- Источник:
- Roman Belogorodov/Shutterstock/Fotodom.ru
В историческом центре Вильнюса, на углу улиц Диснос и Месиню стоит небольшая скульптурная композиция: маленькая девочка, прижимающая к груди кошку, с мольбой смотрит на пожилого мужчину в шляпе и с тростью. «Гражданину города Вильнюса, доктору Цемаху Шабаду, прототипу доброго доктора Айболита», — гласит русскоязычная надпись на гранитной пирамидке возле памятника, установленного в литовской столице в 2007 году.
Цемах Шабад, считающийся прообразом знаменитого сказочного доктора и при жизни ставший городской легендой, действительно отличался необыкновенной добротой и бескорыстно помогал всем, кто к нему обращался. Вместе с тем он стремился развивать систему здравоохранения, чтобы избавить горожан от причин болезней, а не их последствий. Vokrugsveta.ru вспоминает биографию Цемаха Шабада и рассказывает о важнейших заслугах доброго доктора.
Персонаж и прототип
История «рождения» доктора Айболита, придуманного Корнеем Чуковским, довольно запутанна. Так, в октябре 1955 года Чуковский записал в дневнике, что еще в 1913-м или 1914 году во время поездки в Финляндию рассказывал сыну Коле сказку о Крокодиле, среди персонажей которой был добрый доктор по имени Ойболит.
Литературный дебют Айболита состоялся в конце 1924 года, когда в ленинградском отделении «Государственного издательства» вышла книга «Доктор Айболит». Она представляла собой пересказ книги «История доктора Дулиттла» (1920) британского писателя Хью (Гью) Лофтинга, выполненный Чуковским для маленьких детей, — об этом прямо говорилось на титульном листе. Книгу Корней Чуковский посвятил доктору Григорию Конухесу, «целителю моих чуковят».
Хотя «Доктор Айболит» вышел в конце 1924 года, книга была датирована 1925-м
- Источник:
Российская государственная библиотека
Практически одновременно московское отделение издательства выпустило книгу Лофтинга в переводе Любови Хавкиной под названием «Приключения доктора Дулитля» — эта версия была рассчитана уже на детей среднего возраста. Предполагалось, что на русский будут переведены и другие книги Хью Лофтинга о докторе Дулиттле, но этого так и не произошло: с его творчеством российские читатели познакомились заново только в 1990-х годах.
Айболит же зажил собственной жизнью — уже как герой других произведений Корнея Чуковского. Так, в 1925 году он появился в сказке «Бармалей», в 1929-м — в сказке «Айболит», а в 1936-м — в повести «Доктор Айболит», представлявшей собой переработанный и дополненный вариант пересказа произведения Лофтинга о докторе Дулиттле.
Корней Чуковский (1882–1969). Портрет кисти Ильи Репина. 1910
- Источник:
History and Art Collection via Legion Media
Впрочем, два книжных доктора вовсе не были «близнецами»: источником вдохновения при создании образа Айболита для Корнея Чуковского стал виленский врач Цемах Шабад. Считается, что впервые Чуковский прямо сообщил об этом в письме историку и литературоведу Владиславу Бикуличу:
«Доктор Шабад был очень любим в городе, потому что он лечил бедняков, голубей, кошек… Как-то утром пришли к нему трое плачущих детей. Они принесли ему кошку, у которой язык был проткнут рыболовным крючком. Кошка ревела. Ее язык был весь в крови. Тимофей Осипович вооружился щипцами, вставил кошке в рот какую-то распорку и очень ловким движением вытащил проклятый крючок… Придет, бывало, к нему худенькая девочка, он говорит ей: „Ты хочешь, чтобы я выписал тебе рецепт? Нет, тебе поможет молоко, приходи ко мне каждое утро, и ты получишь два стакана молока“. Вот я и подумал, как было бы чудно написать сказку про такого доброго доктора».
Этот рассказ с некоторыми подробностями Чуковский повторил в заметке «Как я написал сказку „Доктор Айболит“», опубликованной в «Пионерской правде» 31 марта 1967 года:
«Написал я ее очень, очень давно. А задумал ее написать еще до Октябрьской революции, потому что я познакомился с доктором Айболитом, который жил в Вильно*. Звали его доктор Шабад. Был это самый добрый человек, какого я только знал в жизни. Он лечил детей бедняков бесплатно. Придет, бывало, к нему худенькая девочка, он говорит ей:
— Ты хочешь, чтобы я тебе выписал рецепт? Нет, тебе поможет молоко, приходи ко мне каждое утро, и ты получишь два стакана молока.
И по утрам, я замечал, выстраивалась к нему целая очередь. Дети не только сами приходили к нему, но и приносили больных животных. Вот я и подумал, как было бы чудно написать сказку про такого доброго доктора.
Доктор Шабад конечно, не уезжал в Африку, это я выдумал, что как будто он встретил злого разбойника Бармалея».
Обстоятельства знакомства Чуковского с Шабадом доподлинно неизвестны. По одной версии, оно состоялось еще во время приезда писателя в Вильну в 1905 году, по другой — только в 1912-м, когда Чуковский снова посетил город с лекциями. В некоторых источниках упоминается, что Корней Чуковский оба раза останавливался на квартире у Шабада и имел возможность наблюдать за работой доктора.
Возможно, их встреча состоялась благодаря литературоведу и критику Давиду Заславскому, который общался с Чуковским — его жена была родной сестрой супруги Цемаха Шабада, — но прямых подтверждений этой гипотезы пока не найдено. Пожалуй, это не так уж и существенно — важнее то, что воспоминания Чуковского пробудили интерес к личности Цемаха Шабада, который был не просто талантливым врачом с добрым сердцем.
* До 1919 года столица Литвы носила название Вильна, а в 1919–1939 гг. называлась Вильно. Далее в тексте мы будем использовать эти, а также современное название города в соответствии с указанными хронологическими рамками
«Жил-был доктор»
Цемах Йоселевич (Тимофей Осипович) Шабад родился 5 февраля 1864 года в Вильне в семье торговца Иоселя-Зелика Шабада. Входившую тогда в состав Российской империи Вильну часто именовали Литовским Иерусалимом — атмосфера одного из крупнейших восточноевропейских центров еврейской культуры и интеллектуальной жизни впоследствии оказала влияние на мировоззрение Цемаха Шабада.
Гимназист Цемах Шабад со старшей сестрой Шарлотой, 1870-е
- Источник:
Lithuanian Library of Medicine
До переезда семьи в Москву в 1881 году Цемах Шабад посещал гимназию в Вильне, а после учился во 2-й Московской гимназии. Затем он поступил на медицинский факультет Московского университета, который окончил в 1889 году. Уже в студенческие годы Шабад начал проявлять интерес не только к лечению, но и к социальной роли медицины: санитарии, профилактике заболеваний и улучшению условий жизни пациентов.
После окончания университета Шабад работал врачом в разных регионах Российской империи, в том числе участвовал в борьбе с эпидемией холеры в Тамбовской губернии в начале 1890-х годов. Затем он вернулся в Москву, где стажировался у видного патолога, профессора Александра Фохта, а после отправился в Вену, где в 1894 году защитил докторскую диссертацию о диабете. Спустя год Цемах Шабад вернулся в Вильну и устроился врачом в местную еврейскую больницу. Он вел обширную практику и оказывал помощь пациентам из разных социальных слоев.
В 1897 году Шабад женился на Шифре Лейбовне (Стефании Львовне) Гродзенской, а в 1905-м угодил в тюрьму по подозрению в участии в революционных событиях. В камере городской тюрьмы он провел полгода, но приговор к трехлетнему заключению в итоге заменили высылкой из Вильны. В 1907 году Шабаду разрешили вернуться и возобновить медицинскую практику.
Цемах Шабад с женой, 1890-е годы
- Источник:
Lithuanian Library of Medicine
В годы Первой мировой войны Шабад, которому было уже за пятьдесят, активно помогал беженцам и членам еврейской общины Вильны, находившейся в немецкой оккупации, организовывал благотворительные сборы для нуждающихся.
«Всех излечит, исцелит…»
В конце XIX — начале XX века врачи, особенно те, что работали в бедных городских районах, постоянно сталкивались с одной и той же проблемой: лечение пациента без изменения условий его жизни не давало устойчивого результата. Болезни возвращались, поскольку никуда не девались их основные причины: бедность, антисанитария и голод.
Цемах Шабад, 1930-е
- Источник:
Wikimedia Commons
Такое положение дел не устраивало Цемаха Шабада, поэтому наравне с врачебной практикой он на протяжении многих лет занимался просвещением и внедрением методов профилактики заболеваний в систему здравоохранения. Основные направления его работы включали развитие санитарной культуры и гигиенических навыков, профилактические осмотры и наблюдение за здоровьем детей и образовательные инициативы для населения. Лекции, статьи и брошюры Шабада привлекали внимание к проблемам здравоохранения.
Кроме того, Цемах Йоселевич инициировал создание новых медицинских учреждений, добивался их оснащения современным оборудованием. Во многом его стараниями в еврейской больнице Вильно был установлен первый рентгеновский аппарат.
Одной из самых значимых инициатив доктора Шабада стало внедрение в Вильне программы «Капля молока» (фр. Goutte de lait). Появившаяся во Франции в конце XIX века, она была направлена на борьбу с младенческой смертности и улучшение здоровья детей в условиях недоедания. В рамках программы семьи с младенцами могли получить пастеризованное молоко, а позднее — продукты и одежду.
С 1919 года Цемах Шабад занимался реализацией своих инициатив как член Городского совета Вильно, в состав которого доктор входил до конца жизни. В 1922-м Шабад основал журнал «Фолксгезунт» («Народное здоровье»), издававшийся на идише, что позволило распространить базовые гигиенические навыки среди еврейского населения.
«Слава добрым докторам!»
Вторым важным направлением деятельности Цемаха Шабада стало участие в жизни еврейской общины Вильно и работе международных еврейских организаций. После Первой мировой войны Шабад стал сторонником Еврейской народной партии («Фолкспартей»), основанной в 1906 году в Санкт-Петербурге.
Фолкисты выступали за национально-культурную автономию евреев в диаспоре, развитие светской культуры на идише и интеграцию в политическую жизнь стран проживания. В начале 1920-х Шабад стал сооснователем придерживавшейся сходных идей Еврейской народно-демократической партии со штаб-квартирой в Вильно.
В 1921 году Цемах Йоселевич вошел в число делегатов международной конференции в Берлине, на которой был основан Всемирный союз ОРТ — структура, осуществляющая координацию деятельности местных отделений Общества ремесленного труда (ОРТ). Основанное в 1880 году в Петербурге, ОРТ изначально занималось профессиональным обучением и развитием ремесел среди еврейского населения, а затем трансформировалось в существующую по сей день международную некоммерческую еврейскую образовательную организацию.
По итогам берлинской конференции Цемах Шабад занял должность первого председателя Центрального совета Всемирного союза ОРТ.
Основатели Всемирного союза ОРТ. Берлин, август 1921 года. Цемах Шабад (третий слева) сидит за столом у окна
- Источник:
ORT Archive
В конце марта — начале апреля 1925 года на квартире Шабада в Вильно состоялись ключевые встречи членов инициативной группы, задумавшей создать еврейскую исследовательскую организацию. Официально Еврейский научный институт идиша (Yidisher Visnshaftlekher Institut; YIVO) был основан в Берлине в августе того же года, но штаб-квартира YIVO вплоть до начала Второй мировой войны располагалась в Вильно. В 1934-м в Институте была учреждена программа для аспирантов имени Цемаха Шабада.
Вскоре YIVO превратился в ведущий центр исследований еврейской культуры, истории, литературы и фольклора. Сейчас организация со штаб-квартирой в Нью-Йорке (США) издает книги и реализует различные образовательные программы, но прежде всего хранит обширный архив исторических документов и книг.
В 1928 году Цемах Шабад был избран в Сенат (верхнюю палату парламента) Польской Республики, в состав которой Вильно и прилегающие территории вошли в 1920-м. В 1932 году он совершил официальный визит в Палестину, где был торжественно принят Комитетом здравоохранения Выборного собрания (еврейского представительного органа в подмандатной Палестине) и Иерусалимской медицинской ассоциацией.
Комментарий эксперта
Михаил Либкин (1983–2026)*, общественный деятель, директор ОРТ в России
Михаил Либкин
Выбор Цемаха Шабада председателем Центрального совета Всемирного союза ОРТ оказался вполне оправданным решением: будучи известным медиком и видным общественником, он осознавал необходимость комплексного подхода к решению социальных проблем, связанных с нищетой и заболеваниями. По убеждению Шабада, эффективное улучшение качества жизни было возможно лишь путем объединения медицинского обслуживания, образовательных инициатив и мероприятий социальной защиты.
Его работа в рамках деятельности ОРТ органично вписалась в общую миссию повышения уровня жизни еврейских общин. Таким образом, руководство ОРТ стало значимой частью биографии Цемаха Шабада как влиятельного лидера еврейской благотворительности и социальной медицины первой половины прошлого столетия.
* Михаил Либкин ушел из жизни 25 марта 2026 года, когда этот материал готовился к публикации
«Что станется с ними, с больными…»
Цемах Шабад скончался 20 января 1935 года в возрасте 70 лет от заражения крови, которое развилось в результате случайной бытовой травмы ноги. Его уход стал огромной потерей для города — во время похорон Цемаха Йоселевича на улицы Вильно вышло около 30 тысяч человек. В знак траура были закрыты еврейские магазины, банки и муниципальные учреждения. Похоронили доктора на еврейском городском кладбище.
Траурная процессия на похоронах Цемаха Шабада
- Источник:
Lithuanian Library of Medicine
Возможно, то, что Шабад не дожил до Второй мировой войны, оказалось милостью судьбы — доктор не увидел, как рушится мир, улучшению которого он посвятил жизнь. Вторжение нацистской Германии на территорию Литовской ССР летом 1941 года положило начало систематическому уничтожению виленского еврейства. Вильнюсское гетто, ликвидированное в 1943 году, и расстрельные рвы в Понарах, где было уничтожено до 100 тысяч человек, стали братскими могилами для пациентов Шабада — тех самых детей, которых он когда-то поил молоком.
Создавшаяся десятилетиями инфраструктура была стерта с лица земли, больницы превращены в транзитные пункты перед отправкой в лагеря смерти. Первый памятник Шабаду, установленный в 1930-х годах, был варварски разрушен нацистами. В огне Холокоста в 1943 году погибли вдова Цемаха и его племянница Роза, которая пошла по стопам дяди — до самой смерти она работала врачом в сиротском приюте в Вильнюсском гетто.
Большая династия
В браке у Цемаха и Шифры Шабад родились дочь Регина (1898) и двое сыновей: Яков (1901) и Иосиф (1904). Младший сын доктора стал инженером-связистом. В 1930-х Иосиф Шабад работал в Ленинграде, где угодил в жернова репрессий — его арестовали по обвинению в шпионаже и расстреляли в 1938 году.
Яков Шабад получил образование в области сельского хозяйства и стал фермером. Он прошел Великую Отечественную войну, с которой вернулся в звании майора. В послевоенные годы старший сын Цемаха Шабада работал в Министерстве сельского хозяйства Литовской ССР. Он скончался в 1958 году и был похоронен рядом с отцом. Сын Якова Теодор в конце 1930-х годов оказался в США, где получил степень бакалавра географии. Впоследствии он совмещал журналистику и картографию, специализируясь на географии СССР. Почетный доктор Колумбийского университета Теодор Шабад умер в 1987 году.
Цемах Шабад с внуками
- Источник:
Lithuanian Library of Medicine
Что же касается дочери Цемаха Регины, то она вышла замуж за выдающегося лингвиста и исследователя языка идиш Макса Вайнрайха (1894–1969). Уроженец Курляндии, выросший в немецкоязычной среде, он осознанно выбрал идиш в качестве главного объекта академических исследований. Защитив докторскую диссертацию в Марбургском университете в 1923 году, Вайнрайх при активном содействии своего тестя вскоре стал директором YIVO. В архивах организации сохранились лингвистические записи Макса, сделанные на обратной стороне рецептурных бланков Шабада.
Семье Вайнрайхов повезло: вскоре после начала Второй мировой войны успели эмигрировать в США до начала Холокоста. Старший сын Макса и Регины Уриэль Вайнрайх (1926–1967) стал выдающимся лингвистом, профессором Колумбийского университета. Он заложил основы современной социолингвистики и диалектологии, а вышедший из-под его пера «Современный англо-идиш и идиш-английский словарь» широко используется по сей день. Уриэль скончался от рака в возрасте 40 лет.
Младший сын Вайнрайхов Габриэль (1928–2023) занимался физикой, специализируясь в области акустики, получил степень профессора Мичиганского университета.
Медицинскую стезю в семье Цемаха Йоселевича выбрали племянник Леон Шабад (1902–1982), ставший одним из основоположников советской экспериментальной онкологии, а также две правнучки: Стефания Шифра Вайнрайх (1957), занимающаяся исследованиями в больнице Университета имени Эразма Роттердамского (Нидерланды), и Алла Шабад (1965), детский офтальмолог из Санкт-Петербурга.
Согласно популярной легенде, дальней родственницей Цемаха Шабада была знаменитая балерина Майя Плисецкая (1925–2015), однако прямых доказательств их родства найти пока не удалось. Известно лишь, что девичья фамилия бабушки Плисецкой Симы Моисеевны была Шабад, но не исключено, что она приходилась Цемаху Йоселевичу всего лишь однофамилицей.
* * *
Сегодня память о добром докторе хранят не только его потомки и биографы, но и жители Вильнюса — благодаря новому памятнику, установленному 2007 году в бывшем еврейском районе исторического центра города. Скульптор Ромуальдас Квинтас создал пронзительную композицию, которая синтезировала историческую правду и литературный миф о Шабаде.
Памятник Цемаху Шабаду в Вильнюсе
- Источник:
Michael Blanki via Legion Media
Пример доктора вдохновляет врачей и общественных деятелей по всему миру, напоминая, что настоящий врач — это не только специалист по болезням, но и защитник человеческого достоинства.
Комментарий эксперта
Дмитрий Рази врач-эпидемиолог
Дмитрий Рази
Шабад — это врач, который стал примером для многих поколений педиатров. Его подход к лечению и диагностике лег в основу многих современных медицинских практик. Его имя — синоним внимательного и заботливого отношения к детям.
Шабад — это доктор, который не боялся новых технологий и одним из первых в своей практике использовал рентген. Но он никогда не заменял клинику снимком, а использовал его как дополнительный источник информации. Это пример для современных врачей, которые не боятся использовать передовые технологии, но всегда помнят, что главное — это пациент.
Позволю себе сформулировать свод принципов, извлеченных из практики Шабада, которые представляют собой готовую антикризисную модель для современного медицинского сообщества, страдающего от корпоратизации, алгоритмизации и тотального выгорания:
Инструментальная эмпатия против аффективного выгорания. Мы разделяем сочувствие на две категории. Аффективная эмпатия («растворение в чужой боли», причитания) быстро истощает психику врача, приводя к синдрому эмоционального выгорания. Эмпатия Шабада была когнитивной и инструментальной. Он сублимировал эмоциональный отклик в конкретные управленческие и клинические алгоритмы: поиск финансирования, внедрение санитарных мер. Это активная форма сострадания, которая не выматывает, а заряжает энергией действия.
Системное клиническое мышление. В эпоху узкой специализации, когда кардиолог лечит сосуды, а гастроэнтеролог — желудок, подход Шабада напоминает о необходимости видеть патогенез в неразрывной связи с социальной средой пациента. Понимание того, что анемия у виленской девочки начала XX века вызвана не дисфункцией костного мозга, а социальным расслоением и отсутствием еды, позволило ему применить единственно верное «лекарство» — калории.
Баланс клиники и организационной деятельности. Конфликт между клинической практикой и администрированием — классическая проблема современных организаторов здравоохранения, которые часто утрачивают связь с пациентами, уходя в бюрократию. Шабад доказал принципиальную возможность их синергии. Издание медицинских журналов, руководство больницами, создание и управление рентгенологическим отделением и политическая деятельность не мешали ему выходить на ночные вызовы.
Иммунитет к цинизму. «Ничего не изменишь» — главная профессиональная деформация в медицине. Тот факт, что Шабад сохранил идеализм на протяжении 40 лет практики, пройдя через революцию, арест и эпидемии, является достижением не меньшим, чем любая докторская диссертация. Это свидетельство колоссальной внутренней опоры и философского осмысления своей миссии.
Субъектность педиатрического пациента. Отношение к ребенку не как к объекту манипуляций, а как к полноценному собеседнику, предвосхитило современные Конвенции о правах пациента и концепцию информированного согласия. Уважительная коммуникация Шабада создавала терапевтический альянс между врачом, ребенком и родителями.
В каждом враче и помогающем младшем персонале есть частичка Шабада — не просто медик, а тот, кто видит в каждом ребёнке личность, разговаривает с ним по-взрослому и одновременно по-доброму. Родители пишут о таких медиках: «великолепный, внимательный, располагающий к себе врач». Это не просто слова, это ощущение, что твоего ребенка по-настоящему увидели и услышали.
История доктора Шабада — это не ностальгия по «старой доброй медицине» и не повод сказать «вот раньше были доктора, а сейчас…» Это напоминание, что даже в бешено меняющемся мире можно оставаться профессионалом, не терять эмпатию, видеть в людях людей и не выгореть через пять лет после ординатуры. Доктор Айболит — сказочный персонаж. Но прототип у него был абсолютно реальный. И, к счастью, такие люди встречаются и сегодня.
Благодарим за помощь в подготовке материала научного сотрудника Межфакультетского центра «Петербургская иудаика» Европейского Университета в Санкт-Петербурге Валерия Дымшица и кандидата исторических наук, старшего архивиста Межрегиональной общественной организации Федерация еврейских организаций и общин «Ваад» Семена Чарного
