Для более точных арктических экспедиций ученый привлек финансирование и построил научное судно. В интервью «Вокруг света» Андрей рассказал, почему вода в море Лаптевых может буквально «кипеть» от метана и как наука и бизнес помогают изучать климатическое будущее Земли.
Если вас представить человеку, далекому от науки, как бы вы сегодня описали себя в нескольких фразах?
Ученый, предприниматель, исследователь Арктики, путешественник — именно в такой последовательности. Человек еще очень мало знает о Земле, поэтому мне интересно ее изучать.
Что именно вы изучаете и какие задачи пытаетесь решить?
Наше ключевое направление — геофизика. Мы изучаем состояние многолетнемерзлых пород в Арктике (часто их называют «вечная мерзлота» — Прим. ред.), ведь именно они являются самым большим природным резервуаром, хранящим парниковые газы в (пока еще) твердом состоянии. Исследования проходят не в кабинете, а непосредственно в экспедициях.
Расскажите, как появилась идея исследовать Арктику и почему исследования сегодня важны не только для научного сообщества?
Исследовать Север, преодолевая жестокие погодные условия, пришлось с детства. Детство прошло в далеком якутском поселке. Потом была учеба на геофаке МГУ.
Наши исследования важны для всего человечества, ведь это наше будущее, и тут не только научный интерес, а вопрос жизни цивилизации на Земле, какие будут температуры воздуха на поверхности планеты через 50, 100, 200 лет? От этого зависит, будем ли мы вообще жить, спустя полвека.
Было ли какое-то наблюдение или открытие, которое заставило вас по-новому взглянуть на процессы в Арктике?
Каждая экспедиция дает новые результаты, и они часто не укладываются в наши привычные представления. Например, на шельфе моря Лаптевых обнаружены места, где вода буквально кипит от выхода метана из деградирующих многолетнемерзлых пород. Капитаны быстро вышли из этой зоны, несмотря на наши просьбы постоять и дольше изучить это место. Их можно понять: они отвечают за жизнь каждого человека на судне. А в этом месте вода, насыщенная пузырьками метана, становится менее плотной, поэтому судно может потерять устойчивость.
Насколько заметны последствия изменения климата в районах, где вы работаете? Какие сигналы из Арктики сегодня должны насторожить людей, живущих далеко от Севера?
Это всем заметно. Климат изменился на всей планете, которая постепенно разогревается. И Арктика тоже. В тундре появляются первые деревья, карликовая березка, площади распространения ягеля сокращаются, а вместе с ними — стада диких, да и домашних, оленей.
Почему тема выбросов метана остается такой важной и что она говорит о будущем климатической системы?
Есть у ученых-климатологов любимая фраза: «Арктика — кузница климата Земли». Это связано с тем, что основные запасы парниковых газов содержатся в многолетнемерзлых породах на суше и шельфе Арктики. Когда метан выходит наружу, он усиливает парниковый эффект, а значит, ускоряет потепление планеты.
Главная опасность в том, что до конца не ясно, где проходит критическая граница. Есть гипотезы о «метановой бомбе»: может наступить момент, когда выбросы метана станут настолько масштабными, что климат начнет меняться не постепенно, как сейчас, а резко, и остановить этот процесс уже будет невозможно. Поэтому ученые так внимательно следят за такими зонами.
Но есть и другая сторона. Каждый выход метана — это еще и потеря стратегических топливных запасов на арктическом шельфе. Кроме того, такие участки важны для безопасности мореплавания: научные суда стараются обходить зоны активного выхода газа, потому что поведение таких струй сложно предсказать. Есть даже гипотеза, что часть катастроф в Бермудском треугольнике может быть связана с выходом газа со дна. Он расположен на пересечении глубинных тектонических разломов. По этой версии, мантийный газ выходит и формирует мощные струи в Саргассовом море, куда могут проваливаться суда.
Многие считают, что ученые занимаются только исследованиями. Когда вам пришлось стать еще и управленцем, переговорщиком, человеком, который ищет деньги?
Это стало понятно с развалом СССР. Раньше ученый в институте подавал заявку, под нее выделяли и оборудование, и деньги на экспедиции. С переходом к рыночной экономике финансирование фундаментальной науки резко сократилось, но интерес к изучению Земли остался. Так уж вышло, что коммерческие проекты — более прикладные и «жизненные». Поэтому зарабатывать деньги умением изучать Землю выглядело довольно логично. Например, исследовать участок под новый газопровод. Но даже в таких задачах необходимы фундаментальные знания. Кроме того, коммерческие заказы дали средства на строительство научной яхты и позволили и дальше исследовать «кузницу климата Земли».
Исследовательская работа требовала не только научных идей. Чтобы продолжать экспедиции и построить собственное судно, пришлось заниматься и бизнесом. В какой момент вы поняли, что проекту нужен внешний финансовый партнер?
Ситуация с финансированием обострилась в момент, когда заказчики перестали выполнять свои обязательства по платежам и постройка судна встала. Для завершения строительства требовалась внушительная сумма, которую нельзя было просто достать из оборота. Большую часть средств удалось собрать самостоятельно, но не хватало 25 млн рублей. В этот момент стало понятно, что без внешнего финансирования проект может встать окончательно.
Как проходил поиск необходимой суммы?
Для научных проектов формально существуют разные источники поддержки: гранты, субсидии, федеральные программы. Но на практике такие инструменты подходят не для каждой задачи. Например, гранты от Российского научного фонда можно получить на выполнение научных работ, но не на строительство судна. Предполагается, что у компании уже должна быть готовая инфраструктура для исследований: она может выйти на шельф, провести работы и собрать данные. В нашем случае проблема была на предыдущем этапе. Нужно было не профинансировать само исследование, а достроить судно, без которого к этим исследованиям невозможно было приступить.
С федеральными программами поддержки была похожая история. Они могли бы подойти, если бы мы запускали новое производство, открывали верфь, создавали новые рабочие места в регионе. В этом случае можно было бы говорить о привлечении государственного финансирования под производственный проект. Но у нас была другая задача — достроить судно.
Поэтому было принято решение взять недостающую сумму в кредит.
Я обращался в несколько банков, с которыми уже велась работа и были открыты расчетные счета, — обращение к ним выглядело логичным первым шагом. Однако везде последовали отказы. Формально у нас все выглядело неплохо: оборот был около 300 млн рублей в год. Но сотрудники банков, видя небольшую прибыль, задавали один и тот же вопрос: «Как вы будете возвращать кредит?» С их точки зрения это было логично. При этом особенность нашего бизнеса заключается в том, что почти все заработанные средства мы снова вкладываем в работу: обновляем оборудование, готовимся к новым исследованиям. Для научной компании это не роскошь, а условие выживания. Без техники невозможно выходить в море, собирать данные, брать новые заказы и двигаться дальше.
Т-Бизнес оказался единственным, кто был готов рассмотреть нашу заявку не только через показатель текущей прибыли.
Почему все же Т-Банк пошел вам навстречу и одобрил кредит?
При оценке в Т-Бизнесе смотрели не только на текущую прибыль, но и на динамику компании за десять лет. За это время оборот стабильно рос: с 50 до 300 млн рублей в год. Это стало аргументом: бизнес развивается, у него есть заказы и понятная перспектива.
При этом сотрудники банка обозначили, что кредит возможен только с обеспечением, то есть под залог. Я составил список всего ценного: недвижимость, машины и приборы. Приборы были самыми ценными из списка — один гравиметр, который измеряет силу тяжести, стоил 100 000 евро. Но для банка это неликвидный актив, так как покупателя на него найти будет непросто.
После обсуждения всех вариантов банк был готов принять в залог только мою квартиру. Я относился к этому как к рабочему процессу: если ты сам веришь в свой проект, понимаешь его экономику и видишь, что без этого шага потеряешь больше, чем приобретешь, приходится брать ответственность на себя. В результате кредит нам одобрили, и мы смогли достроить судно.
Получили ли вы что-то еще, помимо финансирования?
Уверенность в будущем. Новые заказы. Признание и уважение в научном сообществе. Совершенно неизвестные до этого ощущения — когда стоишь за штурвалом яхты и в хорошую погоду на флайбридже (открытая площадка или мостик на крыше ходовой рубки судна. — Прим. ред.) и в шторм на мостике, ты как бы сливаешься с судном весом в 100 тонн, заходишь на волну, пытаешься увернуться от следующей, это даже трудно описать словами, это и страшно и всегда хочется испытать еще раз. Это такая проверка себя прежде всего.
Что оказалось сложнее: разработать научную концепцию или найти ресурсы для ее реализации?
Конечно, найти финансирование. Учёные они же мечтатели, им дай только волю и деньги, в их головах мгновенно рождаются самые фантастические эксперименты. Им же это интересно.
Какие возможности открыло появление собственного судна? Изменились ли как-то объем и качество данных?
Конечно! Даже не качество, а появились новые данные с мелководного шельфа. Осадка «Арктики» — 1,5м. Осадка судов РАН — 5м, поэтому у нас появились данные с тех участков шельфа, о которых на больших судах нельзя было и мечтать. А ведь шельф моря Лаптевых и Восточно-Сибирского моря очень мелководный и это тысячи квадратных километров.
Какие результаты последних лет вы считаете самыми важными?
Самое важное — это обнаружение этих опасных «столбов» в воздухе, воде, горных породах шельфа, где многолетнемерзлые породы активно деградируют и парниковые газы (в основном метан) устремляются в атмосферу. Мы знаем их расположение, мы мониторим их границы.
Расскажите о том, над чем вы работаете в данный момент и что у вас в планах?
Дальше необходимо установить систему мониторинга на этих «дырках в мерзлоте» и тогда уже можно будет однозначно посчитать, сколько метана в год выходит в атмосферу, рассчитать, насколько в год будет увеличиваться «полярная шапка Земли» из парниковых газов, а значит посчитать сколько тепла Солнца не сможет пройти обратно в Космос. Это также поможет проследить динамику увеличения температуры через 50, 100, 200 лет. Это научные планы.
Если говорить о технических, то хотелось бы оборудовать судно вертолетной площадкой и купить собственно вертолёт. Мы сейчас хорошо знаем «дырки в мерзлоте» на шельфе, на суше в Арктике возможны подобные явления (и они известны — Ямальская воронка, например). А сколько таких воронок, о которых мы просто ещё не знаем?
