Русский след: какие отсылки к отечественной киношколе можно найти в «Одиссее» Кристофера Нолана

Фильм «Одиссея» Кристофера Нолана, вышедший на экраны в июле, уже собрал в мировом прокате свыше 1,5 млрд долларов. В нашумевшей экранизации гомеровского эпоса можно обнаружить неожиданно много отсылок к отечественной киношколе, которой по-прежнему вдохновляются именитые режиссеры по всему миру. О высокой репутации российской школы, проявившейся в голливудском блокбастере, рассказывает кандидат филологических наук, доцент практики Высшей школы бизнеса НИУ ВШЭ Андрей Шаромов.

Многие из тех, кто читал «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, были скептично настроены по отношению к фильму Нолана. Например, вопросы вызывал подбор актеров. Мэтт Дэймон и Энн Хэтэуэй? Том Холанд и Роберт Паттинсон? Разве это Одиссей и Пенелопа, Телемах и Антиной?

А в итоге, судя по реакции средств массовой информации и шквалу пользовательских отзывов в соцсетях, фильм вызвал огромный интерес. Мощная энергетика, мрачная атмосфера сегодняшнего дня, авангардная музыка и целый ряд удачных художественных решений — у Кристофера Нолана получился выдающийся фильм.

Одно из самых неожиданных ощущений от просмотра — глубокая внутренняя связь «Одиссеи» с достижениями отечественной режиссерской школы, на которые есть прямые и косвенные отсылки в самой ленте или в интервью ее создателей.

Катарсис Аристотеля, формула Эйзенштейна, монтаж Нолана

Аристотель назвал катарсис — очищение зрителя через сострадание герою — высшим воспитательным и художественным смыслом творчества. Своей «Поэтикой» он на века определил вектор развития высокого искусства.

Сергей Эйзенштейн, признанный лидер советского и мирового авангардного кино, переосмыслил аристотелевскую философию, предложив принцип «монтажа аттракционов»: визуальные акценты и сильные раздражители зрительского восприятия, соединяются в единое полотно. Задача «монтажа аттракционов» у Эйзенштейна — удерживать внимание зрителя, чтобы привести его к эмоциональному потрясению.

В фильме Нолана повествование выстроено нелинейно — режиссер то и дело переносит нас во времени, причем в обоих направлениях. Этот своеобразный «монтаж аттракционов» позволяет трехчасовой ленте держать зрителя в напряжении вплоть до ключевого диалога Пенелопы и неузнанного ею Одиссея. Этот диалог становится художественной кульминацией фильма и вызывает эмоциональный отклик, который вполне можно охарактеризовать как катарсис.

По заветам Калатозова и Урусевского

Разговоры Одиссея с Пенелопой заслуживают отдельного внимания и с точки зрения операторских приемов. Режиссер Михаил Калатозов и оператор Сергей Урусевский в фильме «Летят журавли» показали авангардную стилистику «живой» камеры и «разделенного» диалога.

В «Одиссее» Нолан возвел этот прием в то, что войдет в учебники кино: диалоги супругов часто сняты так, что мы не видим лиц: она за саваном, она за решеткой, Одиссей не имеет лица в своем темном рубище. Да и Антиной в ключевых диалогах тоже закрывается солнцем и саваном. Поэтому вся эмоциональная работа совершается не актерами, которые предельно разжевывают происходящее, а в головах и сердцах зрителей.

Влияние Тарковского

Далеко не все одобрили актерский состав фильма, когда стало известно, кто сыграет главных героев. И получили потрясение в кинотеатрах, увидев уродливо старого, некрасивого Мэтта Дэймона, Энн Хэтэуэй в морщинах, непривычного Тома Холланда.

Режиссер смог «ободрать» весь глянец с этих звезд. Мы видим статуарную подачу героев, статуарные диалоги, монологи, максимально сдержанную мимику и жесты. Очень сильный режиссерский ход, когда Агамемнон вообще не имеет лица. Обезличенный символ всякой войны.

И здесь, в тонких деталях, вновь возникает приношение русской культуре и нашей школе кино. Игра актеров порой выстроена строго по лекциям Андрея Тарковского: появление намека на слезы вызывает у зрителя эмоцию более сильную, чем явный плач. Этот прием в фильме среди прочих актеров прекрасно демонстрирует Том Холланд, исполняющий роль Телемаха.

Когда в одном из интервью Кристофера Нолана спросили, какие фильмы он смотрел сам и показал группе для вдохновения перед съемками «Одиссеи», первым он назвал «Андрея Рублева» Тарковского.

«В нашем фильме использовались приемы, похожие на стиль Тарковского. „Андрей Рублев“ произвел на всех огромное впечатление — его текстура просто поразительна», — сказал Нолан, добавив, что еще одним источником вдохновения стал фильм «Ран» Акиры Куросавы. .

Наследие Шнитке

Когда из жизни ушел Альфред Шнитке и его музыка перестала звучать в кино, возникло грустное ощущение, что навсегда ушло целое направление. Но то, что сотворил для «Одиссеи» композитор Людвиг Йёранссон, давно сотрудничающий с Ноланом, и само по себе звучит завораживающе, и воспринимается как актуальное напоминание о поисках и великих находках академической и киномузыки Альфреда Шнитке. Причем у Йёранссона получилась именно киномузыка — изобразительно наглядная и доступная массовому слушателю.

* * *

«Бывают странные сближенья», заметил Пушкин. Спустя полтора столетия, в 1972 году, Иосиф Бродский написал небольшое стихотворение «Одиссей Телемаку», которое сегодня можно прочитать как квинтэссенцию фильма Кристофера Нолана:

«Мой Tелемак,
Троянская война окончена.
Кто победил — не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только греки…»