Исчезающие люди и языки: 5 северных народов России, о которых вы, возможно, никогда не слышали

В Сибири и на Дальнем Востоке живут народы, чья история уходит корнями в глубину тысячелетий. При этом они сохраняют свои уникальные языки, верования и традиции, которые не встречаются больше нигде в мире. Недавно в издательстве «Альпина.Дети» вышел «Атлас народов Сибири и Дальнего Востока» Марины Бабанской — иллюстрированный путеводитель по культуре более чем 30 коренных народов региона. Мы решили рассказать о пяти упомянутых в ней этносах, о существовании которых многие россияне даже не слышали.

Кеты: сибирские родственники индейцев навахо

Представьте себе глухую сибирскую тайгу — поселок Келлог (Красноярский край) на берегу реки Елогуй, притока Енисея. Это негласная столица народа, чей язык, как ни удивительно, роднит его с индейцами Северной Америки. Речь идет о кетах — малочисленном коренном народе Сибири, насчитывающем по результатам переписи 2021 года всего 1088 человек.

Именно язык этого крошечного народа в 2010 году произвел сенсацию в научном мире: американский лингвист Эдвард Вайда из Западно-Вашингтонского университета опубликовал исследование, в котором привел доказательства родства енисейских языков Сибири с языками на-дене из Северной Америки. Сегодня многие лингвисты признают его выводы, а это означает, что предки современных кетов и индейцев навахо когда-то были одним народом!

Сходство языков прослеживается в самых обычных словах: например, «камень» на кетском звучит как «təˀs», а на навахо — «tsé»; «нога» у кетов — «kiˀs», у навахо — «(a)keeʼ». Так древние миграции через Берингов пролив оставили след, который ученые смогли расшифровать спустя тысячелетия.

Но связь с индейскими языками — лишь одна из загадок кетского. Сам по себе он устроен настолько необычно, что исследователи со всего мира приезжают в сибирскую тайгу, чтобы его изучать. Представьте язык, который звучит почти как музыка: в односложных словах кеты различают четыре тональных контура — нисходящий, высокий, восходяще-нисходящий и глоттализованный. Как и в китайском, изменение тона полностью меняет смысл слова.

Кетский — единственный живой представитель енисейской языковой семьи; его ближайший родственник, югский, исчез в конце XX века. Это делает его бесценным объектом для лингвистики — живым свидетельством того, как могли звучать языки древней Сибири.

Не менее уникальна и культура кетов. Они прославились как непревзойденные охотники: и летом, и зимой носили тонкие ситцевые платки, повязывая их под подбородком, — это позволяло слышать малейший шорох в тайге. Кеты были искусными кузнецами и, кочуя от стоянки к стоянке, везли с собой кузнечный мех, чтобы изготавливать наконечники стрел, рыболовные снасти, ножи и металлические шаманские атрибуты.

Особое место в мировоззрении кетов занимает медведь, и это отношение пронизывает сам язык. Произносить слово «qoj» — «медведь» — нельзя, а вместо него говорят «ba: m», что означает «бабушка, старуха». Кеты верят, что медведь — это человек, чей-то предок, обладающий «ul'vej» — главной из семи человеческих душ. Он прекрасно понимает людскую речь, поэтому говорить о нем можно только иносказательно.

К сожалению, сейчас кетский язык находится на грани исчезновения. Процесс утраты начался еще в 1970-х годах, и сегодня менее 20% кетов считают его родным. По оценкам специалистов, число носителей не превышает 150 человек. Вместе с языком может уйти целый мир, уникальная система мышления, древние знания, та самая ниточка, что связывает сибирскую тайгу с прериями Северной Америки.

Селькупы: наследники Пегой Орды

Мало кто знает, что до прихода русских в Сибирь здесь существовало военно-политическое объединение, которое на протяжении десятилетий противостояло казачьим дружинам. Это были предки современных селькупов — народа, чья история полна драматических поворотов.

Однако не все селькупы смирились с поражением и необходимостью платить дань. Часть народа в поисках вольной жизни ушла на север, к реке Таз, другие остались в Нарымском Приобье. Так в XVII веке селькупы разделились на две территориальные и языковые группы: северную, тазовско-туруханскую, и южную, нарымскую. Между ними оказались земли, населенные хантами и кетами, и это разделение сохраняется до сих пор.

Северные селькупы со временем включили в свой состав семьи хантыйского, энецкого и кетского происхождения, переняв у соседей — ненцев и эвенков — опыт жизни в чумах. Южные же селькупы продолжали жить в землянках «карамо» — особых каркасно-столбовых домах, которые приваливали песком или дерном.

Несмотря на разделение, обе группы сохранили общие черты социального устройства. Во главе общин стояли князцы и богатыри, а особую роль играли шаманы, которые нередко возглавляли не только религиозную жизнь, но и сами общины, а в трудные времена — даже военные объединения. Эта традиция сильных лидеров, вероятно, и позволила когда-то Пегой Орде так долго сопротивляться могущественной империи.

По итогам переписи 2021 года в России насчитывалось 3458 селькупов. Почти две трети из них проживают в Тюменской области, а остальные — в Томской области и Красноярском крае. Носителями селькупских языков сегодня являются не более нескольких сотен человек.

Чулымцы: народ без письменности

Представьте народ, у которого никогда не было собственной письменности, и все знания — сказания, песни, секреты ремесел — передавались исключительно из уст в уста. Народ, который долгое время даже не имел официального названия: в документах его представителей записывали то хакасами, то русскими, то чулымскими татарами. Это чулымцы — один из самых загадочных и малоизученных народов Сибири, а сегодня еще и один из самых малочисленных тюркских народов в мире.

Чулымцам пришлось бороться за собственную идентичность. В советское время их официально причисляли к хакасам, однако опрос 1986 года показал, что больше половины чулымцев считали себя самостоятельным народом, и лишь 10% полагали, что составляют с хакасами единое целое, то есть люди знали, кто они, даже когда государство этого не признавало.

Демографическая история чулымцев напоминает американские горки. В XVII веке их численность сократилась с 1040 до 830 человек, однако затем народ пережил расцвет: к 1816 году чулымцев насчитывалось уже 3900, а к концу XIX века — почти 4825. Казалось, будущее народа обеспечено, но XX век принес катастрофу: по переписи 2002 года чулымцев оставалось 656 человек, в 2010-м — всего 355, а по последним данным 2021 года — 382 человека. Большинство из них проживают в Красноярском крае и Томской области.

Вместе с народом исчезает и язык. Чулымский язык бесписьменный — у него нет алфавита, нет литературы, его никогда не преподавали в школах. Существовали лишь разрозненные диалекты, которые использовались только в быту. В 2002 году устным языком владели 113 человек, в 2010-м — уже 44. Когда уйдут последние носители, исчезнет и способ описывать реальность, который складывался веками.

А ведь за этим языком стоит самобытная культура. Чулымцы издревле селились на берегах рек и озер — рыболовство играло ключевую роль в их жизни. Рыбу ловили неводами, сетями, острогами, хитроумными ловушками. С наступлением зимы община перебиралась на охотничьи стойбища, и к началу XX века главным занятием стал пушной промысел. Этот полукочевой уклад, ритм которого задавала сама природа, сохранялся столетиями — и теперь уходит вместе с последними людьми, которые его помнят.

Нганасаны: самый северный народ Евразии

Когда полярная ночь длится месяцами, а температура опускается до −50 °C, выживание становится искусством. Этим искусством в совершенстве овладели нганасаны — народ, который считается самым северным во всей Евразии и одним из древнейших коренных народов Арктики. Нганасаны — потомки неолитических охотников, которые жили на полуострове Таймыр уже 3500 лет назад. Их предки пришли сюда еще в каменном веке и научились выживать там, где, казалось бы, это невозможно.

До начала XX века русские называли нганасан самоедами-тавгийцами. Нынешнее название ввел в обиход этнограф и лингвист Георгий Прокофьев, образовав его от слова «нганаса» («человек», «мужчина»). Однако сами нганасаны зовут друг друга «ня» («товарищ», «друг»). В этом коротком слове заключена вся философия народа, для которого взаимопомощь была условием выживания в суровой тундре.

Веками нганасаны жили в центральной части полуострова Таймыр, кочуя вслед за дикими оленями. Охота на оленя была основой их существования, и неудивительно, что в нганасанском языке для обозначения этого животного есть более двух десятков слов — для разных возрастов, состояний, назначений.

Помимо охоты на оленя и песца, нганасаны занимались оленеводством и рыболовством. В начале XX века они еще оставались полностью кочевым народом, не имевшим постоянного места проживания. Все изменилось в советское время, когда была принята программа переселения и построены поселки Усть-Авам, Волочанка, Новая. Сейчас в них проживает большинство нганасан, и лишь около сотни человек по-прежнему остаются в тундре, ведут полуоседлый образ жизни и занимаются традиционным промыслом.

Письменности у нганасан не существовало — она была впервые разработана лишь в 1990 году. Не было и документов в привычном понимании. Роль своеобразного паспорта выполняла одежда: каждый узор на ней имел значение и был тесно связан с мифологией. По орнаменту можно было определить, к какому роду принадлежит человек, каков его статус, его история.

Сегодня нганасаны — народ, находящийся под угрозой исчезновения. По переписи 2002 года их насчитывалось 900 человек, в 2010-м — 862, а по данным 2020 года — всего 687. Еще тревожнее ситуация с языком: нганасанский относится к самодийской группе уральской семьи, но по переписи 2010 года им владели лишь 125 человек из 862 — менее 15%. При этом русским языком владели почти все — 98,7%. Это означает, что язык, в котором закодирован тысячелетний опыт выживания в Арктике, может исчезнуть в течение одного-двух поколений.

Энцы: самый малочисленный народ Севера

Если нганасаны — самый северный народ Евразии, то энцы могут претендовать на звание одного из самых малочисленных. По данным переписи 2021 года, в России насчитывалось чуть больше 200 представителей этого народа.

Название «энцы» появилось лишь в 1930-е годы: его предложил советский этнограф Георгий Прокофьев, образовав от слова «эннэчэ», что буквально означает «человек». До этого их называли «енисейскими самоедами». Сами же энцы используют несколько самоназваний — эньчо, могади, сомату, пэбай, — и в этом многообразии кроется история народа, который всегда существовал на стыке разных миров.

Происхождение энцев — этнографическая загадка. В их культуре ученые прослеживают два истока. Первый — южносибирская традиция, которая проникла на Север вместе с переселением ряда южносамодийских родов в IX и XIII веках. Второй компонент — аборигенный, арктический, унаследованный от древнейшего населения этих мест. Влияние коренных арктических жителей особенно заметно в одежде, жилище и многих других элементах культуры энцев.

По территории проживания, языку и культуре энцы делились на две этнические группы. Тундровые энцы, которых раньше называли хантайскими самоедами, жили на самом Севере и носили самоназвание сомату. Их духовная и материальная культура почти не отличалась от нганасанской — настолько тесно переплелись судьбы этих народов. Лесные энцы, известные как карасинские самоеды, проживали южнее, в поселках Потапово, Усть-Авам и Воронцово. Они называли себя пэбай, и на их образ жизни сильно повлияли соседи-ненцы.

Это разделение отразилось даже в одежде. У лесных энцев-пэбай распространился ненецкий костюм, хотя и трансформированный в соответствии с собственной традицией. Но самой необычной деталью была обувь: цилиндрическая, без подъема, аналогов которой нет ни у одного другого народа Севера. Еще одна особенность — отсутствие наружных поясов, что тоже отличало энцев от соседей.

Сегодня большинство энцев живут в поселках Потапово и Воронцово, однако в последнее время многие покидают эти места и разъезжаются по Таймыру, некоторые перебираются в Норильск и Дудинку. Поселки, которые раньше считались национальными, уже не могут называться таковыми: энцы составляют в них меньшинство.

На энецком языке сегодня говорят около 45 человек — все они жители Красноярского края. Это означает, что целый язык и система представлений о мире, уникальная одежда без аналогов — все это держится на плечах нескольких десятков человек, большинство из которых уже в преклонном возрасте.