Высказывания сквозь эпохи: 10 зарубежных исторических фильмов, заслуживающих вашего внимания

Историческое кино редко бывает объективным. Это зеркало, в которое современность всматривается, чтобы понять себя через типажи и события ушедших эпох. А еще оно является единственной доступной нам на сегодняшний момент разновидностью машины времени. Этот жанр кинематографа тем и замечателен, что позволяет нам примерять на себя судьбы людей из других эпох. В этот раз Vokrugsveta.ru подготовил свой топ-10 зарубежных исторических фильмов, охватывающих почти семь столетий. Пристегните ремни, наша машина времени отправляется в путь.

«Седьмая печать» (1957)

Готический шедевр Ингмара Бергмана демонстрирует нам притчу о рыцаре XIV века Антониусе Блоке и его оруженосце Йонсе, возвращающихся в Швецию из крестового похода после десяти лет отсутствия и оказавшихся на родине в самый разгар эпидемии чумы.

На пустынном берегу главному герою, постоянно размышляющему о вопросах бытия, является Смерть, чтобы его забрать, но тот предлагает зловещему гостю партию в шахматы. Смерть соглашается оставить рыцаря в покое, если тот сумеет её обыграть. Партия продолжается в течение почти всей картины — персонажи раз за разом возвращаются к ней в течение путешествия Блока по стране.

По пути герои проезжают через вымершие от чумы деревни; видят девушку, которую должны сжечь, как ведьму; спасают другую женщину от насильника; встречаются с разными людьми, которые присоединяются к их маленькому каравану. Среди новых спутников рыцаря оказываются в том числе добрые и наивные бродячие актеры, развлекающие селян.

Шахматная партия завершается победой Смерти — и та уходит, предупреждая, что при следующей встрече заберет Блока и его спутников. Но во время игры Блок отвлекает Смерть, позволяя актеру с женой и ребенком покинуть лагерь незамеченными. Так жизнь рыцаря обретает смысл в спасении молодого семейства. Антониус с оставшимися пятью спутниками добирается до своего замка, где его встречает жена Карин. Утром их всех забирает Смерть.

Несмотря на мрачные тематику и антураж, «Седьмая печать» отнюдь не оставляет опустошающего впечатления. Эта добротно, в духе мастеров Возрождения, прописанная картина заставляет лишний раз задуматься о неизбежности смерти. И нет пощады, нет исключения, нет надежды. Или все-таки есть?

«Хороший, плохой, злой» (1966)

Серджио Леоне начинал делать «Хорошего, плохого, злого» как обычный «спагетти-вестерн», завершение своей «долларовой трилогии», а в итоге получилось классическое произведение, намного переросшее стандартный вестерн.

В сюжет о похождениях трех проходимцев (двое из которых лишь немногим лучше третьего, поскольку не так бесчеловечно жестоки) на фоне Гражданской войны в США оказались обернуты вечные вопросы о смысле и цене человеческой жизни, постулаты о беззаконии и кармической справедливости и размышления о смерти как о вечной уравнительнице.

Пытки военнопленных под сентиментальную музыку Эннио Морриконе, по словам самого Леоне, — это аллегория на равнодушие мира во время истребления евреев в нацистских концлагерях. Сцена с бессмысленной бойней за обладание мостом — обобщенный образ большинства войн. Сцена с мексиканской дуэлью трех персонажей в амфитеатре среди безмолвных могил в качестве «зрителей» — ехидная насмешка над «высокой миссией» искусства.

И, конечно, отдельное спасибо этому фильму нужно сказать за «Темную башню», одну из самых великих литературных фэнтези-эпопей. Стивен Кинг вспоминал, как он впервые посмотрел «Хорошего, плохого, злого» в почти пустом кинотеатре в Бангоре, штат Мэн: «И где-то на середине фильма я понял, что я хочу написать: книгу поиска, проникнутую толкиеновской магией, но в обстановке величественных до абсурда вестерн-декораций Леоне».

Стивену Кингу захотелось передать это внушительное ощущение эпического размаха, апокалиптического размера. И то, что Леоне вообще не разбирался в географии США (согласно одному из его героев, Чикаго — это где-то в районе Финикса, штат Аризона), только усиливало пронизывающее весь фильм ощущение смещенной реальности. И Кинг, вдохновленный этим ощущением, принялся творить. Его Роланд Дискейн, главный герой восьмикнижия о Темной Башне, полностью списан с безымянного персонажа в исполнении Клинта Иствуда.

«Агирре, гнев божий» (1972)

Эпопею о безумном предводителе испанских конкистадоров XVI века Лопе де Агирре (кстати, у персонажа имелся реальный исторический прототип), погубившем свой отряд в безумном рывке к мифическому Эльдорадо, можно понимать двояко.

Кинокритики попроще углядели здесь аллегорию на восхождение к власти Адольфа Гитлера — и действительно, безумный харизматик, держащий людей во власти своим животным магнетизмом и ведущий их на гибель, тут присутствует во всей красе. Но, как представляется, режиссер Вернер Херцог постарался вскрыть и более глубокий пласт — присутствующее в человеческой природе бессознательное стремление к смерти, способное привести человека к гибели, как летящего на огонь мотылька.

В этой картине прекрасно решительно все: колоритные типажи, роскошная природа Амазонии, служащая подмостками этой трагедии, драматургия диалогов, гипнотический саундтрек от титанов краут-рока Popol Vuh. Злоключения быстро сокращающегося отряда конкистадоров в зеленом аду оставляют глубокое впечатление и долго не изглаживаются из памяти.

Главное достоинство фильма, его сокрушительное оружие — злая магия, отрицательное притяжение актера Клауса Кински. В реальной жизни, судя по рассказам знавших его современников, он порою был невменяемым, становился буйным неадекватом — и иногда Херцогу приходилось принуждать Кински к работе, угрожая ему огнестрельным оружием. Но именно этот «псих» от актерства и сумел создать убедительный образ безумца Агирре.

Кстати, источником вдохновения для образа Агирре послужил харизматичный угандийский революционер Джон Окелло, который за несколько лет до начала съемок руководил успешным восстанием на Занзибаре и объявил себя фельдмаршалом. Впоследствии Херцог так рассказывал о знакомстве с ним:

«Однажды я встречался с Окелло. Он попросил меня перевести и издать его книгу, чего я, к счастью, не сделал. Окелло любил безумные речи, изобилующие истерическими и жестокими оборотами, и обычно вещал в громкоговоритель прямо из самолета что-нибудь вроде: „Я — ваш фельдмаршал, мой самолет сейчас приземлится! Любой, кто украдет хотя бы кусок мыла, будет брошен в тюрьму на двести шестнадцать лет!“».

Настрой и манеру этих речей Херцог и позаимствовал для Агирре.

«Однажды в Америке» (1984)

Если есть «большой американский роман», значит существует и «большой американский фильм». Под определение такового стопроцентно подходит «Однажды в Америке» — монументальное полотно, охватывающее сорок лет жизни нескольких гангстеров и бутлегеров из еврейского квартала Манхэттена на протяжении XX века. Местами это выглядит как обычная «производственная драма», местами же поднимается до высот пафоса древнегреческой трагедии.

Иронично, что картину, вошедшую в золотой фонд американского кинематографа, сделал европеец — великий Серджио Леоне со своей итальянской съемочной командой. Это последний фильм Леоне, к которому он шел десять лет. Название перекликается с другим его шедевром «Однажды на Диком Западе» (1968), но тут действие разворачивается уже не среди прерий и степей, а в городских джунглях, где настойчиво идут к успеху «четкие пацаны», лучшие друзья Лапша и Макс.

Это фильм о большом разочаровании, о потере ценностей, о погоне за деньгами, властью и женщинами, в конечном счете обернувшейся долгими годами унылой пустоты и бесплодных угрызений совести.

«Плоть и кровь» (1985)

«Плоть и кровь» занимает особое место в фильмографии Пола Верховена — это и его первый англоязычный фильм, и одновременно прощальный аккорд европейского периода творчества перед переездом в Голливуд. Решив сделать фильм об эпохе Возрождения, эксцентричный голландец не пожелал снимать красивое костюмное кино о благородных рыцарях. Вместо этого он создал мрачную, циничную и пугающе реалистичную притчу о том, что скрывается под кожей человека, когда с него содраны все покровы цивилизации.

Действие фильма происходит в Италии начала XVI века. Отряд наемников во главе с Мартином помогает знатному барону вернуть замок, взамен получая от него обещание: устроить день грабежа. Барон обманывает наёмников, и тогда они похищают невесту его сына Стивена — юную Агнес. Казалось бы, классическая фабула истории о «деве в беде», но Верховен выворачивает все клише наизнанку…

Верховен отнюдь не романтизирует прошлое: здесь нет места сияющим доспехам и куртуазности. Вместо этого — нечистоты, чумные язвы, гниющие трупы на деревьях и люди, живущие одним днем, потому что завтра могут умереть. Верховен не просто показывает эпоху, он окунает зрителя лицом в средневековую грязь. Операторская работа Яна де Бонта дарует полное погружение в эту антисанитарную реальность. А саундтрек Бэзила Полидуриса придает вакханалии насилия эпическое звучание.

Рутгер Хауэр играет здесь одну из своих лучших ролей. Его Мартин — не благородный разбойник, но и не однозначный злодей. Это грубый харизматичный зверь, который в равной степени способен на жестокость и на проблески человечности. Он пугает и притягивает одновременно. Дженнифер Джейсон Ли в роли Агнес — настоящее откровение. Ее героиня проходит путь от испуганной жертвы до хитрой, расчетливой хищницы, использующей свою сексуальность, как единственное доступное оружие, чтобы выжить в патриархальном мире. А Том Берлинсон в роли Стивена поначалу кажется наивным школяром, но к финалу раскрывается с неожиданной стороны, демонстрируя, что интеллект может быть не менее опасен, чем меч.

Вообще, в «Плоти и крови» нет положительных героев. Все персонажи — «серые», каждый преследует свои низменные интересы и зрителю решительно не за кого «болеть» в привычном смысле слова. В этом плане «Плоть и кровь» предвосхищает мрачный реализм «Игры престолов». Верховен создал злое, ироничное и очень честное высказывание о природе человека, где плоть и кровь берут верх над духом и разумом.

«Миссия» (1986)

«Миссия» — захватывающая историческая драма, действие которой происходит в XVIII веке в Бразилии, в последние годы существования иезуитских миссий в Южной Америке. Главные герои фильма, иезуиты в исполнении Джереми Айронса, Роберта Де Ниро и Лиама Нисона пытаются защитить индейцев-гуарани от порабощения португальцами.

Это сколь захватывающая, столь и малоизвестная страница истории, ибо мало кто знает, что в XVII–XVIII веках в Южной Америке существовало настоящее теократическое государство, руководимое отцами-иезуитами — причем руководили они, если верить источникам, очень разумно и гуманно.

В «Миссии» захватывают не столько детали сюжета, сколь яркий контраст между персонажами Айронса и Де Ниро. Первый, отец Габриэль, — типичный самоотверженный миссионер-идеалист. Упрямый до фанатичности, он карабкается на вершину населенного дикарями плоскогорья, «вооруженный» лишь веревкой и флейтой. Отец Габриэль отличается редкостной добротой и милосердием, он до конца верен своим принципам, отказываясь взять в руки оружие даже перед лицом неминуемой гибели. В нем чувствуется мрачный пессимизм и в то же время наивный романтизм.

Родриго Мендоса — некогда свирепый и безжалостный работорговец, которого убийство родного брата, совершенное им в минуту вспышки гнева, сначала ввергло в бездны отчаяния, а потом возродило (благодаря духовной помощи отца Габриэля) к новой жизни в рядах иезуитского ордена. Сцены его покаяния — одни из самых сильных в фильме. Подобно Иисусу, шагающему на Голгофу с крестом на плечах, Мендоса преодолевает скалы и реки на пути в далекую миссию, волоча за собой доспехи, которые стали его проклятьем. Каждый шаг, каждое падение облегчают его моральную ношу — и постепенно он перерождается.

Но, как оказалось, буйный пыл Мендосы не погас, он лишь скрылся на время, словно огонь, затаившийся под коркой угля. В решительный час Мендоса вспомнит свои воинские навыки — но уже для того, чтобы обратить его на защиту индейцев, которых он ранее свирепо угнетал.

Катарсис достигает предела на заключительных словах папского посла Альтамирано, отступившегося от своих подопечных в решительный час. В отличие от Габриэля и Мендосы, это человек слабый, мелкий. Альтамирано, как и большинство людей нашего века, не лишен совести, сомнений, способности к состраданию — но, когда приходит время выбирать между жертвой и благополучием, он, помучившись немного, выбирает комфорт.

По словам режиссера Роланда Жоффе, он делал фильм о «красоте жертвоприношения», о «желании самопожертвования, которое мы давно утратили». У него вышла безупречно выстроенная в соответствии с законами драматургии картина: красивая, жесткая и лаконичная.

«Рожденный четвертого июля» (1989)

Мощнейшая драма, захватывающая период 1960–1970-х, которую можно рекомендовать к просмотру всем любителям милитаристской риторики. Вершиной «вьетнамской трилогии» Оливера Стоуна считается «Взвод», но «Рожденный четвертого июля» стоит выше по своим художественным достоинствам.

Это история наивного идеалистичного юноши-атлета Рона Ковика, который, поверив в красивые лозунги, отправился в далекую страну «отражать натиск коммунизма», а вернулся в США полупарализованным инвалидом. Он прошел все круги ада в грязном переполненном госпитале и приехал в родной городишко, где мало кто готов видеть в нем героя, сражавшегося «за страну и свободу».

Психологически точно показана динамика внутреннего состояния Ковика: сначала он пытается хвататься за стремительно тающие остатки патриотизма в своей душе, но быстро погружается в пучину пьянства и отчаяния. Плюс его преследуют постоянные воспоминания о боевом товарище, которого Рон убил по ошибке… В итоге он преодолевает физический и духовный ад и становится убежденным противником войны.

Главное достоинство картины — игра Тома Круза. Это, без преувеличения, его лучшая актерская работа за всю карьеру — и очень жаль, что он не получил тогда «Оскар» за лучшую мужскую роль (Оливер Стоун же получил статуэтку как лучший режиссер). Круз с пугающей достоверностью показывает все стадии морального слома своего героя — от экзальтированной веры в американскую мечту до полного отчаяния, гнева и, наконец, мучительного обретения нового смысла в борьбе за правду.

Режиссура Стоуна, ветерана Вьетнама, бескомпромиссна: он снимает войну без какой-либо героизации, а послевоенный быт — без малейших прикрас. Сцены в госпитале для ветеранов или в мексиканском борделе, где инвалиды пытаются заглушить боль, смотреть физически тяжело, но именно эта честность и делает фильм великим.

«Рожденный четвертого июля» — это не просто история одной войны, а универсальное высказывание о том, как государство использует людей, а потом выбрасывает их, и о том, как человек способен восстать из пепла, вернув себе право на голос и на достойную жизнь.

«Дюнкерк» (2017)

Кристофер Нолан относится к числу наиболее интересных режиссеров современности — всем поклонникам его творчества было интересно, какой стороной он обернет непривычную для себя батально-историческую тему.

Фильм «Дюнкерк» получился отчетливо авторским, местами даже почти артхаусным. Повествование нелинейное, режиссер в своем фирменном стиле периодически смещает временные пласты — однако, разобраться в происходящем труда не представляет. Нолана мы ценим, в первую очередь, как художника бескрайних и в то же время хитроумно закрученных пространств — и здесь данная эстетика тоже очень чувствуется. Этому способствует и прекрасная музыка композитора Ханса Циммера.

Несмотря на масштабность заявленной темы — эвакуация в 1940 году разгромленных британских войск с французского побережья через Ла-Манш на родину — повествование почти камерное. Горстка героев отчаянно пытается вырваться из Дюнкерка, предстающего зачарованным городом потусторонних кошмаров, словно бы прямиком перекочевавшим из нолановского же «Начала» (2010). Лица врагов принципиально не показаны: такое впечатление, что персонажи фильма сражаются со слепыми обезличенными стихиями.

Да и среди самих героев ярких индивидуальностей фактически нет — отдельные судьбы плотно сжаты в общую массу, отчаянно рвущуюся к спасению. Хотя, конечно, персонажи Джека Лаудена, Джеймса Д'Арси, Киллиана Мерфи и особенно Тома Харди хороши. В лучших своих фильмах («Дорога Ярости», «Возрождение легенды») Харди появляется в маске. Видимо, именно поэтому его и взяли на роль летчика в «Дюнкерк» — никто другой не умеет так здорово играть глазами.

Не секрет, что к «Дюнкерку» есть претензии у любителей истории: например, дизайн кораблей кажется несколько футуристичным для 1940 года; присутствуют и другие анахронизмы. Впрочем, этот недостаток не настолько выпирает, чтобы стать совсем уж критичным. Главное — давящая атмосфера, прекрасно передающая ощущения человека на почти проигранной войне. И хотя фильм посвящен разгрому и бегству, Нолан ведет повествование весьма деликатно и корректно, без смакования смерти и страданий. Он хочет заставить зрителя задуматься, а не шокировать его.

«Последняя дуэль» (2021)

Этой картиной Ридли Скотт порадовал многих поклонников, разочарованных его фильмами последних лет. На «территорию» Средневековья Скотт прежде забредал дважды: в 2005-м и в 2010-м. И если фильм «Царство небесное» оказался хоть и небесспорным, но интересным, то «Робин Гуд» — чистейшей воды псевдоисторической клюквой. Видимо, Скотт провел основательную работу над ошибками, потому что «Последняя дуэль» оказалась если уж не идеальной, то, во всяком случае, очень хорошей.

В основу фильма положен солидный первоисточник — книга «Последняя дуэль: правдивая история испытания битвой в средневековой Франции» медиевиста Эрика Джагера, повествующая о поединке рыцаря Жана де Карружа с Жаком Ле Гри, надругавшимся над его супругой Маргаритой. Скотт показывает эту историю глазами всех трех главных персонажей — каждая из этих версий является взаимодополняющей по отношению к остальным.

Хотя в фильме больше говорят, чем действуют, два с половиной часа пролетают незаметно — настолько увлекательно режиссер умудрился выстроить повествование, даже не прибегая к ежеминутному экшну. Тонкий психологизм, обилие колоритных деталей быта, войны и политики XIV столетия… При этом зритель быстро перестает обращать внимание на временну́ю пропасть — и сами персонажи, и все их мотивы и поступки абсолютно понятны людям XXI века.

«Лакричная пицца» (2021)

«Лакричная пицца» — это милая вещица, сработанная Полом Томасом Андерсоном на перекрестье жанров «как молоды мы были» и «когда трава была зеленее». Картина погружает зрителя в атмосферу Лос-Анджелеса 1970-х годов и замечательно отображает облик канувшей в небытие Америки, которая в ту пору стала манящим маяком для всего мира: жизнь-мираж — беззаботная, легкая и воздушная, будто в сказке.

Двое главных героев картины — юные и красивые — живут, будто вальсируют на фоне солнечной Калифорнии; перипетии их любовной линии заводят их то на съемки шоу для детской передачи, то в особняки кинозвезд, то в офисы политиков, то в наполненные искристым весельем бары, то в деловитые торговые центры. Сюжет развивается чередой разрозненных эпизодов — случайных встреч, разного рода авантюр и комичных ситуаций, сближающих героев.

Режиссер мастерски воссоздает эпоху через детали, музыку и визуальный ряд. Каскад захватывающих приключений, хоровод ярких эпизодических персонажей, хэппи-энд — и все это под музыку The Doors, Дэвида Боуи, Пола Маккартни, Нины Симон, Blood, Sweat & Tears и других звезд той поры.

Пожалуй, ближе к концу картина начинает чуть утомлять своей продолжительностью, но оставляет светлое послевкусие. Это легкое, но очень стильное кино, заражающее ностальгией о чужой юности и о той Америке, которую мы вживую никогда не видели и уже не увидим.