Недостающее звено: как и почему Павел Третьяков начал собирать иконы

В последние годы жизни Павел Третьяков, десятилетиями собиравший русскую живопись, начал приобретать старинные иконы, за которые нередко платил владельцам куда больше, чем художникам за картины. Увидеть эту коллекцию можно на выставке «Иконы. Собрание Павла Третьякова», которая проходит в Государственной Третьяковской галерее до 11 октября 2026 года, а о том, как меценат увлекся предметами русской старины и почему иконы стали естественным дополнением коллекции Третьякова, Vokrugsveta.ru рассказала куратор выставки, главный научный сотрудник отдела древнерусского искусства ГТГ Екатерина Гладышева.

Звенья одной цепи

В январе 1890 года в Императорском историческом музее в Москве открылась VIII Археологическая выставка, приуроченная к юбилею Московского археологического общества. На ней были широко представлены произведения древнерусской иконописи, которым впервые отвели значительную часть экспозиции. Под одной крышей оказались иконы из монастырей, государственных собраний и крупнейших частных коллекций. Для многих посетителей это была первая возможность увидеть древние иконы не в храме, а в зале музея.

Третьяков покупал иконы вовсе не потому, что перестал интересоваться современной живописью, сделав выбор в пользу древнерусской. Напротив, он, по всей видимости, попытался объединить их как части единого целого — истории отечественной живописи.

— Если вспомнить неоднократные высказывания Третьякова разных лет о его желании сосредоточить и показать в стенах своей галереи «русскую школу как она есть, в последовательном своем ходе», можно предположить, что коллекционер намеревался расположить иконы в одном хронологическом ряду с произведениями художников XVIII–XIX веков, создав таким образом общую панораму последовательного развития русского искусства, — рассказывает Екатерина Гладышева.

Мы привыкли считать, что Третьяков создал музей русской живописи. Сам же он, вероятно, видел свою задачу гораздо шире. Поэтому его собрание икон стало недостающим элементом, без которого вся конструкция оставалась бы незавершенной.

— После Октябрьского переворота 1917 года идея борьбы с религиозными заблуждениями на первых порах стала одной из основополагающих для страны, пытавшейся построить новый мир на обломках старого, — рассказывает Гладышева. — Необходимость принять решение, быть или не быть древнерусскому собранию в главном художественном музее отечественного искусства Советской России, провоцировала обсуждения и страстные споры.

Лишь к 1930-м годам окончательно утвердилась концепция, согласно которой история русского искусства невозможна без средневековой живописи. И в этом смысле решение самого Павла Третьякова оказалось удивительно дальновидным. Еще в конце XIX века он сделал то, к чему музейное сообщество и государство окончательно пришли только спустя десятилетия.

От святыни к искусству

Для современного посетителя музея икона стоит в одном ряду с полотнами Рембрандта, Джотто или Эль Греко. Ее рассматривают с точки зрения композиции, колорита, авторского почерка, живописной школы. В Средние века такой подход был бы непонятен. Икона создавалась совсем не для музея и не воспринималась, как произведение искусства.

Художественные достоинства иконы могли восхищать, но никогда не были главными. Красота исполнения образа воспринималась как следствие духовного совершенства мастера, а не как самостоятельная ценность. Именно поэтому первых известных русских иконописцев помнили не столько как художников, сколько как праведников.

Куратор выставки напоминает, что первый известный русский иконописец — преподобный Алипий Печерский — вошел в историю не только как мастер, но и как человек, которому приписывали дар чудесного исцеления. Но уже Феофана Грека современники называли и «искуснейшим философом», и «лучшим живописцем среди иконописцев».

Со временем отношение к иконам менялось. Старые образы темнели от времени, их переписывали заново и заново закрывали окладами, иногда полностью изменяя первоначальный живописный слой. Прихожанам это казалось само собой разумеющимся: важно было сохранить святыню, а не авторский мазок. Поэтому многие выдающиеся произведения древнерусской живописи буквально исчезали под слоями поздних поновлений.

В XIX веке по всей Европе возникает культ прошлого: историки, археологи, художники начинают изучать Средневековье, искать национальные истоки культуры, собирать древности. По мнению историка искусства Ханса Зедльмайра, в Новое время музей постепенно начинает выполнять ту роль, которую прежде играл храм, — становится местом коллективной памяти общества.

Россия не была исключением. В первой половине XIX века художник Федор Солнцев, путешествуя по древним русским городам, зарисовывал фрески, церковную утварь, оружие, облачения и иконы. Тогда же появляются первые труды по истории русского искусства, начинаются реставрации древних храмов, пробуждается широкий интерес к национальной старине.

Павел Третьяков вовсе не был первооткрывателем древнерусской иконы. Задолго до него их собирали старообрядцы. Для них это были не музейные экспонаты, а необходимые предметы богослужения. Были и светские коллекционеры. Поиском и сохранением старых икон занимались граф Сергей Строганов, Николай Постников, Иван Силин, граф Алексей Уваров, Тимофей Большаков и другие.

При этом, если старообрядцы собирали святыни для молитвы, а коллекционеры — ради собирания древностей, то Третьяков увидел в них начало большой художественной традиции. Для него икона была и отдельным явлением, и первой главой истории русского искусства.

Многогранные образы

Павел Третьяков не оставил дневниковых записей или писем, в которых прямо объясняется его отношение к древнерусской живописи. Будучи глубоко религиозным человеком, погруженным в изучение отечественной истории и культуры, ее национальных особенностей, Павел Михайлович, скорее всего, воспринимал иконы многогранно. Он мог молиться перед Владимирской иконой Божией Матери в Успенском соборе Кремля и одновременно приобрести для своей коллекции ее древний список XVI века.

— Думается, что Третьяков видел в иконе и религиозную святыню, и памятник национальной культуры, и исторический документ, и, не в последнюю очередь, — восхищавшее его красотой произведение древнего художественного мастерства, — отмечает куратор выставки.

Не успев разместить свою коллекцию икон в музее, Павел Михайлович завещал это собрание галерее, а не семье. В древних образах он видел в том числе общественную ценность — такую же, как в картинах Репина, Перова или Сурикова.

Сегодня на выставке можно увидеть иконы XV–XIX веков, небольшие домашние образы и монументальные произведения, складни, Царские врата, Походную церковь, киоты-складни. Каждый из предметов представляет определенную грань жизни русской культуры.

Например, в экспозиции представлены сразу семь икон «О Тебе радуется», посвященных прославлению Богоматери. Каждая из них демонстрирует детали определенной художественной школы, времени или мастерской. Через один и тот же образ можно проследить, как менялись композиция, цвет, пластика фигур, декоративный язык.

* * *

Коллекция икон Павла Третьякова во всей своей полноте не демонстрировалась широкой публике ровно век — со времени закрытия первой иконной экспозиции в галерее в 1926 году. Нынешняя выставка впервые за сто лет дает зрителю возможность осознать то, что привлекало в древнерусской живописи основателя галереи.

За это время многое изменилось. Сотрудники Древнерусского отдела Третьяковской галереи заново исследовали все произведения. Некоторые иконы были переатрибутированы, уточнились датировки, изменились представления об их художественной ценности.

Если бы Екатерине Гладышевой пришлось выбрать одну икону, которая лучше всего объясняет замысел Павла Третьякова, это оказалась бы небольшая новгородская икона XVI века «О Тебе радуется».

— Кажется, что конструктивность композиции, яркость колорита с преобладанием белых, киноварно-красных и зеленых цветов, создающие прекрасный образ Царствия Небесного, выстраивают и организуют не только пространство иконного образа, но и мир вокруг. Павел Михайлович стремился создать в своей галерее полную картину всего русского искусства. Последним звеном, которого не доставало для завершения замысла, и стала его коллекция икон, — говорит она.