларов основана выходцами из других стран. Это не американская специфика — это универсальная закономерность отбора: едут не самые слабые.

Экономическая плотность

Каждый новый житель — это спрос на жилье, еду, услуги, развлечения. Сочи с населением за миллион — совершенно другая экономическая машина, чем Сочи — курорт на триста тысяч. Именно этот эффект агломерации объясняет феномен Майами, который из провинциального курорта превратился в финансовый хаб Латинской Америки во многом за счет кубинской и венесуэльской диаспоры. Или Торонто — сегодня один из самых экономически динамичных городов Северной Америки, где больше половины населения рождено за пределами Канады. Рост бывает болезненным. Но он — рост.

Культурная гибридизация

Третье, и самое трудно измеримое, — культурная гибридизация. Города, через которые проходит много людей из разных мест, приобретают особое качество плотности смыслов. Стамбул, Вена, Одесса, Марсель — все они выросли в культурные феномены именно потому, что были перекрестками, а не тупиками. Политически это проявляется в большей гибкости городских институтов: полиэтничные и полирегиональные города вынуждены договариваться, а не просто воспроизводить привычный уклад.

Сочинский парадокс

Здесь скрыт главный парадокс сочинской ситуации. Местный житель, который жалуется на «челяб», во многом прав в своей диагностике: инфраструктура не успевает, школы переполнены, дороги стоят. Но он ошибается в адресации претензий. Это классическая ловушка: обоснованное недовольство находит видимого, но не виновного адресата.

Виновник перегрузки — не человек, который захотел жить в теплом месте. Ответственность тут на государстве и муниципалитете, которые не масштабировали инфраструктуру пропорционально росту населения. Именно так в свое время взрывалась социальная напряженность в предместьях Парижа или в английских Мидлендс: раздражение, адресованное соседям-мигрантам, на самом деле было раздражением на государство, которое не справилось с планированием.

Когда же сочинцы почувствуют плюсы? Если честно — их дети уже чувствуют. Ребенок, выросший в городе, где рядом были люди с разными бэкграундами, другим темпом, другими ожиданиями от жизни, получает когнитивное расширение, которое трудно переоценить. Он сильный переговорщик, гибче мыслит, легче меняет контекст. Это тихий дивиденд, который не попадает в новостную повестку.

История городов — это всегда история о том, как чужие становятся своими. Иногда через одно поколение, иногда через два. «Челяба» — слово временное. Лондонцы давно забыли анекдоты про ирландцев. Ньюйоркцы итальянского происхождения сегодня и есть Нью-Йорк.

Сочи переваривает. Просто громко при этом ворчит.

«Главный приз — образованные люди трудоспособного возраста»

«Города и регионы России сегодня находятся в условия жесткой конкуренции, где главный приз — это образованные люди трудоспособного возраста», — считает заведующий лабораторией социологии Пермского Политеха, преподаватель кафедры социологии и политологии Эдуард Кощеев. Далее слова эксперта от первого лица.

Приток внутренних мигрантов создает необходимые условия для роста и развития города/региона. И здесь не может быть двух мнений. Мы, наблюдая за этими процессами из региона, очень хорошо понимаем, насколько пагубным для Перми и Пермского края становится переезд наиболее талантливых выпускников школ и вузов в столичные учебные заведения и компании.

Другое дело, что на уровне личного восприятия и опыта внутренняя миграция и мигранты могут выглядеть менее привлекательно. И пример с «челябой» в Сочи наглядно это показывает.

Если же не списывать взаимные оскорбления «коренных» и «новых» сочинцев на личные особенности горожан, то причины возникшей напряженности следует искать в противоречиях и перекосах, которые вызваны в том числе масштабной миграцией россиян на юг страны. Развитие региона за счет увеличения численности населения требует кардинальной трансформации сложившейся социально-экономической структуры территории. А это болезненный процесс.

«Отсутствие миграции приближает распад страны»

У внутренней миграции множество положительных моментов, но главный и наиболее ценный — поддержание и воспроизводство культурного и экономического единства российского общества. Россия — страна большая, многосоставная, полиэтничная. В таких условиях критически важно, чтобы люди чувствовали себя согражданами по отношению друг к другу. Действенную связь между самыми отдаленными территориями страны обеспечивает в том числе внутренняя миграция. Это снимает остроту культурного шока, который переживают при встрече жители Сочи и Челябинска, когда каждый чувствует: «Мы россияне, но мы разные».

Иначе говоря, внутренняя миграция (особенно обширная, да еще в короткие сроки) может провоцировать напряжение между местными и приезжими, но ее отсутствие приближает сначала культурный, а потом и физический распад страны.

«Нужны понятные и прозрачные правила игры»

Сделать людей точкой роста — значит превратить миграцию из проблемы в ресурс, перейти от политики «сдерживания и использования» к «вовлечению и развитию». Для этого нужны понятные и прозрачные правила игры, которые дадут приезжим возможность не только легализовать себя, свой труд, вступить в диалог с местными сообществами, но реализовать свой потенциал, в том числе как предприниматели.

Чем меньше барьеров для включения мигрантов в общество, тем быстрее они трудоустроятся и начнут платить налоги. Этому также будет способствовать развитие рынка арендного жилья, внедрение интеграционных курсов.

Задача властей (региональных, муниципальных) — снизить риски и издержки адаптации как для мигранта, так и для принимающего сообщества, сделать процесс управляемым. Обеспечить правовую защиту и социальное сопровождение. Настроить образовательную и культурную политику таким образом, чтобы местные и приезжие имели перед собой образцы здорового и равноправного взаимодействия. Задача бизнеса — эффективно распорядиться человеческим капиталом через легализацию труда, создание адекватных социально-бытовых условий, профессиональное обучение.

«Если ничего не делать, регион опустеет»

Создают и активно формируют новую модель внешней и внутренней миграции в России особые экономические зоны и связанные с ними наукограды/образовательные центры: «Сколково» (Подмосковье), «Иннополис» и «Алабуга Политех» (Татарстан), Кольцово и проект «Академгородок 2.0» (Новосибирская область) и другие. В Перми прямо сейчас идет строительство межвузовского многофункционального кампуса «Будущее Пармы».

Проект рассчитан не только на привлечение молодых людей из территорий Пермского края, но и соседних регионов. Все понимают: если сейчас ничего не делать, регион опустеет и работать на предприятиях, содержать промышленную и социальную инфраструктуру будет просто некому. И это очень правильный вектор развития.

При этом очевидно, что если регион проигрывает соревнование за внутренних мигрантов, за россиян из других регионов, он получает иностранных граждан (и это еще не худший сценарий). Интегрировать внешних мигрантов в социально-экономическую жизнь большого города — дело непростое и затратное. Соответственно, разные возможности городов/регионов определяют структуру их миграционных потоков.

Опыт Москвы и Петербурга в данном случае показателен тем, что обе столицы остаются наиболее привлекательными городами с точки зрения переезда молодых людей на учебу/работу. За счет этого им удается балансировать потоки внутренней и внешней миграции, чего не скажешь про другие города России.

«Внутренние мигранты — это стратегический ресурс»

Еще раз подчеркнем, внешние трудовые мигранты часто закрывают тактические, временные ниши (стройка, разнорабочие, ЖКХ). Внутренние мигранты — это стратегический ресурс, меняющий саму структуру общества и экономики принимающего региона. Посмотрев на карту внутренних перемещений, мы сразу увидим полюса роста: Москва и Московская область, Юг России (Краснодарский край, Крым, Ростовская область), Тюменская область, другие субъекты.

Внутренние мигранты не просто заполняют вакансии, они создают более конкурентную, модернизированную среду с потенциалом дальнейшего роста. Без постоянного притока амбициозных и образованных людей из малых городов и сел, из соседних регионов крупнейшие центры России сталкиваются с демографическим старением, экономической стагнацией, попадают в замкнутый круг истощения и отсталости.

Город становится лучше не потому, что приезжие обязательно успешнее местных, а потому что их присутствие запускает объективные процессы:

• окупается и обновляется инфраструктура;

• углубляется специализация и профессионализация населения;

• усиливается конкуренция, за счет чего растет доступность/качество товаров и услуг;

• обогащается местная культура, что дает импульс для развития общенациональной культуры.

Приток новых людей делает город не просто больше, а плотнее, сложнее и быстрее. Именно эта сложность обеспечивает богатство, справедливость и поступательное развитие.