Жизнь академика Янгеля: как талантливый сибиряк стал знаменитым конструктором советских ракет

25 октября (7 ноября по н. ст.) 1911 года в глухой деревушке Зырянова, затерявшейся в Иркутской губернии, на свет появился Михаил Кузьмич Янгель, будущий академик и знаменитый конструктор ракетно-космических комплексов. Большую часть жизни он посвятил разработке баллистических ракет, но внес существенный вклад и в развитие отечественной гражданской космонавтики. Вероятно, этот вклад мог оказаться и более весомым, если бы здоровье Янгеля не подорвали угрызения совести — из-за страшной катастрофы, виновником которой он, в общем-то, не был.

От конструирования самолетов — к созданию ракет

Отец будущего академика Кузьма Янгель был таежным охотником. По воспоминаниям Александра, старшего брата ученого, Кузьма Лаврентьевич охотился в основном на белок и был отличным стрелком — в хороший сезон добывал до двух с половиной сотен зверьков.

Впоследствии знаменитый конструктор испытывал ностальгию по родным краям, но оставил их очень рано. Социальный лифт Михаилу Кузьмичу, дед которого был выслан из Черниговской губернии за бунтарство на каторгу, а затем на вечное поселение, открыла советская власть. Окончив в 1926 году шестой класс, Миша переехал в Москву к брату Константину; там параллельно учебе подрабатывал разносчиком газет. Отучившись в школе фабрично-заводского ученичества, устроился в Красноармейске (Московская область) помощником мастера на текстильную фабрику. Юноша стремился к знаниям — и в 1931 году он поступил в Московский авиационный институт (МАИ), на специальность «Самолетостроение».

Окончив вуз в 1937-м с отличием, он стал работать на авиазаводах, сотрудничал с конструкторскими бюро Поликарпова, Микояна и Мясищева, занимал должности конструктора и ведущего инженера, участвовал в работе над самолетами И-153, ТИС, И-180, И-185, У-2 (По-2). В годы войны трудился на износ, прекрасно понимая, насколько сильно фронт нуждается в надежных машинах.

Впоследствии Михаил Кузьмич с особой теплотой вспоминал время, проведенное им в конструкторском бюро Николая Николаевича Поликарпова: «У него был свой, простой с виду метод воспитания: новичкам — максимальное внимание и задачи посложнее, чтобы думали, искали, творили. По установившейся традиции в конструкторском бюро никто не опекал молодых, не продвигал их по служебной лестнице. Как правило, пришедшие в КБ конструкторы сами определяли свой путь: одни постоянно работали с перегрузкой, решая все более сложные и ответственные задачи; другие выбирали дело попроще, занимаясь чисто технической работой; третьи, в поисках тихой и легкой жизни, отсеивались сами».

Сначала Михаил Кузьмич намеревался быть только авиаконструктором — и ничего другого для себя не мыслил. Годы спустя он рассказывал журналисту Владимиру Губареву: «…в те годы я мечтал только о самолетах. Они казались совершенством. Ведь за десяток лет помогли человеку подняться за облака. Но даже в авиации трудно было предугадать, что вскоре падет звуковой барьер и надежные воздушные мосты свяжут континенты… Нам трудно было предвидеть, ощутить, что приближается время грандиозных преобразований в науке и технике».

Постепенно интерес конструктора сместился в сторону ракет. Закончив в 1950-м Академию авиационной промышленности СССР, Михаил Кузьмич стал заместителем Сергея Королёва в отделе № 3 НИИ-88. При этом Янгель, признавая гений Королева, далеко не всегда был с ним согласен. Писатель, историк космонавтики Антон Первушин отмечает: «Янгель считал, что ракеты, работающие на жидком кислороде, не могут достичь высокой степени боеготовности. Он был уверен, что будущее принадлежит высококипящим компонентам топлива, которые позволяют хранить ракету в заправленном состоянии долгое время. В этом вопросе он был оппонентом Сергея Королёва».

Догнать и перегнать Королёва

Руководство советского военно-промышленного комплекса практиковало принцип конкуренции идей — считалось, что это позволит создавать наиболее эффективное оружие. В ту пору огромные силы оказались брошены на проектирование баллистических ракет, обладание которыми должно было помочь Советскому Союзу преодолеть отставание от США в сфере ядерного оружия и особенно в области дальней бомбардировочной авиации. Михаил Кузьмич участвовал в разработке ракет Р-5 и Р-7, руководил созданием ракеты Р-11, организовал многочисленные исследования в области аэродинамики, баллистики, материаловедения.

Талантливый профессионал, на которого обратило внимание начальство, он стал быстро продвигаться наверх. В 1954 году Янгель возглавил Днепропетровский завод «Южмаш» и связанное с ним Особое конструкторское бюро № 586, одно из самых закрытых КБ страны. Не меньше самого бюро был засекречен и его руководящий состав, включая самого Янгеля.

Первым крупным успехом ОКБ-586 под руководством Михаила Кузьмича стало создание жидкостной одноступенчатой баллистической ракеты средней дальности Р-12 наземного базирования, поступившей на вооружение в марте 1959-го. Двумя годами позже в строй вошла ракета Р-14, дальность полета которой была увеличена более чем вдвое — до 4500 км.

Одновременно кипела деятельность по созданию следующей ракеты этой линейки — Р-16. Это оказалась первая советская двухступенчатая межконтинентальная баллистическая ракета (МБР) на высококипящих компонентах топлива с автономной системой управления.

«Р-16, проект которой Янгель сумел пролоббировать, создавалась им именно с целью „догнать и перегнать Королева“. Ракета проектировалась двухступенчатой и конической формы, стартовая масса — 150 тонн. Работала она на азотной кислоте АК-27И и новом топливе — несимметричном диметилгидразине (НДМГ), процесс промышленного синтеза которого был только что разработан Государственным институтом прикладной химии», — рассказывает Первушин.

Тогда Михаил Кузьмич не мог и предположить, что трудится над проектом, который самым трагическим образом разрубит его жизнь на «до» и «после». Изначально все шло наилучшим образом. Эскизный вариант Р-16 был выпущен в ноябре 1957 года и вскоре получил одобрение генсека Никиты Хрущева. Работа закипела, стадии предварительных испытаний были успешно пройдены — и в октябре 1960-го Р-16 уже возвышалась на свежепостроенном стартовом комплексе полигона Тюра-Там, на месте которого позднее вырос космодром Байконур.

Испытатели спешили, стремясь приурочить успешный пуск ракеты к праздничной дате 7 ноября; на полигон неоднократно звонил сам Хрущев, интересовавшийся ходом испытаний. Проследить за пуском Р-16 приехал лично маршал Митрофан Неделин, возглавлявший ракетные войска СССР.

Митрофан Иванович был лицом не только высокопоставленным, но и крайне авторитетным. За спиной у него была Великая Отечественная война, которую он прошел с первого до последнего дня. Уже в послевоенные годы Неделин внес большой вклад в создание ракетных войск стратегического назначения и в начальный этап советской космонавтики. Естественно, что Неделин слыл человеком очень умным. Никто и не думал, что он вскоре примет решение, которое обернется катастрофой небывалых масштабов.

Неделинская катастрофа

23 октября была произведена заправка ракеты, но вскоре после этого испытатели обнаружили неисправность в автоматике двигателя. Янгель выступил за слив топлива — но в этом случае сорвался бы график запуска, пришлось бы отчитываться перед Хрущевым. По воспоминаниям одного из участников событий, Неделин сказал: «Что я буду говорить Никите?… Ракету доработать на старте, страна ждет нас».

Те, кто стоял ближе к ракете, моментально стали пеплом. Те, кто находился подальше, превратились в живые факелы. Некоторым из них, впрочем, посчастливилось выжить, несмотря на полученные ожоги.

«Я видел, как маршал Неделин сидел на стуле возле КП (командного пункта — прим. авт.). Около него был подполковник Сало, это его адъютант. В 18.45 раздался треск, реакция у меня была мгновенной, расстояние 10 метров в сторону я преодолел со скоростью выше олимпийской. Оказавшись на песке, я услышал взрыв. Пламя по бетонке лизнуло меня всего. Я горел, подумал: все кончено. Но что-то подсказывало, поскольку я был в памяти, — беги! Я побежал, но был весь охвачен пламенем, стал кататься в песке, поднимаюсь — все равно горю. Очнулся я в госпитале на вторые сутки. Я хорошо помню 26 октября, когда медсестра включила нам радио и было объявлено, что в авиационной катастрофе погиб маршал артиллерии Неделин», — вспоминал впоследствии подполковник Василий Савинский.

Лавинообразное горение продолжалось около двадцати секунд, после чего остатки агрегатов и сооружения догорали еще два часа. Данные о количестве погибших до сих пор разнятся. Как минимум, неосторожность Неделина стоила жизни 78 людям — по другой информации, жертв было более 125. От многих остались лишь очертания фигур на выжженной земле, связки ключей, монеты, пряжки ремней.

Среди погибших оказались заместитель начальника полигона инженер-полковник Александр Носов, начальники 1-го и 2-го управлений полигона инженер-полковники Евгений Осташев и Рубен Григорьянц, заместители главного конструктора ОКБ-586 (ракета) Лев Берлин и Василий Концевой, заместитель главного конструктора ОКБ-456 (двигатели) Георгий Фирсов, главный конструктор ОКБ-692 (система управления) Борис Коноплев. Что касается самого маршала Неделина, то от него сохранились лишь оплавившаяся золотая звезда Героя Советского Союза, один погон да наручные часы. Свыше полусотни человек получили ранения и ожоги.

Сам Михаил Кузьмич мог считать себя родившимся в рубашке — он отправился перекурить и в момент взрыва у ракеты отсутствовал. Вместе с ним в находившуюся поодаль от стартового комплекса курилку отошли главный конструктор и директор Всесоюзного научно-исследовательского института электромеханики Андроник Иосифьян и главный конструктор ОКБ Московского энергетического института Алексей Богомолов (он вообще не курил и пошел за компанию) — оба члены приемочной госкомиссии. Они звали с собой и зампредседателя Государственного комитета Совета Министров по оборонной технике Льва Гришина, но тот задержался на площадке — с фатальными для себя последствиями…

По воспоминаниям очевидцев, Янгель, когда прогремел взрыв, бросился в зону пожара, чтобы спасать людей. Он лично срывал с пострадавших горящую одежду, тушил ее как мог, сильно обжег себе руки, но не уходил, пока военные насильно не отвезли его в гостиницу. Немногим позже, уже с перебинтованными руками, он снова вернулся к месту катастрофы.

Потрясенный случившимся Михаил Кузьмич начал составлять послание в Москву. В столицу полетела спешная шифровка: «В 18.45 по местному времени, за 30 минут до пуска изделия 8К-64, на заключительной операции при подготовке к пуску произошел пожар, вызвавший разрушение баков с компонентами топлива. В результате случившегося имеются жертвы в количестве до ста или более человек, в том числе со смертельным исходом несколько десятков человек. Главный маршал артиллерии М. И. Неделин находился на площадке для испытаний. Сейчас его разыскивают. Прошу срочной медицинской помощи пострадавшим от ожогов огнем и азотной кислотой. М. К. Янгель».

Расследованием занималась правительственная комиссия, возглавляемая непосредственно председателем Верховного совета СССР Леонидом Брежневым. Выявив обстоятельства произошедшего, комиссия зафиксировала в отчете, что «руководители испытаний проявили излишнюю уверенность в безопасности работы всего комплекса изделия, вследствие чего отдельные решения были приняты ими поспешно без должного анализа могущих быть последствий».

Янгель заработал сильнейшее нервное потрясение, обернувшееся инфарктом. Тень этой катастрофы преследовала Михаила Кузьмича до гробовой доски — хотя он, в сущности, ни в чем не был виноват. «Это могло быть с любым из наших конструкторов», — сказал соперничавший с Янгелем Сергей Королёв.

«В годовщину трагедии отец был в Москве. Вечером — пропал. Помчались искать. Нашли в парке, отец сидел и плакал. Он до конца жизни это не забыл. Жены тех, кто погибли, их фразы: „А вы остались живы“ — каждый раз добивали…», — рассказывала впоследствии дочь ученого Людмила Янгель.

Изделия двойного назначения

Катастрофа на полигоне Тюра-Там не остановила работы по Р-16. Второй запуск состоялся 2 февраля 1961 года. Хотя из-за потери устойчивости ракета упала на маршруте полета, разработчики убедились в жизнеспособности принятой схемы. К концу 1961-го коллектив завершил летные испытания Р-16. 5 февраля 1963 года в городе Нижний Тагил началась постановка на боевое дежурство первого ракетного полка, вооруженного Р-16, а 15 июля того же года комплекс был официально принят на вооружение.

Следующим детищем Янгеля стала Р-36 — тяжелая межконтинентальная ракета шахтного базирования. Одна из ее модификаций (Р-36орб) превратилась в систему «частично-орбитальной бомбардировки», позволявшей наносить удар по неприятельской державе с неожиданного направления. Дальность ее действия составляла 40 000 км, что дало Советскому Союзу «ядерный меч» практически неограниченной мощности.

Самым же известным детищем ОКБ-586 стала улучшенная по сравнению с базовой версией ракета Р-36М, работы над которой начались в 1969 году. Эта 211-тонная махина с десятью боевыми блоками получила на Западе устрашающее название «Сатана». При ее создании Янгель предложил реализовать систему минометного старта, когда ракету сперва выбрасывает из герметичного контейнера с помощью пороховых газов, и лишь после этого она запускает свои двигатели.

В первую очередь тут нужно упомянуть ракеты-носители «Космос» и «Космос-2», созданные на основе баллистических ракет средней дальности Р-12 и Р-14. Они использовались для запуска небольших спутников на околоземные орбиты и стали «рабочими лошадками» для ранних советских космических программ. Всего было запущено 37 ракет «Космос» и 128 ракет «Космос-2».

Чуть позже появились «Циклон-2» и «Циклон-3»: более мощное семейство носителей, созданное на базе Р-36. «Циклон-2» был двухступенчатой ракетой, способной выводить на орбиту полезный груз массой до 3 тонн. Ее первый пуск состоялся в 1969 году. В свою очередь, «Циклон-3» — трехступенчатая версия, разработка которой велась под руководством Янгеля в 1966–1967 годах. Она могла выводить до 4 тонн полезной нагрузки.

Блок «Е», «Метеор», «Целина»

Отдельной и важной страницей в истории советской космонавтики стало создание сверхтяжелой ракеты-носителя Н1 и космического корабля Л3 — комплекс Н1-Л3 разрабатывался для отправки советских космонавтов на Луну. Возглавляемому Янгелем ОКБ-586 вместо создания собственной лунной ракеты Р-56, проект которой в верхах отклонили, поручили разработку ракетного блока «Е» — основной двигательной установки корабля Л-3. Непосредственным руководителем этих работ был Борис Губанов, один из ближайших соратников Янгеля.

Бюро справилось с поставленной задачей, однако проверить блок «Е» в деле так и не удалось — все четыре испытательных запуска ракеты-носителя Н1 в 1969–1972 гг. закончились авариями еще на этапе работы первой ступени (блок «А»). Советская лунная пилотируемая программа страдала от плохой координации, распыления средств между КБ и хронического отставания в финансировании, в связи с чем в мае 1974 года ее закрыли. Но многие наработки не пропали даром — впоследствии они нашли применение в других программах КБ «Южное», включая создание ракет-носителей «Циклон» и многоразовой системы «Энергия — Буран» (главным конструктором ракеты-носителя «Энергия» стал Борис Губанов).

Янгель и его КБ занимались не только носителями, но и разработкой самих спутников. Так, под руководством Михаила Кузьмича были созданы первые спутники серии «Космос», которые стали платформой для самых разных научных и прикладных исследований. Также КБ Янгеля стояло у истоков программы «Интеркосмос» — серии спутников для международного сотрудничества в космосе. Первый спутник «Интеркосмос-1» был запущен в 1969 году, и его создание велось в КБ, которым руководил Янгель.

«След» ОКБ-586 прослеживается и в «Метеоре», первом советском метеорологическом спутнике. Его разработка велась под руководством Михаила Кузьмича с 1960 года. Оказавшись перегруженным приоритетными военными проектами, Янгель дальновидно передал разработку «Метеора» Всесоюзному научно-исследовательскому институту электромеханики (ВНИИЭМ).

Наконец, ОКБ-586 имело отношение и к системе космической радиотехнической разведки «Целина». Разработка системы началась в 1964 году на базе тех же носителей «Циклон». В ее состав входили спутники «Целина-О» (для обзорного наблюдения) и «Целина-Д» (для детальной радиотехнической разведки). Эти аппараты были способны определять местоположение и тип источников радиоизлучения, что делало их важным инструментом не только в военной сфере, но и, например, для контроля за соблюдением международных соглашений.

Михаил Кузьмич мог бы сделать еще очень многое, но 25 октября 1971 года конструктор внезапно скончался. В могилу его свел пятый инфаркт, случившийся на следующий день после одиннадцатой годовщины взрыва Р-16. В тот день Янгель праздновал свое 60-летие. Он стоял на сцене в актовом зале Министерства общего машиностроения СССР, принимая многочисленные поздравления. Торжественное мероприятие уже подходило к концу, как Михаилу Кузьмичу стало плохо. Несмотря на присутствующего рядом врача и дежурившую бригаду скорой помощи, спасти его не удалось. Причиной смерти выдающегося конструктора стал инфаркт. При посмертном вскрытии на его сердце было обнаружено несколько старых и заживших рубцов. Останки Янгеля упокоились на Новодевичьем кладбище…

До смерти Михаил Кузьмич на начальном этапе проектирования успел приложить руку к еще одному выдающемуся проекту — ракете РТ-23, составлявшей часть боевого железнодорожного ракетного комплекса. Их передвижения потенциальному противнику отследить было очень трудно — и поэтому они превращались в практически неуязвимую цель для его ракет.

Янгель внес огромный вклад в создание ракетно-ядерного щита, обеспечившего СССР паритет с США, ставший одним из факторов удержания послевоенного мира в состоянии холодной войны, без перехода в горячую. Некоторые созданные им ракеты стоят на вооружении до сих пор.