У Шекспира много разрывающих душу историй о любви, но большинство людей помнит чаще всего только две: про Ромео и Джульетту, неудачно экспериментировавших с ядом, и про Отелло, из-за ревности задушившего свою Дездемону. Этот сюжет до сих пор вызывает много вопросов, а сама история любви и предательства не столь проста, как кажется.

Фото №1 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
Дэниел Маклис. «Отелло и Дездемона». 1859 г. Лондон

Итальянский колорит

Уильям Шекспир был опытным шоураннером, поэтому знал, что действие только выиграет, если поместить его в какое-нибудь экзотическое место вроде замка в Шотландии или Дании, острова Просперо. Излюбленным заповедником для его пьес была Италия, которую мало кто из соотечественников драматурга видел своими глазами (особенно после того, как Генрих VIII насмерть поругался с папой римским и со всем католическим миром). Сам Шекспир тоже в Италии не бывал и итальянского языка толком не знал, что, впрочем, совершенно не мешало ему идеально передавать то, что мы называем местным колоритом. Герои его итальянского цикла — как трагедий, так и комедий — получились на редкость живыми и чувственными. У них эффектные раскатистые имена, они не стесняясь закатывают публичные сцены и чуть что — хватаются за кинжал или яд.

Сюжеты Шекспир, как известно, тоже был придумывать не мастак. Если бы он жил в наше время, то, несомненно, пользовался бы полицейской хроникой. А так обычно за основу драматург брал малоизвестное итальянское произведение. По мнению шекспироведов, читал он эти рассказы во французском изложении — на английский они в то время не переводились. Так, для «Отелло» Шекспир использовал изданную полувеком ранее новеллу VII из авторского сборника Ecatommiti («Сто сказаний») Джованни Батисты (Джамбаттисты) Джиральди по прозвищу Чинцио (Кинфский), известную в переводах под названиями «Дисдемона и мавританский капитан» или «Венецианский мавр».

Фото №2 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
Теодор Шассерио. «Спартанская собака». Гравюра из серии «29 сцен из „Отелло“». 1844 г.

Надо сказать, сюжет Джиральди сильно отличается от шекспировского. Хотя там также действуют мавр Отелло и его поручик (в этой повести безымянный), последний безответно влюблен в жену капитана Дисдемону и затевает коварный заговор, прежде всего чтобы извести со свету предмет своего вожделения — что-то вроде «так не доставайся же ты никому». Убедив мавра в неверности жены, он наводит его на идею задушить предательницу, а вину свалить на лейтенанта, с которым у нее как будто и был роман. Для подтверждения своих слов он выкрадывает платок Дисдемоны, который подбрасывает лейтенанту, а затем помогает капитану расправиться с мнимыми изменщиками. В конце концов правда раскрывается, и Отелло вешают. Поручика тоже в итоге вешают, но за другие преступления.

Понятно, что из всего этого бурлеска Шекспиру больше всего понравился фактурный ревнивый, легко поддающийся внушению мавр. Под «мавром» в данном случае имеется в виду определенно «дикарь» (исследователи до сих пор спорят о происхождении и расовой принадлежности Отелло), которому понадобилось всего три дня, чтобы сбросить налет цивилизации и из уравновешенного правителя острова превратиться в убийцу-маньяка, и все только на основании утерянного платочка с земляничным узором.

Также довольно предсказуемо действуют недалекая, избалованная Дездемона и «ботан» Кассио, пьянеющий от одного бокала вина. Зато истинным главным героем пьесы, несмотря на ее название, теперь становится поручик, получивший собственное имя Яго.

Испанский след

Посчитано, что Яго отведено 1097 строк — больше, чем любому другому персонажу, включая самого Отелло. Действительно, если главные герои то заходят, то уходят по своим делам, то Яго царит на сцене постоянно, плетя заговор. При этом он готов объяснять каждому встречному мотивы своих поступков.

Особую роль играет стопроцентно удачный выбор имени для антагониста. Дело в том, что Яго является уменьшительной формой от Иаков в Испании и Португалии (для сравнения: Сантьяго — «святой Иаков»). Коренной житель Венеции, да и вообще итальянец не мог бы носить такое имя. То есть сам герой — это испанец на венецианской службе, что в XVI веке было обычным делом. В период расцвета елизаветинской эпохи Шекспира это обстоятельство приобрело зловещее значение. В реальной жизни за стенами театра Испания — злейший враг Англии на море, с уже поверженной Непобедимой армадой, но по-прежнему представляющий угрозу.

Естественно, антииспанские настроения удесятеряли ненависть публики к Яго. Кстати, сила искусства оказалась столь велика, что со временем это когда-то весьма распространенное имя практически исчезло из обычного употребления даже в испаноязычных странах. Только злого попугая из диснеевского мультфильма про Аладдина уместно было назвать Яго.

Фото №3 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
В фильме «Отелло» Оливера Паркера (1995 г.) сыграли Лоуренс Фишборн и Кеннет Брана

Тщетные усилия зла

Но вернемся к действию. Его, кстати, открывает именно Яго: он с первых строк объясняет мотивы своих козней, точь-в-точь как Фрэнк Андервуд из «Карточного домика». Ему обещали место лейтенанта, он уже занял под будущую должность денег, а в последней момент место ушло к другому — к «математику и бабнику», флорентийцу Микеле Кассио.

Яго в ярости и тут же вырабатывает хитрый план, как сместить и унизить Кассио, используя своего простоватого богатого друга Родриго. На первых порах план осуществляется идеально, Кассио уволен за пьяный дебош, Отелло ему больше не доверяет. И наконец, в конце третьей сцены третьего акта он прямо говорит Яго: «Отныне ты — мой лейтенант».

Казалось бы, тут настоящему социопату и манипулятору, которым обычно изображают Яго, стоит успокоиться, надеть новый мундир и идти расточать улыбки. Но вместо этого он продолжает городить коварство на коварстве, причем с каждой сценой все более нелепое, что в итоге оборачивается кровавой баней.

Фото №4 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
Людовико Маркетти. Портрет Яго из серии иллюстраций к «Отелло». Конец XIX в.

Неукротимое желание гадить и пренебрежение здравым смыслом — фирменный признак шекспировских злодеев. Впрочем, великий драматург и не пытался подчинить свои произведения законам детектива или триллера с преступниками-суперзлодеями, которые захватили современную литературу. Шекспир просто хотел, чтобы в последнем акте на сцене лежала гора трупов — ради драматизма. А кто мог обеспечить этот эффект лучше ураганно-разрушительного персонажа, которого Сэмюэл Колридж впоследствии причислил к классу «бессмысленное зло»? Такова леди Макбет, дон Хуан из «Много шума из ничего», Эдмунд из «Короля Лира», мавр Арон из «Тита Андроника». Даже Гамлет из этой породы. Классический шекспировский злодей — скорее герой реальной полицейской хроники, который вначале открывает стрельбу в супермаркете, потом убегает от полиции, потом сразу во всем признается, а в конце говорит, что ничего не помнит и это был не он.

Парадокс в том, что весь план Яго, стоящий ему таких усилий, на самом деле не имеет никакого смысла. В четвертом акте, едва он становится лейтенантом, на Кипр прибывает делегация с приказом от метрополии: Отелло предписано отбыть обратно в Венецию, а его место в качестве управляющего Кипром займет Кассио. Получается, что Яго особо и не надо было стараться: его генералу Отелло в Венеции все равно потребовался бы новый лейтенант.

Когда из спальни кипрского замка вынесли трупы, а самого Яго увели на казнь, оказалось, что все получилось ровно так, как задумывали венецианские власти с самого начала: Кассио назначен управляющим Кипром. Плюс небольшой бонус: имущество мавра теперь отошло Грациано, дяде Дездемоны. Финальной репликой («...примите имущество и дом, ведь вы наследник») венецианца Лодовико к другому венецианцу, Грациано, Шекспир сразу снижает «дикарский» пафос до простой материально-бюрократической рутины. Под занавес Лодовико покидает сцену со словами «А я про эту горькую утрату с тяжелым сердцем доложу сенату». То есть грустно, конечно, но еще отчет писать надо.

Задушил или зарезал?

Фото №5 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
«Эдмунд Кин в роли Отелло». Литоргафия начала XIХ в.

Одним из самых нелепых и спорных эпизодов в «Отелло» является непосредственно убийство самой Дездемоны. В массовой культуре и школьных пересказах его однозначно изображают так: Отелло душит жену в супружеской постели, даже не дав ей последний раз помолиться. Однако в переводе Б. Л. Пастернака содержится ясная ремарка, что, услышав, как в спальню возвращается служанка Дездемоны Эмилия, Отелло, не желая, чтобы жена мучилась, по-быстрому «закалывает ее». Ни в оригинале, ни в других переводах точного указания, что Отелло именно заколол Дездемону, нет, однако есть фраза: «Я не желаю длить твои мученья. Так, так» (So, So) , — что недвусмысленно указывает на два ножевых удара. Скрупулезный Пастернак просто решил не полагаться на читательское воображение, а прямо разъяснить авторский замысел.

В пользу этой версии говорит тот факт, что поначалу в театральных постановках Отелло действительно душил, а потом закалывал Дездемону. Особенно в этой сцене преуспел легендарный английский актер Эдмунд Кин (1787–1833), известный своим маленьким ростом и бешеным темпераментом. Пока Эмилия находилась за запертой дверью, то есть за сценой, он произносил свой монолог, потрясая окровавленным ножом, отчего некоторым зрителям становилось дурно. Однажды Кин сам так увлекся, что упал прямо на сцене с сердечным приступом. После этого было решено, что в «Отелло» и так достаточно кровавого драматизма. С начала XIX века в шекспировских постановках Отелло стал Дездемону аккуратно душить, для чего в театральной версии даже убрали реплики про coup de grâce. Существует еще одна правдоподобная версия. После того как Эмилии удается прорваться в спальню, Дездемона еще жива и весьма четко разговаривает для человека с травмой гортани. На вопрос, кто это сделал, отвечает: «Никто не сделал. Я сама». Так она либо хочет оправдать мужа, либо, что вероятнее, явно указывает на самоубийство. В пользу последней версии также говорит суицидальный настрой Дездемоны накануне: она весь день поет похоронную песню про ивушку, постепенно все больше напоминая другую героиню Шекспира, Офелию. Отелло, чувствуя вину за нападение на Дездемону, все равно признается в ее убийстве.

Мавр может уходить

Принято считать, что действие в «Отелло» происходит где-то лет за сто до создания пьесы, то есть в начале XVI века. Но это если отталкиваться от времени, описанном в первоисточнике, то есть в повести Джиральди.

Фото №6 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
После взятия Кипра на помощь Венеции пришли Австрия и Испания. Объединенный флот Священной Лиги разбил Османский флот в битве при Лепанто 7 октября 1571 года

Однако многие факты, например вся коллизия с турецким флотом, собиравшимся у Родоса, чтобы в полную силу ударить по Кипру, намекают на более позднее действие: активный интерес к Кипру и Криту турки стали проявлять только в конце XVI века, а в 1570 году началась Пятая Венециано-турецкая война, также прозванная Кипрской. Как бы то ни было, Шекспир был хорошо знаком со всеми прошедшими событиями и точно знал, чем все закончилось: турки грандиозно разгромили венецианцев, в 1571-м захватили Кипр, вырезали весь гарнизон, а мирное население либо уничтожили, либо угнали в рабство.

Этим событиям Уильям Шекспир сам был современником. Чем больше росло влияние его родной Англии, завоевывающей титул «владычицы морей», тем стремительней его теряла Венеция — предыдущая «владычица», некогда могущественное государство, контролирующее всю средиземноморскую акваторию, а значит, и торговые пути между Европой и Азией.

В конфигурации персонажей «Отелло» Шекспир нарисовал провидческую картину британской империи (или любой другой мегаломанской империи) будущего: дряхлая, погрязшая во внутренних склоках метрополия, которую олицетворяют глупый мот Родриго, хитрый дипломат Лодовико и два жадных брата-сенатора. Всю тяжелую работу по сохранению могущества республики выполняют ассимилированные мигранты. Испанец Яго, мавр Отелло и флорентиец Кассио, который записан по классу «интеллигента» — недаром Флоренция считалась главным оплотом наук и искусств.

Венецианская знать, дож и сенаторы с большой опаской относятся к этой своре, и в итоге сами — без посторонних козней и наущения — принимают удивительно глупое решение. Коль скоро турецкий флот разметало ураганом, на Кипр в считаные дни летит приказ (наверное, Дездемона еще не успела распаковать все свои платья): отозвать опытного военачальника Отелло, а на его место назначить «арифметика» Кассио, о котором читатель уже в первом акте узнает, что он ни разу не участвовал в битве.

Фото №7 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
Османские войска высаживаются на Кипре и направляются к Никосии, 1570 г. Сейид Локман. «Книга царей. Селим-хан». 1571–1581 гг.

Последствия этого выдуманного решения были вполне реальны. Прототипом Микеле Кассио мог бы стать настоящий командующий войсками Кипра Никколо Дандоло, неопытный военный, чье замешательство в выборе оборонной стратегии во время высадки турецкого флота в августе 1571 года привело к падению Никосии, а затем и главного форта острова — Фамагусты. Больше европейцев на Кипре не видели вплоть до 1878 года, когда остров перешел под британский протекторат.

А Венеция продолжила проигрывать Османской империи войну за войной, пока, наконец, не утратила все свои заморские владения и не сжалась до пределов маленького города.

Место преступления

Фото №8 - Тайна платка с узором из земляники: так ли проста история любви и предательства Отелло
«Замок Отелло» в Фамагусте на Кипре

Хотя никакого Отелло на самом не было и уж точно он не управлял Кипром и не убивал там свою жену, существует реальный исторический форт, носящий имя «Замок Отелло», где можно посмотреть даже «место преступления». Замок располагается в северо-восточной части Старого города Фамагусты, в турецкой части Кипра, и считается одним из старейших сооружений защиты городского порта. В самой пьесе нигде не содержится конкретного указания на место действия, но само собой разумеется, что это была Фамагуста, где базировался основной военный гарнизон. Первая башня замка была построена еще в начале XIII века кипрскими королями из династии Лузиньянов, зацепившимися за остров во время Крестовых походов. Затем в XV веке, когда Кипр перешел во владение Венецианской республики, замок был полностью перестроен: квадратные башни заменили на более современные круглые, с бойницами и новыми пушками. Башни соединили сквозными коридорами для быстрой переброски солдат и артиллерии, обустроили внутренний двор с водохранилищем.

Главный вход в замок украсила плита с символом Льва святого Марка, покровителя Венеции, сохранившаяся до наших дней. Во время захвата Фамагусты турками замок был частично разрушен. Когда в конце XIX века Кипр перешел под британский протекторат, а в 1925 году стал частью Британской империи, он приобрел огромную популярность у английских туристов, которые быстро окрестили его «Замком Отелло». Местные гиды стали распространять версию, что история коменданта-мавра (тем более, что в хрониках его нетрудно спутать с фамилией знатной венецианской династии Моро, представители которой в разное время служили на Кипре) произошла в Фамагусте на самом деле. Правда, экскурсии проводили на свой страх и риск, поскольку весь ХХ век замок лежал в руинах и служил источником распространения малярии и прочей заразы. Только в 2014-м началась его реконструкция, а в 2015 году «Замок Отелло» официально открылся для туристов.

Конечно, Шекспир не мог предвидеть, что Британия три века спустя не только займет все острова, принадлежавшие Венеции, но и впишет выдуманный «замок Отелло» в Фамагусте в свою реальную историю. А потом точно так же начнет терять территорию за территорией под грузом собственных проблем.

Так что люди, которые думают о том, что «Отелло» — это пьеса про разрушительную силу ревности, просто не смотрят глубоко. Ревность тут скорее инструмент, чем двигатель, которым на самом деле становится тщеславие Яго. Мораль в том, что если бы Яго не старался реализовать свои неуемные амбиции собственными силами, а доверился бы проверенному механизму венецианской бюрократии, то все бы остались живы и довольны. Хотя бы до первой битвы.

Фото: ALAMY (4) / LEGION MEDIA; GETTY IMAGES (1)

Материал опубликован в журнале «Вокруг света» № 2, март 2021