Ваш браузер устарел, поэтому сайт может отображаться некорректно. Обновите ваш браузер для повышения уровня безопасности, скорости и комфорта использования этого сайта.
Обновить браузер

Участь русского поэта: 5 ипостасей Вильгельма Кюхельбекера

Человек, фамилию которого мы помним прежде всего по пушкинской эпиграмме, оставил о себе добрую память и богатое творческое наследие

20 ноября 2026Обсудить

Подавляющее большинство тех, кто что-то слышал про Вильгельма Кюхельбекера, знают о нем только то, что он был однокурсником Александра Пушкина в Царскосельском лицее и с тех пор входил в круг ближайших друзей поэта. Однако в жизни Кюхельбекера было и много другого: чиновник, декабрист, арестант, ссыльный, литератор, критик и педагог. В биографии этого незаурядного человека как в капле воды отразился один из самых насыщенных периодов российской истории.

Участь русского поэта: 5 ипостасей Вильгельма Кюхельбекера | Источник: Legion Media
Источник:

Legion Media

Лицеист

Вильгельм Кюхельбекер родился 10 (21 по н. ст.) июня 1797 года в Санкт-Петербурге в семействе выходца из Саксонии Карла Ивановича Кюхельбекера, подвизавшегося в России по административной части. Детские годы Вильгельм провел в Лифляндии в семейном имении Авинорм (ныне поселок Авинурме в Эстонии). По его собственным воспоминаниям, родным языком для него был русский, а наставницами в нем стали кормилица и две няньки. Первое же немецкое слово Вильгельм узнал только в шесть лет.

Дальним родственником семьи был знаменитый полководец Михаил Богданович Барклай-де-Толли — именно по его рекомендации юный Вильгельм в 1811 году был принят на первый курс Императорского Царскосельского лицея. Среди его сокурсников оказался начинающий поэт Саша Пушкин: мальчики подружились. Само собой, Кюхельбекера мы помним в первую очередь благодаря Пушкину, осветившему, словно ярчайшее солнце всех, с кем ему приходилось в жизни близко соприкасаться.

Позже товарищи подробно описывали внешность Кюхельбекера: высокий рост, худощавость, большие глаза навыкате. В быту Вильгельм был несколько неуклюж и рассеян — у него постоянно все валилось из рук, в силу чего он немедленно сделался предметом для насмешек.

Сокурсники сочиняли про него обидные стихи и эпиграммы, всячески пародировали, изощрялись в выдумывании прозвищ: Кюхля, Виля, Виленька, Беккер Кюхель, Глист, Сухарь, Гезель. Последнее слово означает «подмастерье», «ученик», «недоучка» — его прилепили к Вильгельму то ли за увлечение немецкой литературой, когда в моде было все французское, то ли за неуклюжие стихи, которые он, недостаточно владея изящной словесностью, пробовал писать, как и все лицеисты. Однажды кто-то стащил его тетрадь с виршами — и вскоре весь курс издевательски их декламировал. Это привело Вильгельма в такое отчаяние, что он побежал топиться в пруду Царскосельского парка. Его успели спасти, но и эта история тоже обросла шутками.

Комната Кюхельбекера в Царскосельском лицее | Источник: Александровы АГ, CC BY-SA 4.0, via Wikimedia Commons

Комната Кюхельбекера в Царскосельском лицее

Источник:

Александровы АГ, CC BY-SA 4.0, via Wikimedia Commons

По характеру Вильгельм был чрезвычайно раним, вполне соответствуя принятому в ту пору стереотипу о немцах как о чувствительных и сентиментальных романтиках. Он все принимал чересчур близко к сердцу и частенько заливался слезами от обиды на товарищей. А обижаться так уж сильно во многих случаях и не стоило — в сущности, все его любили и подшучивали без всякой злобы. Юный Пушкин однажды откровенно сказал Вильгельму, что с таким характером ему в жизни придется очень туго. Зато Кюхля отличался упорством, благодаря которому стал одним из лучших учеников — лицей в 1817 году он окончил третьим по успеваемости и был удостоен серебряной медали.

Стихосложение Виленька после этого не оставил. Одно время он постоянно ходил к поэту Василию Жуковскому, утомляя того своими опусами. Как-то Жуковский не явился по приглашению на светский вечер. «Я еще накануне расстроил себе желудок; к тому же пришел Кюхельбекер, и я остался дома», — ответил поэт, когда у него поинтересовались причиной отсутствия. Остроумец Пушкин, узнав об этом, быстро сочинил знаменитую эпиграмму:

За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно
—
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно и тошно.

Кюхельбекер шутку и придуманное другом словечко не оценил и вызвал Пушкина на дуэль, однако прямых свидетельств о поединке не сохранилось, а дошедшие до нас упоминания о нем сильно расходятся в деталях — неизвестна даже примерная дата их дуэли1. Дочь Кюхельбекера Юстина впоследствии и вовсе утверждала, что стрелялся он еще во время учебы или вскоре после выпуска и не с Пушкиным, а с другим лицеистом Иваном Пущиным.

Так или иначе, инцидент с эпиграммой был исчерпан и не помешал дальнейшей дружбе Кюхельбекера с Пушкиным, который называл Вильгельма «братом родным по музе, по судьбам».

1 Пушкинскую эпиграмму принято датировать 1819 годом, тогда как пушкинист Петр Бартенев, ссылаясь на очевидцев, писал, что поединок с Кюхельбекером, поводом для которого и стала эта эпиграмма, произошел около 1818-го

Чиновник

Вместе с медалью при выпуске из лицея Вильгельм получил чин титулярного советника. В следующие годы он успел сменить много должностей: трудился вместе с Пушкиным в Коллегии иностранных дел; работал в Благородном пансионе при Главном педагогическом институте в Санкт-Петербурге преподавателем русского и латинского языков; исполнял должность чиновника по особым поручениям при генерале Алексее Ермолове на Кавказе. Там он познакомился и подружился с другим знаменитым Александром Сергеевичем — Грибоедовым. И там же ввязался в неприятную историю.

Вид Тифлиса. Европейская гравюра середины XIX века | Источник: Classic Image

Вид Тифлиса. Европейская гравюра середины XIX века

Источник:
Classic Image

Весной 1822 года в Тифлисе Кюхельбекер в доме Ермолова поссорился с родственником генерала Николаем Похвисневым, допустившим грубость по отношению к Вильгельму. Горячий Кюхельбекер тут же вызвал Похвиснева на дуэль, но тот отказался. Взбешенный этим отказом, Вильгельм Карлович дал обидчику две пощечины. Узнав о случившемся, Ермолов пришел в ярость. Генерал заявил, что Кюхельбекера «непременно отправит отсюда в Россию», но при этом, желая восстановить честь родственника, приказал, чтобы они все-таки подрались. Хотя в источниках есть упоминание, что после этого они действительно стрелялись, достоверных подробностей о самом поединке не сохранилось.

Главным последствием инцидента стало то, что в мае 1822 года Кюхельбекер был выслан из Грузии и оставил службу в чине коллежского асессора — на этом его государственная карьера и завершилась. Позже, по словам поэта Петра Вяземского, справедливый по характеру Ермолов сам сделал первые шаги к примирению, признав, что в этом деле виноват был отнюдь не Кюхельбекер.

Декабрист

Около года Вильгельм прожил в имении своей сестры Юстины в Смоленской губернии, а в 1823-м переехал в Москву. Здесь он зарабатывал на жизнь, преподавая в женском пансионе Кистера и давая частные уроки. Одновременно Кюхельбекер наладил вместе с писателем Владимиром Одоевским выпуск литературного альманаха «Мнемозина».

В Петербург он вернулся в апреле 1825 года: сначала он жил у брата Михаила в казармах Гвардейского экипажа, а с октября — у друга Александра Одоевского (двоюродного брата писателя Владимира Одоевского). Именно в этот период произошло сближение Кюхельбекера с членами общества декабристов, к числу которых принадлежал и его квартировладелец.

В конце ноября 1825 года Вильгельм оказался в рядах Северного тайного общества — в организацию его ввел Кондратий Рылеев, с которым Вильгельм был знаком по литературным кругам. То был сознательный и продуманный шаг. Еще в Царскосельском лицее Кюхельбекер увлекся либеральными идеями и писал вольнолюбивые стихи, а позднее уверился, что России необходимо прийти к «представительному образу правления».

В кругу заговорщиков его либеральные убеждения быстро трансформировались в готовность к действию. Изначально Кюхельбекеру, как человеку, имевшему обширные связи в столице, поручили роль связного и агитатора. В день восстания, 14 (26) декабря, он должен был «воспламенить» Гвардейский морской экипаж (где служил его брат Михаил) и Московский полк лейб-гвардии. Наняв извозчика, он несся по Петербургу; на повороте у Синего моста сани перевернулись, и Вильгельм потерял в сугробе пистолет. Он подобрал оружие, не заметив, что в дуло набился снег, и продолжил путь.

Вильгельм Кюхельбекер и Кондратий Рылеев на Сенатской площади. Рисунок Александра Пушкина | Источник: Всероссийский музей А. С. Пушкина

Вильгельм Кюхельбекер и Кондратий Рылеев на Сенатской площади. Рисунок Александра Пушкина

Источник:

Всероссийский музей А. С. Пушкина

На Сенатскую площадь он прибыл в тот момент, когда там находился великий князь Михаил Павлович, пытавшийся убедить восставших прекратить мятеж и разойтись. Пушкин, сочувствовавший декабристам, позже запечатлел друга на рисунке: неуклюжая фигура в сюртуке, шляпе и без шубы, с пистолетом в вытянутой руке. Его нелепый среди военных мундиров вид оказался настолько заметен, что позже в правительственных реляциях особо упоминались «штатские в фраках гнусного вида», затесавшиеся посреди мятежников.

По свидетельству находившегося там же матроса Сафона Дорофеева, он увидел Кюхельбекера рядом с двумя военными и услышал, как кто-то ни них произнес: «Есть ли у тебя довольно пороху на полке?» Затем раздались слова: «Ну так меть в этот черный султан; это самый и есть великий князь». Дорофеев быстро ударил по руке Кюхельбекера, пистолет выпал, но Вильгельм успел его подхватить. Позже, на следствии, Кюхельбекер оправдывался, что целился в Михаила Павловича с намерением «отклонить других с лучшим орудием», а не убить великого князя. Так или иначе, Дорофеев со своими товарищами Матвеем Федоровым и Феофаном Куроптевым оттеснили Кюхельбекера от Михаила Павловича и тем предотвратили возможность нового покушения.

После этого эпизода к мятежникам для увещевания выехал генерал Александр Воинов. Кюхельбекер вышел вперед и прицелился в генерала. Он спустил курок, но выстрела не последовало: пистолет дал осечку. Причиной, вероятно, стал тот самый снег, забившийся в дуло. Даже после того, как восставшие были рассеяны картечью, Кюхельбекер не сразу оставил площадь. По материалам следствия, он пытался построить Гвардейский экипаж и повести его в штыковую атаку, но солдаты его не послушали.

Василий Перов. «Восстание декабристов» | Источник: Album via Legion Media

Василий Перов. «Восстание декабристов»

Источник:

Album via Legion Media

Когда поражение окончательно стало реальностью, Вильгельм решил бежать за границу. С подложными документами он доехал из Петербурга до Варшавы, но там его опознали, заковали в кандалы и отправили в столицу, где Кюхельбекера посадили в каземат Петропавловской крепости. На следствии он так обосновал свое участие в тайном обществе и подготовке восстания: «Взирая на блистательные качества, которыми Бог одарил русский народ, единственный на свете по славе и могуществу, я скорбел душой, что все это задавлено, вянет и, быть может, скоро падет, не принесши никакого плода в мире».

Его приговорили к казни. Ожидание гибели стало для Кюхельбекера тяжелейшим испытанием, которое глубоко повлияло на его личность. Однако в июле 1826-го смертный приговор ему заменили двадцатью годами каторжных работ, а в августе срок сократили до пятнадцати лет.

Заключенный

Сначала Вильгельм содержался в Кексгольмской крепости, где составили список примет арестанта: «лицом бел, чист, волосом черн, глаза карие, нос продолговат с горбиною». 30 апреля (12 мая) 1827 года Кюхельбекера перевели в Шлиссельбургскую крепость, а 12 (24) октября того же года царь Николай I распорядился вместо Сибири отправить Вильгельма в арестантские роты при Динабургской крепости.

По пути Кюхельбекера ждала удивительная встреча — по стечению обстоятельств на почтовой станции Залазы Вильгельм и другие узники остановились тогда же, когда и Пушкин, направлявшийся из Петербурга в Михайловское. «Мы пристально смотрим друг на друга — и я узнаю Кюхельбекера. Мы кинулись друг другу в объятия. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за руку с угрозами и ругательством — я его не слышал. Кюхельбекеру сделалось дурно. Жандармы дали ему воды, посадили в тележку и ускакали», — записал поэт в дневнике. Больше лицейские друзья не виделись.

В Динабурге (ныне Даугавпилс в Латвии) изнуренному узнику наконец-то повезло. На момент прибытия Вильгельма военным начальником в Динабурге состоял генерал-лейтенант Егор Константинович Криштофович — старый вояка и родственник друзей семьи Кюхельбекеров. В силу этого счастливого обстоятельства режим содержания осужденного декабриста в здешней крепости сильно отличался от прежнего.

В Петропавловской крепости ему позволяли иметь при себе только Библию, а в Шлиссельбурге — лишь несколько изданий, что не помешало узнику там выучиться читать по-английски. Зато в Динабурге «добрая генеральша Криштофовичева» Филиппина Францевна Шенк де Кастель наладила снабжение Вильгельма книгами. Тут он мог писать, переводить и переписываться с родными. Добродушный Криштофович даже устроил в своей квартире Вильгельму свидание с матерью. Кюхельбекер общался с юнкерами местной школы прапорщиков, служащими гарнизона и даже завел нечто вроде литературного кружка.

Поэт Александр Рыпинский, знавший Кюхельбекера в Динабурге, позже вспоминал: «Не раз я с товарищем Александром Понговским или Тадеушем Скржидлевским убегали из школы прапорщиков навещать его — то в лазарет, то опять в тюрьму. Как ясный месяц блестит среди бесчисленного множества тусклых звезд, так и его благородное, бледное, исхудалое лицо с выразительными чертами выделялось сиянием духовной красоты среди огромной толпы преступников, одетых, как и он, в серый „мундир“ отверженных. Сильное и закаленное сердце, должно быть, билось в его груди, если уста, этот верный передатчик наших чувств, никогда ни перед кем не произнесли ни слова жалобы на столь суровую долю».

Николаевские ворота Даугавпилсской (бывшей Динабургской) крепости в наши дни | Источник: Abinieks/Shutterstock/Fotodom.ru

Николаевские ворота Даугавпилсской (бывшей Динабургской) крепости в наши дни

Источник:
Abinieks/Shutterstock/Fotodom.ru

В Динабурге Вильгельм, никогда надолго не порывавший с литературой, взялся писать историческую драму «Шуйский» или «Падение дома Шуйских». До наших дней текст ее, увы, не дошел, но известно, что она была посвящена биографии русского царя Василия Шуйского, взошедшего на престол в 1606 году после свержения самозванца Лжедмитрия I и спустя шесть лет умершего в польском плену.

Для Кюхельбекера создание «Шуйского» стало своего рода дружеским соперничеством с Пушкиным, который в своем «Борисе Годунове», написанном в 1825-м во время ссылки в Михайловском, тоже занимался разработкой темы Смутного времени. Как следует из одного из писем Пушкину, Кюхельбекер был знаком с разработкой темы Шуйского в «Годунове», которого он читал в Динабурге.

«Борис Годунов» вызвал большой резонанс и восторги в обществе — и Кюхельбекер тоже не остался в стороне. По его же собственному признанию, он ставил пушкинскую драму даже выше тех глав «Истории государства Российского» Николая Михайловича Карамзина, в которых описывались события Смуты. «Что, мой друг, твой Годунов? Первая сцена: Шуйский и Воротынский, бесподобна; для меня лучше, чем сцена: Монах и Отрепьев; более в ней живости, силы, драматического. Шуйского бы расцеловать: ты отгадал его совершенно. Его: „А что мне было делать?“ рисует его лучше, чем весь XII том покойного и спокойного историографа!» — писал Вильгельм Александру.

В столь относительно тепличных условиях Вильгельм мог бы просидеть весь отведенный ему срок, но полоса везения закончилась. Строившаяся в Динабурге мощнейшая крепость, призванная прикрыть западные рубежи империи была предметом неусыпных забот императора Николая I, постоянно наведывавшегося сюда, чтобы лично контролировать ход строительных работ.

В крепости императору даже выделили постоянные апартаменты на третьем этаже комендантского здания. Помещение же, где содержался Кюхельбекер, находилось в подвале. Как же можно было допустить одновременное пребывание самодержца в одном здании с осужденным бунтовщиком, покушавшимся на члена императорской фамилии? Поэтому всякий раз перед приездом царя Вильгельму по-арестантски выбривали половину головы, приковывали к тачке и бросали на строительные работы.

В апреле 1828 года случилось несчастье. Вильгельм задумал переправить с одним из товарищей по заключению, которого переводили в другое место, письмо Грибоедову. Однако в пути письмоносца обыскали и обнаружили при нем послание. В обход снисходительного Криштафовича было назначено следствие, в ходе которого выяснилось, что Кюхельбекер активно переписывался с друзьями и завел общение со служащими гарнизона — что тоже не приветствовалось. В итоге ему запретили переписываться даже с родственниками. Впрочем, 5 (17) августа 1829 года узнику разрешили два раза в год писать матери.

А в ноябре 1830-го вспыхнуло восстание на польских землях, входивших в состав Российской империи. Заметную роль в восстании сыграли динабургские юнкера — участники кюхельбекеровского кружка, тайно встречавшиеся с легендарной Эмилией Плятер, возглавлявшей 1-ю роту 25-го линейного полка повстанческой армии. Юнкера якобы вынашивали план захватить Динабург, дабы освободить Кюхельбекера. Впрочем, до Динабурга восставшие поляки так и не дошли. А 15 апреля 1831 года Вильгельма Карловича «под строжайшим присмотром», невзирая на слабое его здоровье, увезли из города.

Через Ригу Кюхельбекера переправили сначала в Ревель, а потом в крепость Свеаборг на балтийском побережье. «Динабург я покидаю с чувством горести, хотя это и была моя тюрьма, но я здесь уже почти 4 года, и всякая перемена страшит меня более, чем возбуждает радостных надежд», — сообщал Вильгельм матери в письме перед отъездом.

Вид крепости Свеаборг и Гельсингфорса (Хельсинки). 1855 год | Источник: Wikimedia Commons

Вид крепости Свеаборг и Гельсингфорса (Хельсинки). 1855 год

Источник:

Wikimedia Commons

Сидя по крепостям, Кюхельбекер написал поэмы «Давид», «Юрий и Ксения», «Сирота», мистерию «Ижорский», историческую трагедию «Прокофий Ляпунов» и цикл «Русский Декамерон 1831 года». Первые две части «Ижорского» были при содействии Пушкина анонимно изданы в 1835 году.

Тогда же Кюхельбекер начал работу над романом «Последний Колонна», драматической сказкой «Иван, купецкий сын» и драматической поэмой «Агасвер», которые продолжал в ссылке. Он также вел подробный дневник, которому среди прочего поверял свои размышления о религии, философии, языке и педагогике, а также суждения о свежих вещах Пушкина, Грибоедова, Лермонтова, Гоголя, Белинского и прочих современников.

Ссыльный

По высочайшему указу в конце 1835 года Кюхельбекера определили на поселение в городок Баргузин Иркутской губернии, где уже жил его младший брат Михаил, также ссыльный декабрист. В Забайкалье братья завели большое сельское хозяйство, открыли бесплатную школу для местных жителей. Вильгельм женился на дочери баргузинского почтмейстера Дросиде Ивановне Артеновой, с которой прожил девять лет. Их первенец появился на свет в июне 1838-го мертвым. Еще один ребенок Вильгельма и Дросиды, Иван, умер во младенчестве. Сын Михаил и дочь Юстина (Устинья) выросли, вступили в браки и позже обзавелись собственными детьми.

Михаил Кюхельбекер (1798–1859) | Источник: Archive PL via Legion Media

Михаил Кюхельбекер (1798–1859)

Источник:

Archive PL via Legion Media

Обретя относительную свободу на поселении, Кюхельбекер временами с тоской вспоминал свое заточение, где он был «ближе к Вере, к поэзии, к идеалу». Вильгельм продолжал заниматься литературой: писал стихотворения, поэмы, элегии, критические статьи, переводил с европейских и древних языков, продолжал свой дневник, написал этнографический очерк «Жители Забайкалья и Закаменья». Закончил «Последнего Колонну» и «Шуйского».

В Баргузине Вильгельм узнал о гибели Пушкина. Роковая весть пришла к нему с письмом от сестры Юлии — спустя несколько месяцев после дуэли и смерти поэта. Кюхельбекер испытал глубочайшее потрясение, впал в глубокую депрессию и заявил, что отныне «навсегда лишен вдохновения». Даже спустя месяцы он продолжал думать о Пушкине как о живом, что сам называл ужасным. Свои чувства он выразил в стихах, исполненных горечи и чувства внезапного сиротства:

Итак, товарищ вдохновенный,
И ты! — а я на прах священный
Слезы не пролил ни одной:
С привычки к горю и страданьям
Все высохли в груди больной…

Позже он написал о смерти друга стихотворение «19 октября»: в нем Кюхельбекер скорбел о том, что Пушкин «не принесет новых песней», но находил утешение в мысли, что тот воссоединился с их общими друзьями-поэтами — Дельвигом и Грибоедовым.

В 1839-м Кюхельбекера с семейством по его собственной просьбе перевели в село Акшу, где он давал частные уроки дочерям местного воинского начальника. А в июне 1844 года ссыльному разрешили переехать в деревню Смолино Курганского округа Тобольской губернии. С марта 1845 года Вильгельм жил в Кургане, где завел собственный дом: шесть комнат со скудным убранством. Самочувствие его неуклонно портилось — ослеп, подхватил чахотку. Страдал от духовного одиночества, изливая жалобы в дневник: «Если человек был когда несчастлив, так это я: нет вокруг меня ни одного сердца, к которому я мог бы прижаться с доверенностью».

Со временем Вильгельм очень вырос как поэт — страдания выковали и закалили своим холодным огнем его талант. Столь требовательный и пристрастный критик, как Владимир Набоков позже писал о нем: «Лишь в самом конце исключительно печальной и неудавшейся литературной карьеры, на закате своей жизни, — сначала объект насмешек как для друзей, так и для врагов, потом забытый всеми, больной, слепой, сломленный годами ссылки, — Кюхельбекер создал несколько замечательных стихотворений. Одно из них — блистательный шедевр, творение первоклассного таланта — двадцатистрочное стихотворение „Участь русских поэтов“ (написанное в Тобольской губернии в 1845 г.)».

Собственно, это стихотворение стало одним из последних творений Кюхельбекера:

Горька судьба поэтов всех племен;
Тяжеле всех судьба казнит Россию;
Для славы и Рылеев был рожден;
Но юноша в свободу был влюблен…
Стянула пе́тля дерзостную выю.

Не он один; другие вслед ему,
Прекрасной обольщенные мечтою, —
Пожалися годиной роковою…
Бог дал огонь их сердцу, свет уму,
Да! чувства в них восторженны и пылки:
Что ж? их бросают в черную тюрьму,
Морят морозом безнадежной ссылки…

Или болезнь наводит ночь и мглу
На очи прозорливцев вдохновенных;
Или рука любезников презренных
Шлет пулю их священному челу;

Или же бунт поднимет чернь глухую,
И чернь того на части разорвет,
Чей блещущий перунами полет
Сияньем о́блил бы страну родную.

В связи с ухудшением здоровья Кюхельбекеру разрешили выехать в Тобольск на лечение. Там Вильгельм Карлович и умер 11 (23) августа 1846 года. Похоронили его на Завальном кладбище Тобольска. Рассказывают, что за день до смерти Кюхельбекер лихорадочно расхаживал по комнате и говорил, что, невзирая на дурную погоду, чувствует себя сегодня как-то особенно хорошо. Своего друга Пушкина он пережил более чем на девять лет…

Могила Вильгельма Кюхельбекера в Тобольске | Источник: AlexMor, CC BY-SA 4.0, via Wikimedia Commons

Могила Вильгельма Кюхельбекера в Тобольске

Источник:

AlexMor, CC BY-SA 4.0, via Wikimedia Commons

Кюхельбекеру оказалось суждено своеобразное посмертие. Стихов его ныне почти никто, кроме специалистов по русской литературе XIX века и историков, не помнит и не читает. Зато Вильгельм сам стал литературным героем — в 1925 году писатель Юрий Тынянов рассказал о его биографии в своем первом романе «Кюхля». Роман получился увлекательный, он переиздается и по сей день. Во многом именно благодаря Тынянову Вильгельм Кюхельбекер спустя много лет после своего ухода перестал восприниматься исключительно как «друг Пушкина» и обрел достойное его место в нашей культуре.