Роза без шипов: как художники Возрождения изображали Мадонну и какие символы зашифрованы в их картинах

Самая популярная женщина мира — Дева Мария. И каждый предмет в ее руках или окружающем ее пространстве изображен не случайно. Как понять, какое именно послание «отправил» художник зрителям?

Дева Мария далеко не сразу обрела титул Богородицы и Царицы Небесной. И это неудивительно, ведь из четырех евангелистов только двое — Лука и Матфей — писали о чуде зачатия Иисуса и его детстве. Но христианам хотелось знать больше, чем сообщали скупые тексты апостолов. Поэтому уже во II–IV веках появились апокрифы, посвященные детству Иисуса и его семье.

Хотя первые изображения Марии датированы примерно III веком, ее официальная иконография начинает развиваться с V столетия, после того, как в 431 году Третий Вселенский Собор в Эфесе наконец-то постановил именовать ее Богородицей.

В последующие века в религиозном искусстве Дева Мария прошла путь от изображения без нимба и статуса «престол Мудрости» (где «мудрость» — Иисус, а «престол» — колени его матери) до почитания, почти сравнимого с почитанием самого Христа. Вариантов изображений Марии в европейском искусстве бесконечно много: со святыми, с цветами и плодами, с животными и птицами…

И у каждого иконографического типа — свое назначение и название: «Маэста» — она же «Величание», «Аннунциата» — «Благовещение», «Иммакулата» — «Непорочное зачатие», «Лактата» — «Млекопитательница», «Глориоза» — «Во Славе», «Ассунта» — «Вознесение» и другие.

Неканоничный канон

Огромная картина, некогда украшавшая флорентийскую церковь Всех Святых (ит. Оньиссанти) была создана Джотто по канону иконографического типа «Маэста» — что значит «величание», «прославление». Иконография «Маэста» происходит от «Богоматери Одигитрии» («указующей») — изображения, по преданию, написанного самим святым Лукой. Иисус, похожий пропорциями на уменьшенного подростка, а не на младенца, — правой рукой благословляет мир, а в левой сжимает свиток.

Чтобы «Мадонна указующая» стала «Мадонной величаемой», ее достаточно усадить на трон и окружить ангелами, а если ее вместе с престолом поднять в небо, обведя миндалевидным ореолом-«мандорлой», — она станет «Мадонной во Славе».

Схема «Маэста» Джотто — канон. Его Мадонна — Царица Небесная — сидит на троне (1). Ангелы несут ей вазы с лилиями — символом девственности Марии (2) — и алыми розами (3) — жертва Христа; протягивают золотой венец (4) и драгоценный ларец (5). И при этом она — одна из первых «неканоничных» Мадонн, потому что Джотто, художник, открывший дверь Возрождению, написал ее материальной и плотной, с живым взглядом и румяным, чуть улыбающимся ртом.

Непростые драгоценности

Эта картина Пьеро делла Франческа — великолепное совмещение традиций и новаторства. С одной стороны, художник пишет узнаваемый тип «Богоматерь Одигитрия» (Иисус чинно благословляет зрителя) и в то же время — очень скромный вариант «Маэста»: ангелы (6), стоящие позади Мадонны, напоминают о ее статусе Царицы Небесной.

С другой стороны — Пьеро делла Франческа отважно вводит в божественный мир тщательно выстроенную перспективу, прекрасную светотеневую лепку тел и реалистичный дневной свет. И все символы, добавленные в картину, — это одновременно и носители глубокого смысла, и детали, гармонизирующие колорит. Так, красное платье Марии (7) напоминает о цвете крови Христовой, ее синее покрывало или верхнее платье (8) — о небесной чистоте (также Богородица может быть в белых одеждах в сцене «Благовещения» или «Поклонения Младенцу» и в черных — в сцене «Распятия» и «Оплакивания»).

Роза (9) — царица цветов и один из символов Марии. Белая — указывает на ее девственность. О чистоте и невинности напоминают и белые пеленки (10). Жемчуг на шее ангелов (11) — снова один из символов Девы, которая, подобно раковине, выносила драгоценную жемчужину — Иисуса. Украшения из коралла (12), как на Младенце, детям надевали еще в Древнем Риме. Христиане нагружают коралл дополнительными смыслами: он цвета крови Иисуса, а его веточки бывают похожи на крест — значит, он отличный амулет от сглаза. Да и режущиеся зубки о такую подвеску чесать удобно.

Кровь, корона и сонм верующих

Боттичелли, несомненно, писал сюжет «величание Марии»: Богоматерь осияна золотым светом с небес и окружена ангелами (на перевязи одного из них вышиты слова молитвы «AVE GRATIA PLENA» — «Радуйся, Благодатная» (13). Гранат (14), лежащий в руке Мадонны и прижатый сверху ладошкой Младенца, добавляет сюжету еще несколько смыслов. Это плод, упомянутый в Ветхом Завете, где 400 бронзовых гранатов венчали столбы Храма Соломонова, — символ Воскресения и вечной жизни.

Цвет сока граната напоминает о крови Христовой; изобилие зерен, замкнутых в кожуре плода, — о едином теле церкви, состоящей из множества верующих; венчающая его «коронка» — о Царе и Царице Небесных.

Предполагается, что эта «Мадонна» была заказана художнику для украшения Зала аудиенций одного из главных административных зданий Флорентийской республики. Форма «тондо» (ит. tondo — «круглый») тогда была в большой моде. Боттичелли написал их множество, но эта картина — одна из самых гармоничных по композиции.

Превращение символа

Сюжет «Мадонна с книгой», возможно, произошел от иконографического типа «Одигитрия», где этот предмет (чаще — свиток) держит младенец Иисус. Позже книга нередко появляется в сцене Благовещения, чтобы подчеркнуть набожность и созерцательный настрой Марии. Порой на странице даже можно прочитать слова из Книги пророка Исайи: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына».

В сюжетах с Младенцем книга (молитвенник, часто открытый на службе, приходившейся на время смерти Христа) (15) — напоминание о его грядущей судьбе. В XV веке эту сцену обычно писали в комнате — за столом или у подоконника, но Рафаэль выводит ее из-под сводов, соединяя с иконографией «Мадонны в саду» и «Мадонны смиренной». Возможно, эта маленькая картина — первая в череде читающих Мадонн кисти Рафаэля (если считать, что фреска в отчем доме художника создана Санти-старшим, тоже живописцем).

В Россию картина попала в 1871 году из коллекции графа Джованни Карло делла Стаффа Конестабиле. Вскоре после переезда ее перевели с доски на холст, отделив изображение от единой с ним резной рамы, созданной по эскизу Рафаэля. В процессе переноса выяснили, что сначала Мадонна держала не книгу, а плод граната.

«Беззубая» Мадонна

Эта маленькая Мадонна, принесенная в качестве приданого в творческую семью Бенуа, когда-то была признана «абсолютно не Леонардо» великим немецким искусствоведом Вильгельмом фон Боде, а после — «абсолютным Леонардо» знатоком итальянского Возрождения Бернардом Беренсоном. Она, однако, показалась ему лысой, морщинистой и беззубой.

Разочарование Беренсона, вероятно, можно объяснить копотью и слоями потемневшего лака, потому что сейчас отреставрированная «Мадонна Бенуа» вполне юна: улыбающаяся девочка лет пятнадцати, играющая цветком с Младенцем — пухлым и серьезным. Споров об этом цветке (16) чуть ли не больше, чем об авторстве картины. Некогда в нем видели жасмин (белый и непорочный), теперь остановились на расплывчатом «из семейства крестоцветных», что дает разброс от сурепки до левкоев.

С большой вероятностью это цветок Capsella bursa-pastoris — «пастушьей сумки», ведь Иисусу суждено стать пастырем народов. Есть предположение, что Леонардо вполне сознательно разместил растение буквально перед глазами Младенца, заставляя его всматриваться в маленькие цветочные кресты и провидеть свою судьбу.

Передумавшая Мадонна

«Мадонна кормящая», «Мадонна млекопитательница» появилась в христианском искусстве около III века. Одно из древнейших изображений Богоматери с прильнувшим к груди Младенцем было найдено в римских катакомбах Святой Присциллы.

Настоящий расцвет этого сюжета приходится на XIV–XV века, когда условность анатомии и поз матери и ребенка смягчается и сквозь канон пробивается жизнь. Художник изобразил момент отлучения Иисуса от груди. Мария уже зашила прорези на платье (17), но из жалости к сыну разорвала нитки, чтобы его накормить. И, как это нередко бывало, художник в одной картине свел два иконографических типа, дополнив «Мадонну кормящую» «Мадонной со щеглом». Правда, найти на картине птичку (18) непросто: Младенец держит ее в левой, затененной руке.

По апокрифу, свою красную «шапочку» щегол получил, когда выдернул шип тернового венца, пронзивший лоб Христа. Кровь Спасителя брызнула на птицу, окрасив ее головку в красный цвет. На современный взгляд, на картине напоминание об этом легендарном эпизоде слегка нелогично: Иисус еще мал, до распятия пройдут годы, — но божественное время нелинейно.

Все в сад

Сюжет «Мадонна в огороженном саду» восходит к словам из «Песни песней»: «Запертый сад — сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник». Помещая Деву Марию в огражденный сад (19), художники (и теологи, писавшие им программу) имели в виду ее непорочность. Символическая ограда (20) может быть каменной стеной, а может — легкой шпалерной решеткой. Мария может быть в саду одна, а может — с ангелами и святыми. Ее сиденьем может быть трон, а может — холмик или подушка — и тогда из «Царицы Небесной» она превращается в «Мадонну смиренную».

Наполнение сада тоже символично. В нем могут быть не только ирисы (21) (бело-голубые — непорочность, пурпурные — страдания), но и розы и пионы (22) — цветы Девы Марии, плющ — воскресение, виноград (23) — кровь Христова, земляника — праведность…

Эту картину, некогда считавшуюся одной из самых эффектных Мадонн кисти Дюрера, все чаще приписывают его мастерской, а на выставке 2019–2020 годов в венской галерее Альбертине ее демонстрировали как работу его ученика Ганса Бальдунга Грина (пусть и со знаком вопроса). В пользу этой версии говорит многое: характерная для Грина работа с разными оттенками красного, узнаваемый тип внешности Мадонны, манера, в которой написаны ее красиво развевающиеся золотые локоны, — но вопрос «кто писал?» все еще открыт.

Новая Ева

«В накидке лисьей — сама хитрей, чем лиса с холма лесного, что вдалеке склон полощет в реке…» — писал Иосиф Бродский об одной из красивейших Мадонн Эрмитажа — «Мадонне под яблоней» работы Лукаса Кранаха Старшего. Дева Мария сидит под деревом, усыпанным румяными плодами (24). На ее коленях — младенец Иисус, держащий в левой пухлой ручке яблоко (25), в правой — приподнятой и протянутой к зрителю — корочку хлеба (26).

Яблоки — плоды грехопадения; Мария — новая, безгрешная Ева; Сын ее, очистивший человечество от первородного греха, держит хлеб причастия, Тело Христово. Прими его — и спасешься. На то, какой ценой будет оплачено это спасение, намекают и крестообразная поза Младенца, и кроваво-красный фон, окружающий его тельце.

Этот сюжет писали многие — Рогир ван дер Вейден, Карло Кривелли, Бернардино Луини, Дирк Баутс, но Кранах, возможно, первый, кто перенес его практически в райский сад, под то самое древо.

Момент нежности

Как это часто бывает, название картине дано по самым небольшим ее деталям — двум вишенкам, которые Мадонна держит в правой руке (27). Достаточно представить, что она положила ягоды и обняла сына, как становится ясно: фламандский художник XVI века цитирует старый греческий канон «Богоматерь Елеуса» («умиление»). Эта композиция, пожалуй, даже более трогательная, чем «Мадонна млекопитательница», потому что в близости щека к щеке — только любовь и нежность матери и ребенка.

Эту любовь символизируют ягоды в руке Мадонны: вишни всегда изображают парой. Также эти ягоды с дерева, что склонилось перед Марией на пути в Египет, — символ кротости, радости и райской сладости, а еще (из-за цвета) напоминание о грядущих страстях и крови, которую прольет Иисус.

За маму, за папу

Возрождение — время, когда, не выходя из поля религиозного искусства, художник мог писать портрет, пейзаж, натюрморт, бытовой жанр, интерьер, анималистику. И сюжет «Мадонна с Младенцем» для этого особенно подходит. Например, на небольшой картине Герарда Давида можно найти и пейзаж, и интерьер, и натюрморт, и жанр.

Художник, как это часто делали фламандские мастера, «поселил» Святое семейство в современный ему дом, тесноватый, темноватый, но чисто убранный и уютный. Мария с Младенцем сидят у стола, спиной к открытому окну, за которым — типичный средневековый пейзаж с черепичными крышами.

Молодая мать набирает в ложку молочную похлебку или кашу (28), пока ее сын сосредоточенно рассматривает деревянную ложку, зажатую в кулачке, явно еще не слишком понимая, как ею пользоваться. О том, что перед нами не просто жанровая сценка, напоминают лишь золотые лучи нимба (29) вокруг головки младенца и одежда Марии — традиционное синее верхнее платье на красном нижнем (30).

Но маленький натюрморт наделен большим смыслом: хлеб — плоть Христова, яблоко грехопадения и нож (31) — намек на распятие и искупление. А что же значит молочный суп? Помимо очевидного «пища и изобилие» он может означать Слово Божие, потому что, как писал апостол Павел, новообращенные нуждаются в «молоке, а не в твердой пище».

_{Материал опубликован в журнале «Вокруг света» № 2, март 2026}