Покушение на священных коров: разбираем по косточкам 4 интеллектуальных бестселлера о мировом порядке

«Хлеб и воля» — своего рода «священное писание» анархистов всех мастей. В основу этой книги легли статьи, написанные Петром Алексеевичем Кропоткиным для основанной им же в 1879 году во Франции газеты Le Révolté.

Князь-анархист справедливо ставит диагноз миру конца XIX века — чудовищное социально-имущественное расслоение общества, когда огромная часть человечества живет в состоянии голода и нищеты, не имея никаких надежд на то, чтобы из него выбраться. В качестве лекарства Кропоткин предлагает более справедливое перераспределение благ и ресурсов, апеллируя к стремительному развитию научно-технического прогресса, которое даст возможность кормить все человечество.

Но потом начинается махровый идеализм. Кропоткин предлагает просто взять и отменить капитализм, государство — а на их месте явочным порядком провозгласить анархический коммунизм. Деньги, наемный труд, всякую администрацию Петр Алексеевич считает возможным отменить щелчком пальцев, заменив принципом свободной кооперации.

Нет сомнений, что если каким-то чудом человечеству удалось бы построить кропоткинский анархический коммунизм, ему, человечеству, пришлось бы откатиться в первобытно-общинную эпоху — и о столь любезном князю научно-техническом прогрессе пришлось бы позабыть.

Поразительная наивность! Кропоткин словно не понимает, что развал товарно-денежных отношений приведет к гибели экономики, к разрыву всех производственных цепочек и в довольно быстрой перспективе — к всеобщему коллапсу, хаосу и голоду.

Большевики и те в плане революционного переустройства общества проявили куда более рациональный подход — они понимали, что здесь не обойтись без жестокого принуждения. С другой стороны, Кропоткин совершенно справедливо критиковал и предупреждал большевиков, что создаваемый ими государственно-бюрократический аппарат однажды их задушит. Так и получилось.

В написанном поистине зубодробительным языком «Закате Европы» Освальд Шпенглер громит концепцию, рассматривающую историю как единый восходящий процесс смены социально-экономических формаций. Он же предлагает воспринимать мировую историю как россыпь изолированных друг от друга цивилизаций, каждая из которых является «вещью в себе», а их взаимовлияние сведено к минимуму.

Особенно яростно автор обрушивается на постулат о том, что современная западная цивилизация является прямой преемницей античной. Напротив, по его словам, они максимально далеки друг от друга. Античный аполлоновский идеал предполагал замкнутое, статичное мировосприятие, в то время, как современный фаустовский человек поклоняется культу бесконечных пространств и движения. Античный человек пассивен, он не стремится выделить свою индивидуальность и видит себя беспомощной игрушкой Рока. Фаустовская личность, напротив, желает овладеть пространством и движением, она мыслит мир не как предмет, но как процесс.

Эта мысль Шпенглера довольно ценная. А вот его взгляд на законы развития цивилизаций более чем спорен. По мнению Шпенглера, они проходят примерно одинаковые фазы. Грубо говоря, каждое общество в период своей молодости переживает период культурно-научного расцвета и накопления. В течение относительно краткого периода в несколько веков художники, ученые, религиозные мистики творят в режиме интенсивного горения, но потом постепенно наступает декаданс, приходит упадок — и главной заботой человека становится не достижение новых горизонтов, но стремление обустроиться с максимальными удобствами.

Так некогда эпоха эллинизма сменила период классической античности, ну а для европейцев время культурного расцвета окончилось к началу XX века. Героев постепенно вытесняют скучные обыватели, которым непонятно самопожертвование во имя высоких идей. В этом плане социализм — Шпенглер толковал данный термин расширительно — является закономерным признаком завершающей фазы, отражающим стремление «закатного» человека максимально все систематизировать и подчинить единому порядку.

«Цивилизация перед судом истории» — это сборник статей и лекций британского профессора истории Арнольда Тойнби, созданных под впечатлением от событий Второй мировой войны.

Тойнби, крупный теоретик цивилизационного подхода, выносит на «суд истории» прежде всего западную цивилизацию. Он жестко критикует ее за многовековую агрессивную экспансию и «патологическую самодостаточность», рассматривая именно их как главный источник глобальных кризисов XX века. При этом, согласно Тойнби, история не линейна, а представляет собой циклы возникновения, роста, надлома и распада локальных цивилизаций. Главный механизм их развития — творческое реагирование на различные вызовы судьбы.

Колоссальную эрудицию Тойнби и впечатляющий масштаб его концепций признавали даже оппоненты. Однако его центральная идея о циклическом развитии цивилизаций столкнулась с небезосновательной критикой. Профессиональные историки указывали, что Тойнби создал жесткую, предвзятую метафизическую схему, в которую затем насильно втискивал сырой исторический материал. Его работу описывали как «литературную метафизику» и «спекулятивную философию истории».

Тойнби ставили в вину, что он, постоянно рассуждая о цивилизациях, так и не смог сформулировать объективные критерии выделения и классификации этих самых цивилизаций. Специалисты в конкретных областях разносили трактовки Тойнби в пух и прах — оспаривали его интерпретацию истории Китая, античной Греции и т. д.

В результате к концу XX века цивилизационная теория Тойнби была признана во многом устаревшей. Возможно, автор и сам бы со временем многое пересмотрел, проживи он на несколько десятилетий дольше. Так в «Цивилизации перед судом истории» ярко рассказывается, как объединение Европы долгие годы являлось не только красивой мечтой, но и насущной необходимостью. Однако сегодня Тойнби, пожалуй, пришлось бы признать, что современный Евросоюз далек от идеала свободной, самостоятельной, суверенной Европы и в своем теперешнем виде, с обилием общеевропейских институтов и распухшим бюрократическим аппаратом представляется многим критикам мощным орудием десуверенизации исторической Европы.

«Столкновение цивилизаций» Сэмюэля Хантингтона воспринимается как прямое продолжение трудов Шпенглера и Тойнби, также описывающее мир через совокупность цивилизаций. По Хантингтону у каждой цивилизации есть свои естественные границы — и наиболее ожесточенные и затяжные войны ведутся по линиям разломов. Соответственно, народы и государства всегда с наибольшей охотой поддерживают своих цивилизационных «родичей» и априори настороженно относятся к чужакам.

Хантингтон проходится по Фрэнсису Фукуяме с его «Концом истории». Последний полагал, что планета пришла к полному и окончательному торжеству западной модели, но Хантингтон разбивает вестероцентричное мировоззрение Фукуямы в пух и прах. Для него крах СССР и окончание холодной войны означает лишь откат к традиционному противостоянию культур: западной, китайской, исламской, православной, индуистской и латиноамериканской. При этом крушение СССР, по Хантингтону, только еще больше отодвинуло Россию от западного мира. Коммунизм, будучи западной по рождению идеологией, соединял в себе и западничество, и традиционное русское мессианство. Россия же после отказа от коммунизма вернулась к традиционной православной модели, построенной на культивации своей «особости». Исходя из этого представления, нетрудно было предсказать нынешнее противостояние России и Запада.

Однако Хантингтону можно предъявить и серьезные претензии. Составленный им список цивилизаций выглядит произвольным, а логика их определения — слабой. Опять же, он игнорирует тот факт, что сами представители одной цивилизации часто борются друг с другом более ожесточенно, чем с посторонними. Вообще, его книга представляет собой не столько научный трактат, сколько попытку построения политической идеологии, манифест, оправдывающий проводимую США внешнеполитическую линию. Уже одним названием Хантингтон вводит читателя в заблуждение самой постановкой вопроса о неизбежном столкновении цивилизаций. А при желании в некоторых его пассажах можно углядеть и апологию расизма.

Приходится признать, что теория Сэмюэля Хантингтона не дает адекватного и полного объяснения текущего мирового порядка или конфликтов в нем. Сведение всего многообразия международных отношений к культурно-цивилизационному фактору — неоправданное упрощение: не менее существенны столкновения политических и экономических интересов разных государств. Постулат же Хантингтона о том, что цивилизации существуют как неизменные культурные организмы, выглядит очень спорно.