«Вибрации свободы»: как в Петербурге появился и исчез легендарный рок-клуб TaMtAm

В 2026 году нас ждут два юбилея, связанных с историей отечественной музыки, — 35 лет со дня основания петербургского рок-клуба TaMtAm и 30 лет со дня его закрытия. В 1990-х в стенах этого клуба выступали самые разные группы, в том числе «Химера», «Король и Шут», Tequilajazzz, «Сплин», Markscheider Kunst, «Кирпичи», «Машнинбэнд», «The Пауки», «Пупсы», Spitfire, «Югендштиль» и другие. Об истории знаменитого клуба Vokrugsveta.ru рассказал его основатель Сева Гаккель.

Кризис жанра

К концу 1980-х Всеволод Яковлевич Гаккель, сын известного ученого-полярника и виолончелист группы «Аквариум», подошел с ярко выраженным кризисом среднего возраста.

На тот момент русский рок как раз выбрался из подполья, а самые известные коллективы вовсю колесили по стране, собирая толпы фанатов. Как выразился основатель «Аквариума» Борис Гребенщиков (признан Минюстом РФ иностранным агентом в 2023 году), «с осени восемьдесят шестого мы перемещались со стадиона на стадион под такие бурные овации, как будто лично отменили советскую власть».

От этого Гаккель стал сильно уставать. «Русский рок угробило то, что он пустился в чес. Люди стали ходить на рок-группы толпами, не понимая, о чем поется. Не понимая, в чем сама суть этого явления — кроме того, что теперь можно ходить на концерты столичных музыкантов», — вздыхает Всеволод. В ту пору он испытывал чувства, схожие с теми, под влиянием которых группа The Beatles двадцатью годами ранее вовсе отказалась от живых выступлений.

В 1988 году Сева оказался в Нью-Йорке. Он отправился туда сразу после того, как сыграл два своих последних концерта с «Аквариумом».

«Я несколько раз перед тем уходил из „Аквариума“, потом возвращался, но на сей раз мой уход стал окончательным. В Нью-Йорке меня встретил Сергей Курехин. В течение месяца мы с ним болтались по Нью-Йорку. Изучали в том числе и нью-йоркскую клубную сферу. Помню, как буквально на второй-третий день мы пошли в клуб Village Vanguard на концерт фантастического Sun Ra Arkestra. Понятно, что я был совершенно ошеломлен их музыкой, но больше всего меня поразило само место. Удивил факт того, что столь известный оркестр с мировым именем играет в камерном пространстве перед аудиторией в двадцать человек!» — вспоминает Гаккель.

Вообще, оказавшись в Нью-Йорке он не ставил перед собой никакой цели, а просто от случая к случаю ходил на концерты, на которые его приглашали друзья.

«Так я побывал на совместном выступлении Стиви Рэя Воэна с Джеффом Беком в „Мэдисон-сквер-гарден“, а также на концерте Peter Gordon Orchestra в заведении Knitting Factory, позиционировавшем себя как клуб экспериментальной музыки. Интереснейшая музыка с элементами джаза и авангарда — и аудитория человек в пятьдесят, а то и меньше… К тому времени „Аквариум“ выступал на стадионах — и мы пребывали в наивной уверенности, что чем больше аудитория, тем лучше. А в Knitting Factory я сидел за столиком перед сценой, а оркестр из пятнадцати человек играл мне прямо в лицо. У меня никогда прежде не было столь потрясающего опыта: я услышал, как звучит сегодняшний день», — делится Всеволод Яковлевич своими тогдашними впечатлениями.

«Меня одолела мысль: а ведь у нас в России нет „нижнего этажа“! Нет той самой „кухни“, где все рождается, кипит, настаивается. У нас есть либо кухня в буквальном смысле — в коммуналке, либо, если „повезет“, прыжок сразу на стадион. Пропасть между ними убивала все живое. Я вернулся с идеей: нужно место-лаборатория, место без претензий. Ведь в Нью-Йорке небольших музыкальных клубов, где ежедневно звучит живая музыка в самых разных жанрах, были десятки, если не сотни. И я совершенно отчетливо увидел, что это именно то, чего не хватало в моем родном городе», — рассказывает Всеволод Яковлевич.

Вернувшись в город, тогда еще называвшийся Ленинградом, Сева твердил друзьям, что «нужен клуб». В это же время он лично познакомился с нью-йоркской группой Sonic Youth, концерт которой дал ему дополнительное представление о новом звуке, адекватном концу XX века.

В очередной раз оказавшись в Нью-Йорке, Сева сходил на выступление Боба Дилана в Beacon Theatre, а также на концерт Eurythmics, с которыми он был шапочно знаком, в Radio City Music Hall. Чуть позже он побывал в Лондоне, где ему посчастливилось увидеть The Rolling Stones на стадионе «Уэмбли», Дэвида Боуи в Milton Keynes Bowl и The Cure в Chrystal Palace.

Сева стал целенаправленно изучать клубную сцену, побывав в культовых Marquee и Ronnie Scott’s Jazz Club. В итоге по возвращении в родной город он уже буквально носился с идеей организации клуба — пока еще не очень представляя, какие препятствия ему придется преодолевать на пути к осуществлению этой мечты.

«Появилось какое-то место»

В 1991 году перкуссионист группы «АукцЫон» Павел Литвинов познакомил Всеволода с председателем Василеостровского Молодежного центра Александром Кострикиным. Сие учреждение располагалось в доме № 49 на Малом проспекте Васильевского острова. Увидев помещение, Сева нашел его идеально подходящим для своей цели. В летнее время в центре ничего не происходило, и Кострикин дал согласие предоставить это место для проведения концертов.

С концертной аппаратурой помог Павел Марюхта. Впоследствии его начинание превратилось в крупную прокатную компанию «Гильдия мастеров», а в то время он собственноручно делал аппаратуру — пилил, строгал, паял провода и т. д.

С чего-то надо было начинать — и на первые концерты, состоявшиеся на сцене новоиспеченного клуба, Сева позвал друзей — музыкантов «старой школы». В июле 1991-го из Амстердама приехал Евгений Губерман, искуснейший барабанщик, наиболее известный по сотрудничеству с «Аквариумом» в конце 1970-х и начале 1980-х.

«Как раз тогда басист „Аквариума“ Саша Титов попросил меня вступить в фиктивный брак с его тогдашней девушкой Настей Бродской, чтобы она могла перевестись в ленинградский вуз. Я согласился, мы посетили ЗАГС, получили свадебный паек — баночку майонеза, палку колбасы — и устроили вечеринку у Саши и Насти. Там собрались Женя Губерман, а также мои друзья Юра Ильченко, Саша Ляпин, известнейшие ленинградские гитаристы. И мы решили устроить блюзовый сейшн с участием Ляпина, Титова, Ильченко, Губермана и Никиты Зайцева, гитариста ДДТ.

Также пригласили мастера губной гармоники Дмитрия «Рыжего Черта» Гусева с его блюзово-импровизационным составом «Кингстон Черная Мама Дхарма Бэнд». Народу собралось человек пятьдесят — в основном свои. Я увидел, что люди готовы потреблять подобную «духовную пищу»», — вспоминает Сева Гаккель.

Следующий организованный Севой концерт прошел спустя месяц. На нем выступил дуэт гитаристов Рашида Фанина и Игоря Каима. Всеволод увидел этих талантливых музыкантов в подвале знаменитого кафе «Бродячая собака» перед десятком слушателей — и позвал их к себе в новоиспеченный клуб TaMtAm.

Фанин и Каим выступали перед почти пустым залом, но зато одним из гостей оказался сам легендарный Джо Бойд — основатель клуба UFO, ставшего очагом контркультуры «свингующего» Лондона конца 1960-х, и продюсер песни Arnold Layne, первого сингла тогда еще никому не ведомой группы Pink Floyd.

Сева Гаккель, будучи сторонником андеграунда, свой клуб никак не рекламировал. Он исходил из идеи, что те, кому надо, сами обо всем узнают. И действительно, поскольку в городе на тот момент в концертном плане практически ничего не происходило, слух, что «появилось какое-то место», разлетелся очень быстро. Одновременно был решен вопрос с юридическим оформлением. Как раз в ту пору при Академии наук появилось Общество поощрения современного искусства «АЯ», под эгидой которого можно было зарегистрировать любую дочернюю структуру.

«Сергей Курехин, например, зарегистрировал „Центр космических исследований“. Чуть позже, если нам требовалось сделать официальное приглашение для иностранных музыкантов, то мы шли в „АЯ“, они писали письмо на бланке, и это было основанием для визы. Забавный бюрократический лайфхак», — улыбается Всеволод Яковлевич.

Вскоре в TaMtAm потянулись и музыканты, и весьма разношерстная публика. После Каима и Фанина на сцене клуба появился коллектив Solus Rex с замечательной вокалисткой Аней Добровлянской — он играл в духе легенд дрим-попа Cocteau Twins и групп манчестерской волны Stone Roses, Happy Mondays, Inspiral Carpets.

«Вкус „мэдчестера“ я ощутил, когда за год до того очутился в Лондоне. И вот в Питере появилась абсолютно современная группа, играющая в таком же ключе. Я был в полном восторге и сделал на них ставку: „Ребята, пока клуб не устоялся, играйте у нас, когда хотите“», — вспоминает создатель клуба TaMtAm.

У Гаккеля появились добровольные помощники. И Сева со своей новоиспеченной командой завел обычай: после каждого концерта устраивать чаепитие, впоследствии ставшее ритуальным.

«Я был абсолютно счастлив тем, что вокруг меня сформировалась команда единомышленников. Честно говоря, музыканты, выступавшие в клубе, сначала отнеслись ко мне с недоверием. Они думали, что этот „старый хиппи“ — мне было тридцать восемь лет — наиграется в клуб и все бросит. Я же не бросил — и старался дать возможность группам, прописавшимся у нас, показать мне, какими они видят сегодняшний день. То есть, через их призму, через их звук я чувствовал себя современным человеком, соответствующим тому времени.

Наше поколение, начинавшее в 70-е, оказались первопроходцами — нам было не у кого учиться. И мы сформировали свой собственный стиль. Группы же, появившиеся в 90-х, уже не могли не учитывать наш опыт — как позитивный, так и негативный. В целом, к тому времени уже сформировалось общее направление «русского рока», где акцент делался на слова. В случае же клуба TaMtAm этот пресловутый «русский рок» воспринимался как постылое явление, которое уже нужно преодолевать, и от которого надо отталкиваться, чтобы построить что-то свое. Своего рода антитеза», — делится воспоминаниями Гаккель.

Кузница творческих кадров

Через несколько дней после августовского путча 1991 года в клубе состоялся концерт групп «Пупсы» и немецкой Hordy-Tordy. Народу собралось человек двести-триста. Появились панки, скинхеды — Сева тогда не вникал в идеологические различия различных субкультур. Сидячий партер стал невозможен: кресла сдвинули и едва не переломали. Публика заполнила клуб доверху, чуть ли не висела на потолке.

Также именно на сцене TaMtAm свой путь начала культовая впоследствии группа Markscheider Kunst, исполнявшая новаторскую для Петербурга 1990-х смесь рокабилли, блюза, латино, ямайских и африканских мотивов. Впрочем, как вспоминает Сева Гаккель, изначально они играли совсем не ту музыку, что прославила их впоследствии — это были «ковбои», исполнявшие игривый рокабилли.

«Ну, мне нравилось рокабилли, хотя то, что мы играли — фиг знает, как это назвать. Наш первый опыт был весьма смешной, потому что барабанщик не пришел, и саксофонист сел за барабаны; получилась просто куча дряни. Но Сева Гаккель нас одобрил — и мы стали как-то кувыркаться дальше», — рассказывал когда-то автору этих строк ныне покойный лидер Markscheider Kunst Сергей «Ефр» Ефременко (1972–2024).

Кстати, в «там-тамовской» среде также было принято делиться друг с другом новой интересной музыкой. «Сева Гаккель показал мне, что такое ирландская музыка. Не со стороны группы Pogues, на тот момент весьма популярной, а со стороны, скажем, The Chieftains, которая гораздо более, скажем так, традиционная», — добавлял Ефременко.

1990-е вообще были эпохой расцвета жанра world music, все более интересовавшего широкую публику. Так в руки Ефременко и его друзей попали сборники африканских групп Zimbabwe Frontline и Cancan 22.

Потом Сева Гаккель вручил Ефру свежий альбом знаменитого гитариста Райя Кудера Talking Timbuktu, записанный им совместно с мультиинструменталистом из Мали Али Фаркой Туре. И «маркшейдеры» начали менять свою стилистику, внося в нее элементы «черной» музыки. В качестве второго вокалиста был приглашен уроженец Конго, студент Горного института Серафим Селенге Макангила.

В студенческом общежитии Серафим познакомился с еще несколькими выходцами с Черного континента, любившими национальную музыку. Итогом этой встречи стало создание группы M`Bond Art, со временем тоже оказавшейся на сцене клуба Гаккеля.

Как вспоминает Селенге, одним из главных «там-тамовских» впечатлений для него стал сам Сева Гаккель. «Это один из самых удивительных людей, которых я когда-либо знал. Необыкновенно умный и эрудированный, обаятельный, не пьет, не курит, никогда не употребит ни одного нецензурного слова. И вокруг него всегда было множество интереснейших музыкантов. Я приходил в TaMtAm не только ради музыки, но и из-за людей», — рассказывает Серафим.

По его словам, клуб помог ему получить знания о современной рок-музыке, о которой он до того имел довольно смутные представления. Группа же M`Bond Art просуществовала несколько лет. Последний свой концерт она отыграла в январе 1995-го, после чего большинство ее участников, закончив учебу, отбыли на родину. А Серафим влился в Markscheider Kunst.

Но чаще всего TaMtAm сейчас вспоминают как колыбель «Короля и Шута», не нуждающихся в представлении, и «Химеры», одной из самых интересных питерских групп 1990-х. Безвременно ушедшего лидера «Химеры» Эдика «Рэдта» Старкова (1969–1997) сейчас называют потерянным голосом поколения. Впервые на сцене TaMtAm он выступил в составе группы «Депутат Балтики», в которой играл на гитаре Геннадий Бачинский (1971–2008), прославившийся впоследствии как радиоведущий.

«Когда я впервые услышал „Депутата Балтики“ и голос „Рэдта“ — это было потрясение. Голос, идущий из самой глубины, сродни тому, что я слышал у Саши Башлачева, которого тоже знал достаточно хорошо. Это было не про мастерство, а про правду», — говорит Гаккель и разом грустнеет. Именно он в начале марта 1997 года обнаружил бездыханное тело Старкова, который свел счеты с жизнью на чердаке покинутого здания на проспекте Бакунина, где находилась репетиционная точка «Химеры».

С «Королем и Шутом» приключилась другая история. «Они были неприкаянными и пришли к нам со своей темной, я бы сказал, сказочно-трикстерской эстетикой и невероятно агрессивной аудиторией. Панк-рок мне в принципе нравится, но его агрессивная сторона меня всегда пугала. Контакт личный у меня с ними не особо сложился — мы были из разных вселенных. Но я видел их драйв, их мощь на сцене. Особенно запомнилась мне их песня „Мария“: под нее слушатели неизменно пускались в угарный пляс.

Миша Горшенёв, он же Горшок меня очень любил и уважал. Мне он тоже был симпатичен, но общаться с ним было трудно — после каждого концерта Горшок набухивался вусмерть… Да, позже продюсеры разглядели в них коммерческий потенциал и «вывели в люди» на большие площадки. Но рождены они были здесь, в этой давящей, теплой, родной атмосфере вседозволенности и безысходности», — размышляет Гаккель.

Как-то в TaMtAm зашел Алексей Ершов, менеджер «Поп-механики», создавший вместе с Сергеем Курехиным лейбл Kurizza Records. Он предложил Севе составить список из десяти «там-тамовских» групп, которые можно было бы издать. Тот написал список, поставив «Короля и Шута» далеко не на первое место. Каково же было удивление Севы, когда Ершов из всего списка отобрал именно «Короля и Шута», увидев в них наибольший коммерческий потенциал!

«У свободы недетское злое лицо»

Фактически, то, чем занимался Гаккель можно было назвать «работой с молодежью» — трудновоспитуемой, бедной, больше всего нуждающейся в помощи. Увы, против его воли TaMtAm оказался не самым безопасным в мире клубом — посетители клуба часто проявляли агрессию и устраивали драки.

Двое милиционеров начали ходить в TaMtAm — их присутствие сдерживало потенциальных драчунов. За работу они получали деньги — как обычно в лихие 1990-е «в конверте». Если же в клубе появлялись милиционеры «внешние», эти охранники эвакуировались через заднюю дверь, дабы не попадаться коллегам на глаза.

Через некоторое время начались проблемы с бандитами. В TaMtAm несколько раз заявлялись «братки», пытавшиеся обложить его данью. В подобных случаях Сева спешно отправлял кого-то из своих помощников в милицейское общежитие. Являлся Вася Курочкин или кто-то из его коллег — увидев милиционеров в форме, бандиты «сливались».

С 1994 года в клубе начались бесконечные облавы. Силовики вламывались в TaMtAm в камуфляже с автоматами, укладывали присутствующих лицом в пол и искали запрещенные вещества.

Центрами наркоторговли в Петербурге в то время являлись Правобережный, Левобережный и Некрасовский рынки, но когда на городском телевидении выходили видеосюжеты об обысках, проведенных у наркоторговцев, то к кадрам с изъятым зельем подмонтировались сюжеты оперативных съемок из клуба. Телевизионщики поступали так ради пущего колорита — татуированные, пирсингованные завсегдатаи TaMtAm смотрелись на экране куда «живописнее» настоящих наркоторговцев.

В результате, за клубом окончательно закрепилась дурная слава. «Мне однажды намекнули, что под меня копают и могут готовить дело, так как я, мол, контролирую весь оборот наркотиков на Васильевском острове», — вздыхает Гаккель. К счастью, до этого так и не дошло…

Конец нереальной эпохи

К середине 1990-х структура молодежного центра, которому изначально принадлежали помещения TaMtAm, разрушилась. И нашлись желающие присвоить эту недвижимость в центре Васильевского острова. Место было лакомое: 700 квадратных метров, два этажа. Клуб начали обвинять во всевозможных грехах, вплоть до неоплаты коммунальных услуг. Несколько раз отрубали электричество, но «там-тамовцы» научились во время концертов подключаться к сети нелегально, подсоединяя на силовом щите нужную клемму.

Потом рейдеры натравили на TaMtAm милицию, обвинив в незадекларированной продаже пива.

«У нас был человек, каждый четверг ездивший на завод „Балтика“ и за наличные покупавший там целый грузовик пива. И однажды милиция нас на этом прихватила. Помню, по клубу бегал с пистолетом капитан по фамилии Глушко, приговаривавший: „Я всех пересажаю — сгною!“ В итоге моя спутница и неизменная помощница во всех моих начинаниях Лена Гудкова взяла на себя ответственность — дескать, это она все организовала. Ее судили в Василеостровском районном суде, дали какой-то условный срок, и этим обошлось.

Мы прекратили продажи пива, и больше не имели никакой выручки. В дни концертов шли в соседний ларек, и на свой страх и риск покупали три ящика пива — чтобы расплачиваться с музыкантами. Этот обычай я завел, когда прослышал, что в заморских пабах пиво является валютой, которой рассчитываются с выступающими там музыкантами».

Вскоре окончательно стало понятно, что дальнейшее поддержание клуба на плаву невозможно. На тот момент TaMtAm был уже не просто концертной площадкой, а своего рода сквотом, в котором поселились некоторые из выступавших в нем музыкантов и прибившихся тусовщиков.

«Помимо этого мы захватили брошенное кафе с электрической плитой и прочей кухонной утварью, где готовили еду для всей компании и кормили музыкантов, а осенью целой компанией ездили за грибами и потом устраивали „праздники живота“. В какой-то момент от всей этой круговерти я возгордился. Стал тащиться от того, что все это придумал я — и этот совершенно иррациональный организм вопреки здравому смыслу повинуется моим правилам, которые я сам толком не мог сформулировать», — повествует Всеволод.

В апреле 1996-го они с группой «Химера» уехали на гастроли в Германию. Там «химеровцы» выступали в подобных же сквотах, где царила привычная им обстановка. В один из дней германской экспедиции Севе позвонили из Петербурга и сообщили, что в TaMtAm приехала милиция и представители коммерческих структур, претендовавших на это помещение. Визитеры предъявили какие-то документы и выставили ультиматум: «Три дня на то, чтобы вам отсюда съехать. Все. Концерты отменяются».

Сначала Сева был готов метнуться назад, пытаться что-то там предпринять… «А потом я подумал: все, не надо ничего делать. Все закончилось. Я почувствовал дикую усталость. Я продолжил бы, если бы это продолжилось естественным образом. Ну а если нужно воевать, то к войне я не готов…» — говорит Гаккель.

Последней вечеринкой в клубе TaMtAm за день до закрытия стала свадьба Сергея Ефременко. «Лишившись надежного пристанища в Питере, мы всерьез задумались о том, чтобы полностью перебраться в Москву, где, напротив, клубы стали открываться один за другим», — рассказывал музыкант.

Впрочем, новые клубы появились и в Петербурге: Fish Fabrique, «Полигон», «Десятка», «Молоко», «Модный клуб Грибоедов» и другие. Было кому подхватить эстафету у TaMtAm.

В 2016 году группа «КняZz», созданная экс-участником «Короля и Шута» Андреем Князевым выпустила песню «Призраки Там-Тама» (КняZz / YouTube)

Сейчас Сева Гаккель полагает, что ему посчастливилось жить в пограничное время в расщелине между двумя системами. «Коммунизм еще не закончился, а капитализм еще не успел полностью вступить в свои права. Ведь у нас был больше чем просто клуб — TaMtAm являлся большой семьей, и своего рода образом жизни. А потом все закончилось, все зацементировалось и стало по-другому. И эти вибрации свободы затухли — причем не только у нас. В Берлине сквотов тоже больше нигде нет», — подытоживает Гаккель.