На кочах по Севморпути: как поморы строили пузатые суденышки и покоряли на них Арктику

Столетия назад на примитивных суденышках поморы выходили в суровый Северный Ледовитый океан и успешно осваивали Северный морской путь, оставляя далеко позади европейцев на их больших кораблях. Как такое стало возможным? Об этом и о многом другом детское научно-популярное издательство «Ламинария», в котором на днях вышла книга «Корабли, открывшие мир», поговорило с директором архангельского Северного морского музея Евгением Тенетовым.

«У истоков освоения Арктики стояли русские поморы»

В прошлом году в России праздновали 500-летие начала освоения Северного морского пути — кратчайшего маршрута между Европейской частью России и Дальним Востоком. Однако покорение Северного Ледовитого океана мореходами началось задолго до этого. И Архангельск много столетий играл роль своеобразной «арктической базы», колыбелью российского судостроения. С чего все началось?

— С колонизации новгородцами в X–XII веках Русского Севера. Не случайно основная экспозиция нашего музея называется «Тысячелетие северного мореплавания». Русские поморы, то есть те, кто поселялся на побережьях Белого и Баренцева морей, стояли у истоков освоения Арктики. Благодаря им зародилась русская традиционная морская культура.

Кстати, термин «поморы» вошел в обиход только в конце XVIII века, хотя впервые он встречается в Новгородской летописи в 1526 году.

— А почему начало освоения Северного морского пути связывают с 1525 годом?

В тот год русский дипломат Дмитрий Герасимов впервые предположил, что корабли могут ходить из Европы в Азию через Северо-восточный морской проход. И ссылался он как раз на опыт поморов-двинян.

— Как далеко заходили поморские мореходы к тому моменту?

Они активно осваивали Мурман (сейчас это Кольский полуостров), Новую Землю, которую они называли Матка — от слова «мать», Шпицберген. На архипелагах Новая Земля и Шпицберген обнаружены поморские становища, датированные, вероятно, серединой XVI века. В конце XVI столетия поморы проложили путь к Обской губе до реки Таз. Позже этот маршрут назвали Мангазейский морской ход — по названию Мангазеи, первого заполярного города в Сибири.

«Условия на кораблях поморов были первобытные»

Какие корабли использовали поморы?

Что еще в них было необычного?

— Знаете, почему европейские новоманерные парусники голландского мореплавателя Виллема Баренца не смогли пройти дальше Новой Земли? Потому, что корпус у них был на железных гвоздях, и форма кораблей — совершенно другая, с глубокой осадкой, острым килем.

Европейцы шли в Арктику, не понимая ее особенностей, и попадали в ледовый плен. Они не рассчитывали тащить свои корабли волоком по суше. А поморы делали свои карбасы, кочи, лодьи пузатыми, яйцевидными. Будь борта прямые, при сдавливании льдом судно бы просто раскалывалось. А так вода выталкивала его на поверхность. Поморы на своих допотопных судах на несколько десятков лет опередили Баренца, побывав и на Новой земле, и на Шпицбергене.

И они же стали первопроходцами Северного морского пути. Для чего им вообще понадобились «рейсы» в Мангазею?

— Целью этого хода был пушной промысел. Поморы везли в Сибирь кожу, соль, порох, свинец, зерно, а домой отправлялись с «мягким золотом» — соболиным, лисьим, песцовым мехом. Потом это все перепродавалось европейским купцам.

Какой тип судна был «рабочей лошадкой» на этом маршруте?

— Чаще всего коч. Это парусно-гребное судно с одной мачтой, которое начали строить очевидно с XIII века. Были кочи большие, 18–24 метра в длину, и малые, до восьми метров. Большие были рассчитаны на плавание по морям и рекам, а малые ходили там, где нужно было периодически перемещать судно волоком. Не случайно Русский Север назвали Заволочьем.

Мангазейский морской ход обслуживали как раз малые кочи. На некоторых участках часть пути срезалась: поморы вытаскивали судно на мелководье и перекатывали вперед по бревнам. Иногда на несколько десятков километров. Волочили там, где нельзя было пройти по воде или там, где это позволяло сократить время похода.

Как долго добирались полярные мореходы до Мангазеи?

— Пока мы не можем сказать точно. В 2024 году корабельные энтузиасты Товарищества поморского судостроения во главе с путешественником Евгением Шкарубой построили карбас «Матера» и прошли весь этот путь, преодолев, кстати, и несколько волоков. Экспедиция заняла 77 дней. Сейчас Евгений Шкаруба шьет коч. Испытать его планируют в 2027 году. Тогда мы это и выясним.

А сколько моряков было на борту малого коча?

— До десяти. Надо понимать, что условия там были первобытные. Коч — это фактически «коробка», в которой тебе негде укрыться от дождя и ветра. Еду готовили на костре, насыпав для безопасности на дно судна песок и камни. Основная еда — это рыба. Спать приходилось вповалку с грузом и провиантом в совиках (вид верхней одежды). Максимально тяжелое путешествие.

В Мангазее поморы оставались на зимовку?

— Да. Они отдавали свои суда местным, а те строили из них дома. Надо сказать, что большинство кочей было построено достаточно грубо и часто выдерживало дорогу только в одну сторону. Поморы считали, что выгоднее обзаводиться новыми судами, чем вкладываться в многоразовые корабли. Так что в ожидании следующей навигации они не только закупали пушнину, но и строили себе коч для похода домой.

Мангазейский морской ход просуществовал недолго: опасаясь, что англичане и голландцы проникнут в Сибирь вслед за поморами, царь Михаил Федорович запретил ходить по нему уже в 1619 году. А в конце XVII века стали постепенно исчезать и кочи. Поморы все больше предпочитали им лодьи и раньшины, а в XIX веке пересели на шхуны, построенные уже на основе корабельных технологий Европы.

Были ли у поморских судов «имена»?

— Традиция называть корабли — западноевропейская и пришла к нам вместе с петровскими реформами. Когда она распространилась и на Русский Север, поморы стали именовать свои суда и шхуны в честь главного покровителя моряков — Святого Николая. Позже, с началом портовой регистрации судов, пришлось всем «Святым Николаям» присваивать номера, чтобы не допустить путаницы.

Кто подхватил эстафету у поморов в освоении Северного морского пути?

— В допетровское время имелось смутное представление о том, где страна начинается и где заканчивается. Задача была понять, где находятся восточные границы Российской империи, и как-то их зафиксировать. Кроме того, восток был интересен своими ресурсами. В XVIII веке началось государственно-научное освоение Арктики. В 1733–1743 годах в несколько этапов проходила Великая Северная экспедиция Витуса Беринга, благодаря которой были открыты Аляска, Алеутский архипелаг, Командорские острова. Исследователи шли не только по морю, но и по суше.

А кто впервые прошел весь Северный морской путь по воде?

— Адольф Норденшельд в 1878–1879 году, но с зимовкой. Первым за одну навигацию маршрут из Архангельска до Берингова пролива преодолел ледокольный пароход «Александр Сибиряков» под руководством Отто Шмидта только в 1932 году.

В 1959 году в СССР появился первый атомный ледокол «Ленин» и жизнь пошла на других скоростях. Караваны судов без особых проблем проходят маршрут с ледокольной проводкой. Следующая цель — сделать навигацию по Севморпути круглогодичной.

«Наша задача — рассказать о самой сути северной морской культуры»

Можно ли увидеть макеты карбасов и кочей в «Северном морском музее»?

— И не только их! У нас большая коллекция моделей — от первобытных поморских лодок и судов петровского времени до современных ледоколов. Есть в музее модель гукора, принадлежавшего отцу Михаила Ломоносова. На таком судне Василий Ломоносов когда-то ходил на промысел в Арктику.

В экспозиции также представлены аутентичный поморский карбас XVIII века, личные вещи известных полярников, части судов, переданные нам археологами, навигационные приборы разных эпох, уникальная коллекция цветных диапозитивов из экспедиции Георгия Седова. Диапозитивы созданы фотографом Николаем Пинегиным и дают возможность увидеть Арктику 1912 года в цвете.

Что еще могло бы быть интересно туристам, увлеченным историей, кораблями и «морской тематикой», окажись они у вас в гостях?

— В 2021 году мы возродили дореволюционную традицию — устраивать в Архангельске регаты на карбасах. Три регаты уже состоялись. Останавливаться мы не планируем.

Также мы развиваем международный проект «Матица: сохранение и развитие северного деревянного судостроения». Но это, скорее, площадка для общения и обмена опытом для практиков, энтузиастов и экспертов из этой сферы.

У музейного причала ошвартован пароход «Коммунар» 1940 года постройки, это старый пассажирский трамвайчик, который за 80 лет своей службы перевез по Северной Двине миллионы пассажиров. Сейчас мы активно создаем на борту судна речной музей.

В чем вы видите свою задачу как директор музея? Это, кстати, ведь уникальный для России музей?

— Мы гордимся, что работаем в морском музее, ведь, в сущности, первым в мире музеем был гигантский корабль — Ноев Ковчег, а первым директором музея был капитан — ветхозаветный праведник Ной, собравший огромную коллекцию, на основе которой возродился мир после Всемирного потопа.

В мире существует множество концепций, как удержать в памяти прошлое и тем самым остановить забвение. А для Архангельска море и культура морепользования — это код идентичности — смысл существования первого русского морского порта. Без моря здесь просто ничего и никого бы не было… Поэтому наша задача глобальна — рассказать о самой сути северной морской культуры, о море как культурном феномене, сформировавшем и скрепившем Русскую Арктику. У России самое большое морское побережье — и это Арктика, Россия огромная морская северная держава, но иногда кажется, что она про это забывает. Мы, по мере наших скромных сил, стараемся напоминать.