«Музыка — это энергия, которую мы дарим людям: чтобы объединять, заряжать, вдохновлять»: интервью с гитаристом Олегом Изотовым

Двадцать пять лет назад Олега Изотова называли юным музыкальным самородком, а сегодня он заслуженно считается одним из лучших гитаристов России. Ныне Олег Изотов — гитарист, вокалист и аранжировщик возрожденной группы «Парк Горького». В интервью Vokrugsveta.ru музыкант рассказал о перипетиях своей карьеры, опыте сотрудничества с отечественными и западными звездами и о том, почему искусственный интеллект не способен заменить живого творца.

«Альбом — не винегрет, а концептуальный проект с единым настроением»

Расскажи, почему ты в детстве предпочел путь музыканта.

— Я третий, самый младший ребенок в семье научных работников. Причем в нашей семье все увлекались музыкой, а я оказался единственным, кто не захотел учиться в музыкальной школе. При этом уже в девять лет начал слушать рок и металл.

В то время как мои сверстники фанатели от «Кино», «Алисы», «ДДТ», я увлекался такими группами, как Pantera, Metallica, Nirvana, Judas Priest. Поэтому подростком я поступил в рок-студию «Красный химик». Место, что называется, «намоленное»: оттуда вышли многие известные ныне музыканты. Сразу навскидку вспоминаются Слава Молчанов из группы «Кипелов», Даша Ставрович (она же Нуки), Максим Самосват (экс-«Эпидемия»).

Мне очень нравилось обучение — и я занимался по пять часов в день. Хотел не просто научиться играть на гитаре, а создавать внутри каждой композиции свой микромир, делиться со слушателем яркими эмоциями. Стал углубляться в музыкальную теорию, начал писать собственные треки. Моим кумиром тогда был Джо Сатриани — знаменитый гитарист-виртуоз и композитор.

Учеба начала приносить плоды: с шестнадцати лет я участвовал в разных конкурсах и везде выигрывал. Меня стали замечать, приглашать на фестивали; я попал в поле зрения СМИ. «Засветился» на MTV как победитель конкурса гитаристов «Школа Рока» и выступил на премьере одноименного фильма: в качестве приза получил гитару с автографом Брайана Мэя. Получил премию от Министерства культуры.

Предметом особой гордости для меня стало то, что ко мне с уважением отнеслись известные и состоявшиеся музыканты. Как-то я встретил в «Красном химике» Сергея Маврина — человека, не нуждающегося в особом представлении, — и вручил ему диск со своими опусами. А он тогда вел авторскую программу «Железный занавес» на радиостанции «Юность» и поставил несколько моих треков в эфире. Потом я его снова случайно увидел через неделю, а он мне говорит: «К нам пришло пятьсот писем со всей страны, хотели узнать подробнее об авторе треков. Почему ты не оставил своих контактов?»

Тебя, наверное, после этого стали усиленно зазывать играть в разных группах?

— Общие знакомые порекомендовали меня в группу АНЖ (AnJ), которую создал бизнесмен Анатолий Журавлёв, решивший стать рок-звездой. К этому коллективу моментально приклеился иронический ярлык «олигарх-метал».

Тем не менее для меня участие в АНЖ стало хорошей школой — как в профессиональном плане, так и в практике туровой жизни. Когда у группы есть бюджет и амбициозные планы, многое из того, что казалось невозможным, становится доступным. Это и запись альбома в одной из лучших студий звукозаписи в Великобритании, и выступление на фестивале Download, и множество концертов и фестивалей в Европе, США и России, а также съемки видеоклипа у известного шведского режиссера Патрика Уллаэуса.

Каким-то чудом нас одобрили в качестве команды разогрева в туре по США у самого Ингви Мальмстина. Так я впервые познал вкус гастрольной жизни и познакомился с зарубежной публикой. Помню, после одного из концертов ко мне подошел мужчина, оказавшийся техником группы Iron Maiden. Потом он отозвал меня в сторону и сказал: «Послушай — ты парень одаренный, многообещающий. Держи мой номер телефона — и свяжись со мной попозже, мы что-нибудь придумаем в плане твоего сольного проекта». Ну и, конечно, потом я до него так и не дозвонился…

Что касается маэстро Мальмстина, то мы с ним практически не общались. В туре мы были шесть недель, и по завершении попросили Ингви сделать с нами общую фотографию на прощание. Он пришел, выражая всем своим видом крайнее нетерпение: «У меня мало времени, фотографируйтесь побыстрее и уходите отсюда…»

Впрочем, по-настоящему вкус туровой жизни я познал позже, когда попал в аккомпанирующий состав певицы Ольги Кормухиной и с ней объездил всю Россию. Именно тогда я научился спать в любой позе и в любом помещении — везде, где выпадала свободная минутка. Тяжело, когда ты полгода сидишь в студии, колдуешь над музыкальными треками, а потом нужно резко выдвигаться на поезд, чтобы выступить в нескольких городах. Впрочем, можно привыкнуть и к этому.

В 2008 году вышел твой первый альбом Vector. Что он тебе дал в плане профессионального опыта?

— Я понимал свалившуюся на меня ответственность: альбом станет моей визитной карточкой. Нужно было отразить на нем весь спектр того, на что я способен: неоклассические инструменталы, модерново-экспериментальные вещи, песни с приглашенными вокалистами. К началу работы большая часть материала была уже сочинена, а где-то треть я допридумал уже в студии: например, песню Evolution, а также некоторые экспериментальные треки с низким гитарным строем.

Часть композиций вышла с англоязычными текстами — их мне написала Наталья Дыбайло, на тот момент исполнительный продюсер лейбла CD-Maximum. Она же и стала продюсером этого альбома.

Две композиции я сделал вместе с Нуки, которая тогда только пришла в «Слот». Еще две песни я спел самостоятельно, хотя тогда не очень-то видел себя в роли вокалиста. И главное — я все сам сводил. Для меня было важно «победить» звук, показать свою разносторонность как творца. Мастеринг альбома мне помог сделать Сергей Боголюбский из группы «Слот». Барабаны записал мой друг Дмитрий Селипанов, ставший впоследствии известным композитором и автором музыки для кино.

До того мне в Лондоне посчастливилось видеть, как работает в студии ирландский продюсер Кевин Мелоуни — человек, трудившийся над альбомами U2, Clannad, Шинейд О’Коннор и UB40. Я подсмотрел у него немало полезного. На момент работы над Vector я уже научился мыслить систематически: альбом — не винегрет, а концептуальный проект с единым настроением. В итоге получилось довольно плотно и по звуку, и по содержанию.

Песня Evolution с альбома Vector (Oleg Izotov / YouTube)

«У нас привыкли ставить телегу впереди лошади»

Ты очень быстро получил известность в качестве саунд-продюсера — и к тебе потянулись разные люди из мира рока и поп-музыки. Как к тебе пришло понимание твоего индивидуального звука?

— Я шел к своему звучанию методом проб и ошибок. С одной стороны, меня интересовал звук модерновых ню-метал-групп, с другой — нравились мастеровитые рок-инструменталисты типа Стива Вая. Я старался делать нечто среднее между этими двумя полюсами.

Индивидуальных уроков по работе со звуком брать было особо не у кого: в начале 2000-х в России молодые группы, которые искали качественный звук, уже начинали отдавать материал на сведение европейским саунд-продюсерам. В РФ же студии были хоть и богато оборудованные, но заточенные под поп-музыку или шансон.

Оставался еще один вариант — обращаться к андеграунду, маленьким независимым студиям. Именно так люди и стали обращаться ко мне, двадцатидвухлетнему парню, сводившему на своей домашней студии: у меня получалось и живее, и интереснее.

Ты работаешь с огромным количеством заказчиков — и каждый приходит с собственными пожеланиями. Как не истощить собственное воображение при столь конвейерном способе производства?

— У меня сложилась устоявшаяся система работы с заказчиками. Сначала я задаю человеку разные вопросы, чтобы осознать для себя некоторые базовые вещи. Нужно понять сильные и слабые стороны того или иного артиста: его диапазон, тембр, характер звучания — чтобы по максимуму показать все лучшее в треке. Кроме того, я запрашиваю референсы — примеры, на которые артист желает ориентироваться. Главное, чтобы мне самому понравился конечный результат — в таком случае, он в подавляющем большинстве случаев понравится и артисту.

Разножанровость предлагаемых мне проектов помогает не повторяться и вносит естественное разнообразие в работу. Поэтому я до сих пор не выгорел: даже если нахожусь в концертном туре, то всегда выкраиваю час-другой, чтобы поработать над текущими проектами.

Ты же берешь заказы и у поп-артистов?

Над всеми этими треками я поработал на совесть и считаю результат вполне достойным. Кстати, сейчас есть интересная тенденция — многие состоявшиеся поп-артисты тянутся в рок. Так, я сейчас продюсирую новый альбом Дениса Клявера, который представит его под совсем непривычным углом — как дерзкого рок-хулигана.

Ты сейчас ведешь сонграйтерский курс для желающих. В чем он заключается?

— Это методология того, как правильно писать музыкальные композиции. Многие думают, что удачная песня — результат полной творческой свободы, но индустрия говорит обратное. Например, шведский композитор Макс Мартин, обладатель премии «Грэмми», написавший ряд мировых хитов для Backstreet Boys, ’N Sync, Бритни Спирс, Pink и Kesha, прямо говорит, что существуют жесткие правила написания успешных песен. Соответственно, на своем курсе я учу, как правильно направить обуревающее тебя вдохновение: на подбор мелодической темы, на поиск хуков, на структуризацию припева. Элементы «хитовости», дающие песне шанс на успех, едины для всех исполнителей.

Прелюдия соль минор (соч. 23, № 5) Сергея Рахманинова в переложении для электрогитары

«Мне всегда было легко в любых музыкальных комьюнити»

Как ты попал в шведскую группу InSammer?

— Они собирались дать концерты в России и искали второго гитариста — с прежним они незадолго до того расстались. По сарафанному радио вышли на меня. Мы встретились и поиграли вместе. Они сразу предложили: «Хочешь с нами работать на постоянке?» Группа попросила меня переписать партии их экс-гитариста, предназначавшиеся для нового альбома Seeds. Через два месяца я был на контракте и поехал с ними в Швецию. Я работал с InSammer вплоть до ковид-пандемии, положившей конец прежнему миру и свободным передвижениям между странами.

Оказалось, что шведская музыкальная сцена — абсолютно другая реальность. Там рок-музыканты по кайфу делают музыку в первую очередь для самих себя, параллельно числясь на «обычных» работах: водителями троллейбусов или заправщиками на бензоколонках. А по ночам записывают гениальные альбомы, потом отпрашиваются с работы, едут в туры, зарабатывают миллионы, получают «Грэмми» и открывают маленькие студии где-нибудь в отдаленной глухомани, чтобы их никто лишний раз не тревожил. И при этом там есть огромное количество талантливейших команд — на любой вкус, в самых разных стилях.

Я помню маленький фестиваль в лесу, поразивший меня причудливостью и разнообразием выступающих групп. Вот тебе парни в аккуратных пиджачках с гитарами Rickenbacker — чистые 60-е. Вот тебе девчонки в кокошниках: в реальном времени делают биты, играют на скрипке и поют гроулингом. А вот и девушка, пляшущая на сцене, одновременно выдавая соло на терменвоксе.

Швеция дала тебе что-то в плане профессионального опыта?

— Скорее, шведы мне показали пример культурного и уважительного подхода к делу. Помню, мы выступали на трэш-фестивале в маленьком клубе «Копперфильдс». Я был уверен, что меня ждет там безумный грохот, дешевое пиво, невменяемые персонажи. А на самом деле там оказался очень приличный фест с благородным и качественным звуком. Местные трэш-команды играют очень круто, прямо на зависть. Татуированная публика спокойно сидит, пьет пиво, слушает и кайфует — никаких пьяных склок и конфликтов.

Подхожу к звукорежиссеру: «Поделись секретами, друг». А он мне: «Смотри, у меня только аналоговый пульт. А этот компрессор спаял мой приятель. А вот здесь мы убрали частоту 73 Гц. Мы тут недавно провели по дому виброзамеры, потому что жильцы жаловались на резонанс. Выяснили, какую частоту убрать, чтобы нас не было слышно — и теперь можем спокойно работать ночами». Честно говоря, я не могу представить, чтобы у нас в России «звукачи» специально проводили виброзамеры, подстраивая свою аппаратуру так, чтобы не тревожить окружающих.

Многие отечественные рок-музыканты, попадая в страны Запада, преисполняются робости. Дескать, в этих странах все через одного учатся играть, еще сидя на горшках — и мы супротив них никто. У тебя не было такого чувства?

— Мне всегда было легко в любых музыкальных комьюнити, где я оказывался в том числе с исполнителями мирового уровня. Я всегда знал себе цену и понимал свои возможности. И где бы я ни был в других странах, профессионалы относились ко мне уважительно, как к равному. Случай с InSammer не был единичным — меня приглашали к сотрудничеству и другие зарубежные артисты. Скажем, я играл с Дэллой Майлз, бывшей бэк-вокалисткой Уитни Хьюстон.

Или вот прямо сейчас я участвую в коллективе легендарного хард-рок-певца Джо Линн Тёрнера, певшего в Rainbow, Deep Purple и у того же Ингви Мальмстина. Джо — один из немногих известных западных артистов, не прекративших выступать в России во время нынешнего геополитического кризиса. В свое время он женился на девушке из Беларуси, поэтому относится к нашей стране с любовью и уважением. Тёрнер — колоритная личность, с ним приятно иметь дело. Он большой профессионал и, к тому же, невзирая на свою славу, человек скромный, интереснейший собеседник.

«Искусственный интеллект способен лишь компилировать то, что придумано людьми до него»

К слову, что для тебя сложнее в плане сочинительства — соло или рифф?

— Мне проще дается рифф. Я столько переиграл риффовой музыки, что выдаю их буквально не глядя. Например, для проекта Кирилла Немоляева Forces United я сделал двадцать треков, придумывая риффы с легкостью. А вот соло — это зачастую куда более трудная работа. Помню, над соло для песни «Костры из книг» группы «Джоконда» я сидел очень долго, дотошно выстраивая каждый изгиб. Но бывает и наоборот: над соло-партиями для альбома Оли Маневской я вроде сильно не заморачивался, а получились они удачные, запоминающиеся.

— Сколько у тебя гитар?

— Двенадцать. Есть несколько семиструнок, оставшихся со времен, когда я первым в России получил эндорсмент от производителя Schecter Guitar Research. Их инструментами пользовались, в частности, Закк Уайлд, Machine Gun Kelly, Роберт Смит, и многие другие. На одной из таких гитар я играю у Тёрнера. Потом у меня есть две гитары Jackson. Есть Gibson 1984 года — бывший инструмент Рудольфа Шенкера из Scorpions, который мне подарил Стас Намин. Есть и дешевый Stratocaster, некогда купленный мною в Турции за двести долларов — у него типичная такая стратовская «стеклянность», дающая винтажный звук. Есть две гитары российской компании «Инспектор», а также мастеровая гитара Padalka Guitars. Она из самых часто используемых — семиструнный Carvin 707.

Сейчас многие творческие люди — музыканты не исключение — опасаются, что скоро их вытеснит искусственный интеллект…

— Любым ИИ управляет реальный человек. Это просто еще один инструмент, обладающий дополнительными возможностями. Грамотный артист будет использовать его себе на пользу. Не скрою, практически каждая вторая мелодия или аранжировка, которую мне приносят для дальнейшей отделки, создана с помощью нейросети. Это моментально чувствуется при прослушивании: искусственный интеллект способен лишь компилировать то, что придумано людьми до него. На настоящий полет вдохновения он не способен.

Моя задача – перебить эту «ИИ-шность», переиграть живьем, придать треку индивидуальность. Вообще же я считаю, что треки, полностью созданные с помощью ИИ, должны соответствующим образом маркироваться на стриминговых платформах. Потребитель имеет право знать, продукт какого рода он потребляет.

Чем молодые музыканты, начинающие сейчас, отличаются от артистов твоего поколения?

— Они вынуждены выживать и развиваться в совершенно других условиях. Я успел застать музыкальный шоу-бизнес в его классическом виде — без всеобъемлющего интернета, без свободного скачивания и стримингов. Тогда еще можно было поднять хорошие деньги за счет продажи музыки на материальных носителях. Вообще, в начале нулевых заработать на музыке было не проблемой: продал песню за десять тысяч долларов — и купил дом в Испании. Я уже в девятнадцать лет купил себе иномарку.

Сейчас рынок перенасыщен, и приходится тяжело и неустанно работать, чтобы на нем выживать. Скажем, моя личная аудитория давно уже ждет моего нового сольного альбома. Но чтобы его сделать, я должен избавиться от «текучки» на несколько месяцев. А у меня семья, две дочери, куча заказов… А вот молодое поколение растет уже в другой парадигме — они вынуждены каждый день напоминать о себе через социальные сети.

Трек Олега Изотова Angels

«Планы есть и довольно грандиозные»

Сейчас ты работаешь в нынешнем составе группы «Парк Горького». Как ты туда попал?

— Я присоединился к проекту по приглашению Стаса Намина, который, собственно, и является создателем этой группы. Четыре года назад мне позвонил звукорежиссер Игорь Клименков: «У тебя, случаем, нет знакомого мастера, способного создать гитару в форме балалайки — как сделала фирма Kramer в 1989 году? Стас собирает новый состав коллектива GP».

Я дал контакты. Через два дня последовал новый звонок: «А тебе интересно пообщаться насчет аранжировок?» Оказалось, что Намин ознакомился с некоторыми моими работами и сказал: «Круто, это прямо уровень». И я начал делать аранжировки для «Парка Горького».

А вскоре Стас предложил мне войти в состав группы. Он познакомил меня с Марком Мендозой, который приехал, чтобы тоже стать членом группы. Затем мы со Стасом позвали в состав вокалиста Сергея Арутюнова. Я порекомендовал еще взять Тимофея Григоровича – юного гитарного гения из Челябинска. А затем мы пригласили ударника Олега Ховрина.

А как вообще у вас на горизонте появился американский басист Марко Мендоза?

— Его опять же пригласил Стас Намин. Они друзья уже много лет: Марко иногда выступал с «Цветами» — в частности, на концерте в честь 50-летия в Кремле. Стас познакомил Марко с барабанщиком по имени Кенни Аронофф, который тоже играл в Кремле с «Цветами». Недавно Марко и Кенни собрали супергруппу SATCHVAI Band с Джо Сатриани и Стивом Ваем.

Вообще же, Марко — признанный мастер своего дела, успевший переиграть со множеством известных музыкантов, в том числе с Whitesnake, Journey, Thin Lizzy, Долорес О’Риордан, Тедом Ньюджентом. Мендоза выпускает великолепные сольные работы и гастролирует с собственной группой, в том числе и по России.

Как мы с ним познакомились? Сойдя с самолета, он приехал ко мне домой — сверять партии. Мы сразу нашли с ним общий язык. Несмотря на свой авторитет в музыкальном мире, Марко абсолютно лишен какого-либо зазнайства, он идеальный командный игрок. Всегда готов не только предложить свои творческие решения, но и выслушать чужое мнение.

К сожалению, из-за огромной востребованности Марко, как музыканта, сложностей с перелетами и, соответственно, загруженности он не всегда может с нами выступать в России. В периоды его отсутствия Мендозу подменяет Илья Марков — тоже классный басист.

Как вас принимает публика?

— Первый наш концерт состоялся в 2022 году в «Зеленом театре» Парка Горького — на фестивале SNC-35. Ему предшествовали всего четыре репетиции. Мы тогда еще не нашли постоянного барабанщика и гитариста, поэтому пригласили очень хороших сессионных музыкантов. К тому же Сергей Арутюнов вдруг заболел ковидом и не смог участвовать. Но все ребята играли с невероятным воодушевлением и самоотдачей — и, кажется, публика это оценила.

Музыка — это энергия, которую мы дарим людям: чтобы объединять, заряжать, вдохновлять. Когда я играю на гитаре и вижу счастливые лица, и чувствую энергетический обмен со зрителем — то понимаю, что делаю свое дело хорошо и с полной отдачей. Сейчас мы более чем востребованная команда. В марте 2024-го сыграли большой сольный концерт, часто выезжаем в разные города. Недавно, например, отыграли в Челябинске, выступили на Байк-фесте в Москве в рамках празднования Дня города.

Кстати, с нами периодически выходит на сцену Николай Носков – первый вокалист «Парка Горького», позже сделавший успешную сольную карьеру. К сожалению, девять лет назад его сразил инсульт, после которого он долго восстанавливался. Сейчас Николай снова поет так же мощно, как и раньше. Мы взяли в программу несколько его сольных песен. Он позволил мне вставить в одну из своих композиций гитарное соло, которое там первоначально отсутствовало. Для меня это был очень классный, трогательный жест.

Группа готовит новый материал? Судя по обилию англоязычного материала, у вас есть планы покорения Запада?

— Да, за последнее время у нас вышло несколько синглов: «Девочка из Нью-Йорка», «Окно в любовь», Guitar Avatars, «Шар Голубой», One World Freedom. Особенно для меня дорога вышедшая в прошлом году двуязычная One World Freedom — это вдохновенный гимн во имя свободы, не знающей преград. Я сейчас доделываю аранжировку для сингла «Любовь» — он будет в двух версиях: русской и англоязычной. Для этой песни уже снят и сейчас монтируется клип. Авторство всей музыки за Стасом, а англоязычные тексты нам пишет Майкл Беррарди — тот самый поэт-песенник, что создал текст к песне Носкова Bang! и к другим композициям c самого первого альбома Gorky Park, вышедшего в 1989 году.

Что касается экспансии «Парка Горького» на Запад, то скажу кратко: такие планы, конечно, есть и довольно грандиозные, но от конкретики пока воздержусь. Зарубежной карьерой нашей группы занимается лично Стас Намин. Он — единственный в стране профессиональный продюсер международного уровня, и вы ведь знаете, каких вершин он умеет достигать.

Расскажи о своих ближайших творческих планах.

— Планов у меня всегда сильно больше, чем я реально успеваю делать. У меня, по сути, начат сейчас целый концептуальный альбом. Есть и много композиций, над которыми я работаю вне этого альбома — например, ремейк «Баркаролы» Чайковского. Также я много экспериментирую с вокалом и непременно выпущу несколько синглов — именно вокальных.