Прием из Античности: как битва броненосцев при Лиссе вошла в историю морских сражений

160 лет назад, 20 июля 1866 года, в Адриатическом море произошло сражение, которое выглядело как иллюстрация к роману Жюля Верна или нашего современника Чайны Мьевиля. В сражении при Лиссе изобретенные совсем недавно плавучие крепости из железа сошлись в бою, чтобы выяснить, чьи пушки лучше пробивают чужую броню. Это было первое сражение броненосных эскадр и последняя в истории битва, в которой исход во многом определил успешный таран.

Хорошо забытое старое

Летом 1866 года Европа в очередной раз оказалась в огне: Пруссия сцепилась с Австрией в схватке за господство над германскими землями. Италия, только что объединившаяся под скипетром Савойской династии, вступила в войну на стороне Пруссии — новорожденная монархия задалась целью отобрать у старой империи Венецию и утвердиться в Адриатике.

Итальянцы, построившие броненосный флот по последнему слову техники, считали себя хозяевами моря. Новоявленное королевство располагало несколькими кораблями, которые можно было отнести к сильнейшим в мире на тот момент. Флагманом итальянского флота был «Ре д’Италия», сошедший со стапелей одной из лучших нью-йоркских верфей. Бронированные борта этого гиганта водоизмещением в 5700 тонн щетинились тридцатью восемью орудиями калибра 203 и 164 мм.

Секретным оружием итальянцев был «Аффондаторе», построенный в Великобритании и вошедший в строй уже после начала войны с Австрией. Этот чрезвычайно внушительный 4376-тонный «комод» был наглядным примером тогдашнего хай-тека. Его два нарезных дульнозарядных орудия фирмы Армстронга калибром 229 мм размещались в поворачивающихся башнях конструкции британского офицера Купера Фипса Кольза. Они стреляли снарядами весом более 136 кг. Еще одной изюминкой конструкции «Аффондаторе» был прикрепленный к форштевню подводный таран длиной в 7,8 метра.

Однако имелось у итальянского флота и слабое место — главнокомандующий, 60-летний адмирал Карло Пеллион ди Персано, человек, как позже выяснилось, безынициативный и слабовольный. Персано не пользовался авторитетом у своих капитанов и офицеров, которые к тому же зачастую враждовали между собой. Недавнее объединение еще не привело к формированию единой нации, и вспыльчивые итальянские офицеры с севера и юга новоявленного государства зачастую отказывались подчиняться друг другу.

Ко всему прочему итальянские моряки были плохо обучены — их могучие и хорошо вооруженные корабли большей частью простаивали в гаванях и лишь незадолго до войны командование озаботилось проведением учений.

Зато у австрийцев был контр-адмирал Вильгельм фон Тегетхофф — 38-летний ветеран (он участвовал в австро-итало-французской войне 1859-го и в датско-австро-прусской войне 1864 года), человек умный, энергичный, в полной мере одаренный талантом флотоводца.

Находившаяся под началом Тегетхоффа эскадра была намного слабее итальянского флота. У итальянцев насчитывалось двенадцать броненосцев, шесть винтовых фрегатов, четыре колесных корвета и четыре канонерские лодки. У австрийцев было семь броненосцев, один старый деревянный винтовой линейный корабль, пять винтовых фрегатов и семь канонерских лодок.

Британский историк Херберт Вильсон в книге «Броненосцы в бою» приводит следующие цифры: «Итальянцы номинально имели почти вдвое большее число броненосцев и на 50% больше орудий. Превосходство их было как в числе, так и в размерах кораблей. По части нарезных орудий, единственного оружия, которое может эффективно действовать в битве броненосцев, они имели значительное превосходство: 276 орудий против 121 неприятельского, и это преимущество увеличивалось большей мощностью итальянских орудий, которые могли стрелять снарядами вчетверо более тяжелыми, чем австрийские».

Тегетхофф прекрасно осознавал: его пушки итальянской брони не осилят. Зато итальянские пушки австрийскую броню, возможно, и одолеют — итальянские броненосцы вооружены лучше австрийских. Стало быть, нужно было искать какие-либо новые методы. Или хорошо забытые старые.

Вице-адмирал вспомнил о сражениях античной эпохи, о которых ему рассказывали во время учебы в военно-морской академии в Венеции. Таран! Греки таранили персов при Саламине (480 г. до н. э), афиняне — спартанцев при Аргинусских островах (406 г. до н. э.), спартанцы — афинян при Эгоспотамах (405 г. до н. э.). Античные боевые триремы специально снабжались длинными таранами, чтобы при удобном случае нанести удар в борт неприятелю.

Вот он, выход! Тегетхофф велел своим капитанам искать возможность сблизиться, врезаться, пробить борт вражеского корабля своим носом и утопить его. «Когда начнется бой, вы должны таранить все, что будет окрашено в серый цвет», — велел он своим капитанам, имея в виду серую окраску итальянских броненосцев.

Серые против черных

Надо сказать, что война с Австрийской империей началась для итальянцев крайне неудачно. 20 июня 1866 года итальянская армия вторглась в австрийскую область Венеция, но уже 24 июня была разбита в битве при Кустоце. После этого высшее военное руководство начало усиленно намекать Персано, что пора бы флоту показать себя и, одержав громкую победу, загладить горечь поражения на суше.

Однако Персано с выходом в море отнюдь не торопился. Морской министр Агостино Депретис буквально умолял его сделать хоть что-нибудь и выдвинул идею захвата острова Лисса (ныне хорватский Вис) в Адриатике, стратегического пункта, удерживаемого австрийским гарнизоном.

Министр направил адмиралу телеграмму, в которой взывал к его совести: «Неужели вы желаете сказать народу, народу, который в своем безумном тщеславии считает своих моряков лучшими в мире, что, несмотря на 12 миллионов, которые мы прибавили к его долгу, собранная нами эскадра неспособна встретить врага? Нас побьют каменьями. И кто когда-либо упоминал об австрийском флоте иначе как с презрением? Сделайте что-нибудь, сразитесь с австрийцами, высадитесь на их берегу, атакуйте Лиссу, только действуйте».

Наконец, 16 июля 1866 года итальянский флот покинул свою базу в Анконе, взяв курс на Лиссу. Персано решил, что старые, сохранившиеся со времен наполеоновских войн укрепления, восемьдесят восемь орудий небольшого калибра и 1800 солдат станут легкой добычей для итальянского десанта.

Два дня итальянцы бомбардировали укрепления острова, но гарнизон держался. Комендант отправил по подводному кабелю отчаянный призыв о помощи — очень вовремя, так как вскоре после этого итальянцы перерезали кабель. А на третий день на горизонте показались дымы. Тегетхофф, узнав об атаке на Лиссу, вышел со своей эскадрой из Пулы. Он не колебался, поставив цель полного разгрома неприятеля.

Рано утром 20 июля дозорное судно «Эсплораторе» передало итальянскому флоту сигнал: «Вижу подозрительные корабли». Это сообщение вынудило Персано отменить намеченную высадку десанта.

Итальянцы увидели австрийцев на горизонте примерно в 10:00. Тегетхофф выстроил свои корабли клином — в три колонны. В острие клина двигался флагманский «Фердинанд Макс», на котором находился сам австрийский вице-адмирал.

Персано, увидев противника, совершил первую ошибку. Он не выстроил свои корабли в единую линию, а принялся маневрировать, пытаясь занять более выгодную позицию. В результате итальянский флот растянулся и потерял строй. А вслед за этим последовала и вторая ошибка — на виду у неприятеля Персано вдруг зачем-то вздумал перебраться с «Ре д'Италия» на «Аффондаторе» и уселся в шлюпку. «Это нарушило все управление боем, так как эскадра осталась в неведении о решении своего адмирала и не обращала никакого внимания на „Аффондаторе“», — пишет военно-морской историк Герман Смирнов.

Первым в 10:43 начал стрелять итальянский броненосец «Принчипе ди Кариньяно» — австрийцы ответили залпами своих орудий. Однако яростная пальба не дала ожидаемого эффекта. Всего за время боя итальянцы выпустили около 1450 снарядов и не нанесли врагу фатального урона. Вопреки опасениям, австрийская броня держала удар: снаряды то и дело отскакивали от бортов или взрывались, не причиняя вреда. Эффект они оказывали лишь в тех случаях, когда попадания приходились в незащищенные места. Впрочем, и австрийская стрельба поначалу оказалась лишь немногим более эффективной.

Очень скоро битва перешла в формат беспорядочной свалки, так как обе противоборствующие эскадры не сумели сохранить строй. Дым из труб и густые облака порохового дыма сделали прицеливание почти невозможным — австрийские и итальянские артиллеристы палили наугад. Единственным ориентиром служил серый цвет корпусов итальянских кораблей и черный — австрийских.

Героизм «Кайзера»

Персано первым попытался использовать в сражении таран. Когда в разгар схватки он увидел австрийский деревянный линейный корабль «Кайзер», то велел держать курс прямо на него. Тут же выяснилось, что таранить находящееся на ходу судно не так-то легко. Неповоротливый «Аффондаторе» дважды пытался ударить противника, и оба раза «Кайзер» уворачивался, хотя и жестоко пострадал при этом от артиллерии итальянского броненосца.

А затем капитан «Кайзера» Антон фон Петц, один из самых опытных и знающих офицеров австрийского флота, принял безумное, практически самоубийственное решение — он сам велел идти в атаку на итальянцев!

Хотя «Кайзер» был кораблем относительно новым — его спустили на воду в 1858 году, — он устарел еще на стапеле. Этот реликт ушедшей эпохи отличался от классических линкоров парусного века лишь наличием вставленной в недра корпуса паровой машины и гребного винта. Деревянный корпус и отсутствие брони не оставляли ему ни единого шанса против современных броненосцев. И действительно, «Кайзер» был сильно избит, его такелаж горел, многие орудийные расчеты вышли из строя. Логика фон Петца была проста: если его корабль все равно обречен, то он нужно успеть нанести врагу максимальный урон.

Выжав из машины максимальную мощность, «Кайзер» устремился на итальянский броненосец «Ре ди Портогалло» — и врезался в него! Однако «Ре ди Портогалло» почти что успел увернуться, поэтому удар оказался лишь скользящим.

«Кайзер» лишился своего бушприта и носовой фигуры, а «Ре ди Портогалло» практически в упор обрушил на противника огонь своих пушек — снаряды «итальянца» буквально смели с палубы несколько австрийских орудийных расчетов. Затем корабли расцепились и водоворот битвы разнес их в разные стороны.

Бед «Кайзеру» добавил прошедший за его кормой броненосец «Реджина Мария Пиа», давший залп по «австрийцу». Пламя на борту «Кайзера» разгоралось все ярче. Только тут храбрый фон Петц отдал приказ выходить из боя и двигаться в порт Сан-Джорджо на Лиссе. Две австрийские канонерские лодки и фрегат прикрыли отступавший линкор от тарана «Аффондаторе».

Затем на помощь подоспели австрийские броненосцы «Хуан де Аустрия» и «Принц Ойген», открывшие огонь по кораблю Персано. В ответ «Аффондаторе» почти в упор разрядил в борт «Хуана» свои крупнокалиберные нарезные пушки, добившись трех попаданий и разбив несколько бронеплит.

В итоге героический «Кайзер» сумел благополучно добраться до гавани.

Гибель бывшего флагмана

В эпицентре битвы «Фердинанд Макс» пытался таранить сначала «Ре д'Италия», а потом итальянскую канонерскую лодку «Палестро». Но оба корабля в последний момент сумели отвернуть от прямого удара. В какой-то момент на «Ре д'Италия» оказалась повреждена рулевая машина. Увидев, что броненосец противника потерял управление, Тегетхофф велел снова идти на таран. На сей раз ему сопутствовал успех.

«Столкновение с вражеским броненосцем произошло в 11:30, когда мы, развив полный ход, протаранили большой вражеский корабль, двигавшийся поперек нашего курса, в районе фок-мачты. Вражеский корабль тут же опрокинулся, и затонул спустя полторы минуты после удара», — гласила надпись, сделанная позднее в вахтенном журнале «Фердинанда Макса».

А вот как этот кульминационный момент описывает Херберт Вильсон:

«„Фердинанд-Макс» легко всадил свой нос в итальянский корабль, поднявшись на мгновение при нанесении удара, а затем опустившись снова, в то время как таран его с ужасным треском врезался сквозь железную броню и деревянную обшивку в злосчастный корабль. Сотрясение на «Фердинанде Максе» нельзя назвать сильным; несколько человек упало на палубу в момент удара, и сотрясение ясно почувствовалось в машинном отделении, где машинам тотчас дали задний ход. Австрийский корабль не получил никаких повреждений.

«Ре д’Италия», приняв удар, сильно накренился на правый борт, а затем, когда «Фердинанд Макс» отошел от него, он накренился влево, и на палубе его виден был пораженный ужасом экипаж. Он был так близко, что один австрийский офицер воскликнул: «Какая чудная палуба!». На минуту или на две сражение приостановилось, и все взгляды были устремлены на обреченный корабль. Он накренился второй и последний раз и грузно пошел ко дну».

В свою очередь, член экипажа «Ре д'Италия» лейтенант Энрико Гвалтерио позже вспоминал:

«Что до причины гибели корабля, то я считаю основной и единственной причиной то, что руль был уязвим и, следовательно, мог быть поражен вражеским огнем. Когда мы потеряли управление, то были отрезаны от остального флота. <…> Корабль затонул с поднятым флагом. Офицер Разетти с саблей в руках не дал матросам спустить флаг. После удара мы дали залп всем бортом, и находившиеся на марсах стрелки открыли огонь из своего оружия. Команда начала прыгать в море, без криков и паники. Когда мы были уже в воде, то стали мишенью для нескольких ружейных выстрелов с австрийских канонерок, которыми были убиты два матроса, и еще два — ранены».

Из находившихся на борту бывшего итальянского флагмана 565 человек спаслись 167. Среди погибших оказался и командир корабля, капитан Эмилио Фаа ди Бруно. Раненый в ногу, он покинул тонущий броненосец в числе последних, но был увлечен на дно водоворотом от тонущего судна.

Второй жертвой австрийцев в тот день оказалась канонерская лодка «Палестро». Этот корабль обладал броненосным поясом из кованого железа толщиной 120 мм, защищавшим ее по ватерлинии, однако небольшой австрийский броненосец «Драх» добился попадания в кормовую часть «Палестро». Снаряд воспламенил находившийся там уголь, а огонь быстро перекинулся на находившийся поблизости пороховой погреб.

Командир «Палестро», капитан Альфредо Каппеллини, вывел горящий корабль из боя, чтобы попытаться спасти его. Он приказал затопить погреб, но опоздал: пламя достигло боезапаса, и в 14:30 корабль взорвался.

«Палестро» затонул практически мгновенно, а из экипажа в 230 человек спаслись только девятнадцать. Впрочем, жестоко пострадал и «Драх», получивший семнадцать попаданий тяжелыми снарядами. Погиб его командир, капитан 1-го ранга Генрих Фрайхерр фон Молль, свалилась грот-мачта, а на палубе вспыхнул пожар. Из-за повреждения паровой машины броненосец временно лишился хода. Однако его броневой пояс выдержал все удары и благодаря этому «Драх» уцелел.

Бесполезный опыт

Итальянцы, деморализованные потерей двух кораблей и расстрелявшие значительную часть боезапаса, начали отступать.

Сражение при Лиссе стало первым в истории боем броненосных эскадр. Оно должно было стать демонстрацией мощи современной артиллерии, но стало доказательством ее бессилия. Зато таран, оружие древних греков и римлян, сработал.

В этом парадоксе и заключалась главная необычность Лиссы: исход морского сражения XIX века, которое вели самые современные на тот момент корабли, решило самое древнее оружие. На сей раз не научная фантастика показала дорогу техническому прогрессу, а ровно наоборот: в 1869 году, через три года после Лиссы, Жюль Верн окончил «Двадцать тысяч лье под водой», где «Наутилус» капитана Немо таранит вражеские корабли своим стальным носом.

Казалось, действительно возвращаются времена Античности. «И в Англии, и во Франции броненосный таран рассматривали как смертельного противника обычного линкора-броненосца в эскадренном бою — или при атаке передовых порядков, или как „сокрушителя“, удар которого наносится бы с тыла, после того как основные силы были уже связаны боем. Поскольку в то время в основном ориентировались на бой в строе фронта, то корабли противоборствующих эскадр должны были сходится в схватке нос к носу, и при начале общей свалки в облаках густого белого дыма, как следствия стрельбы тогдашних орудий крупнозернистым черным порохом, теоретически появлялись превосходные возможности для нанесения таранного удара», — описывает воззрения тогдашних теоретиков британский военно-морской историк Оскар Паркс.

Однако по факту сражение при Лиссе так и осталось уникальным эпизодом военно-морской истории — поскольку рост мощности и дальнобойности корабельной артиллерии, появление централизованных систем управления огнем, плюс изобретение торпед быстро лишили таран актуальности.

Тем не менее некоторое время военно-морские стратеги считали уместным создание чисто таранных боевых судов. Таковы были британские броненосные тараны «Хотспур» (1870), «Руперт» (1872), «Конкерор» (1886) и «Виктория» (1890). Они так никого и не потопили своими «бивнями», но по иронии судьбы «Виктория» 22 июня 1893 года сама погибла от случайного таранного удара британского же броненосца «Кэмпердаун».