Ваш браузер устарел, поэтому сайт может отображаться некорректно. Обновите ваш браузер для повышения уровня безопасности, скорости и комфорта использования этого сайта.
Обновить браузер

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича

Практически всю сознательную жизнь великий композитор прожил в доме князя Мещерского по адресу улица Марата, дом 9

26 января 2023Обсудить
Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Дмитрий Шостакович (1906-1975) — композитор в Москве в 1943
Источник:
Pictorial Press / Alamy via Legion Media

Дом князя Мещерского

(1870 г., архитектор Е. П. Варгин)

Марата ул., 9

«В большой, типично ленинградской, не очень уютной комнате, окнами выходившей на улицу Марата, Шостакович шагал быстрой своей походкой, потом он присаживался у подоконника, выстукивал что-то карандашиком, потом опять слышались шаги, на некоторое время все затихало, затем хлопала входная дверь, композитор убегал гулять.

Почти пять лет я прожил с Шостаковичем под одной крышей, в одной квартире, но мне так и не удалось уловить, как и когда сочинял он свою музыку. За инструмент он садился редко, а если играл, то не себя, а других композиторов. Поэтому каждый раз почти сюрпризом было, когда Дмитрий Дмитриевич объявлял: «Я сочинил симфонию, приходите в филармонию на прослушивание“»1.
———
1(Юткевич С. Контрапункт режиссера. М.: Искусство, 1960.)

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
СПб, Марата ул., 9
Источник:
из книги Екатерина Кубрякова «Голоса из окон…»
Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
СПб, Марата ул., 9
Источник:
из книги Екатерина Кубрякова «Голоса из окон…»
Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Сергей Юткевич (1904—1985) — советский театральный и кинорежиссёр, художник, педагог, теоретик кино

Из окон квартиры № 7, расположенной на пятом этаже этого дома, нечасто доносились звуки фортепиано.

Поселившийся здесь в 1929 году двадцатипятилетний режиссер Сергей Юткевич каждый вечер, возвращаясь с «Ленфильма», недоуменно спрашивал своего уже прославленного соседа, двадцатитрехлетнего Дмитрия Шостаковича, почему работа композитора так загадочна? Как музыка может рождаться из тишины?

Он, театральный художник и постановщик, а теперь еще и руководитель первой в Ленинграде киномастерской, привык «осязать» свое ремесло. Ведь прежде чем написать картину, нужно увидеть краски, а прежде чем поставить спектакль, собрать макет декораций.

Разве, следуя этой логике, композитору для сочинения музыки не нужно хотя бы сесть за рояль и извлечь несколько звуков?

Творческий диспут прерывался стуком в дверь — почти каждый вечер в квартиру на Марата к приятелям приходили товарищи.

Музыковед Иван Соллертинский, один из лучших друзей Шостаковича, знакомивший его с творениями виртуозов прошлого (в 1944 году памяти друга Дмитрий посвятит «Фортепианное трио № 2») и композитор Виссарион Шабалин, член московской Ассоциации современной музыки (АСМ), филиал которой теперь открылся и в Ленинграде.

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Дмитрий Шостакович, Нина Варзар, Иван Соллертинский
Источник:
из архива Д.Д. Шостаковича

Шостакович тоже состоял в этом объединении музыкантов-экспериментаторов — при АСМ два года назад была организована премьера Второй симфонии «Октябрю», и вот-вот состоится исполнение Третьей «Первомайской».

Дирижировать будет Александр Гаук, еще один завсегдатай этого дома. Он самый взрослый в компании — в 1929 году тридцатишестилетний музыкант готовится возглавить симфонический оркестр Ленинградской филармонии (с тех пор и до конца своей карьеры он будет главным дирижером больших государственных оркестров).

Наблюдая за этой музыкальной компанией, в которой бесконечно говорили об искусстве, но почти не подходили к роялю, Сергей Юткевич поймет, что сонаты и марши сочиняются именно сейчас, в головах творцов, и запись нот у инструмента — лишь последний, единственный видимый этап работы.

Пять лет жизни бок о бок с Шостаковичем отразятся и на его подходе к кинематографии. Он научится работать «в уме», создавая фильмы задолго до получения пленки и аппарата. Технические вопросы отойдут на второй план, ведь важнее — нащупать нечто.

Нечто, оставляющее след в сознании зрителя, пробуждающее его чувства. А найти этот секрет, отличающий успешные картины от проходных, можно, только если уметь мыслить кинематографически, как Шостакович умел мыслить музыкально.

Юткевич в кино не новичок.

К моменту переезда в квартиру на Марата он уже отличился как художник в скандальной картине 1927 года «Третья Мещанская», где работал в одной команде с режиссером Абрамом Роммом и сценаристом Виктором Шкловским, использовавшим в качестве прототипов героев фильма своих реальных знакомых — Владимира Маяковского и супружескую пару Брик.

Тема любви втроем и женской эмансипации, поднятая в картине, вполне соответствовала идеологической повестке молодого коммунистического государства 1920-х годов, однако к 1930-м эпатажная теория «стакана воды»1 утратила свою актуальность.

1 Популярная в 1920-е годы точка зрения, что в коммунистическом обществе, лишенном буржуазных предрассудков, удовлетворить половые потребности должно быть так же просто, как выпить стакан воды. Теория считалась марксистской, однако В. Ленин и А. Луначарский отрицали это и выступали против такого взгляда на половой вопрос.

Фокус сместился на построение парной, эффективно работающей ячейки общества. «Третья Мещанская» в то время не получила признания, а сегодня относится критиками к шедеврам советского немого кино.

Сергей Юткевич занял кресло режиссера и стал выбирать более политкорректные фильмы. Из этого дома будущий трехкратный победитель Каннского кинофестиваля и лауреат нескольких государственных премий отправлялся на Ленфильм, где снимал истории про борьбу комсомольцев со спекулянтами («Черный парус», 1929), подготовку дореволюционной фабричной забастовки («Златые горы», 1931), путь к успеху рабочих ленинградского турбинного завода («Встречный», 1932).

Во «Встречном» Шостакович выступит композитором и напишет знаменитую песню «Нас утро встречает прохладой, нас ветром встречает река…». Мелодия, попавшая во время войны в Америку и исполненная как гимн при создании ООН, рождалась здесь.

Для Дмитрия работа над ней не была простой, не раз он белыми ночами ходил к сценаристу фильма Лео Арнштаму, жившему в этом же квартале, и показывал все новые и новые варианты. Казалось, что симфонии и оперы рождаются легче, чем непритязательный, прозрачный, как ночной ленинградский воздух, напев, который после выхода фильма мгновенно ушел в народ и зажил своей жизнью.

Сергей Юткевич покинул квартиру на Марата, 9, в 1934 году, вслед за Дмитрием Шостаковичем, который давно надеялся на улучшение жилищных условий, и наконец это произошло:

«Октябрь 1932 г., Ленинград.

Вчера состоялось очередное заседание правления ленинградского Союза композиторов. На заседании было постановлено задействовать перед ЦИК СССР о награждении меня к пятнадцатилетию Октябрьской революции орденом Трудового знамени.

Мотивировка такова: я честно работал за время моей сознательной жизни с партией и рабочим классом, несмотря на мою тяжелую прошедшую жизнь (тяжелое в высшей степени материальное положение и тому подобное), я не утратил веры в победу Октябрьской революции и проникался все большим и большим энтузиазмом в деле создания советской музыкальной культуры.

<…> В общем, говорили так много хороших слов, что я чуть не расплакался, будучи по природе человеком нервным. Говорили даже о моих скверных квартирных условиях, я же убежал, дома всплакнул немножко, потом стал трезво рассуждать: получу или не получу…»
(Из письма П. Маркову).

Новое жилище Шостакович получил. Ему выдали 70 квадратных метров в Дмитровском переулке, и вовремя: композитор женился. Избранницей его стала двадцатитрехлетняя ученая-астрофизик Нина Варзар, веселая, добродушная девушка, решившая оставить научную карьеру ради семьи.

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Нина Варзар, 1930-е
Источник:
из книги Екатерина Кубрякова «Голоса из окон…»

Первые месяцы совместной жизни, еще не въехав в новую квартиру, пара проведет здесь, на Марата: «…после свадьбы Дмитрий стал гораздо спокойнее. <…> Но домашние трудности в сочетании с затруднениями в работе сильно изменили его характер:

из мягкого, уравновешенного юноши получился мрачный интроверт, нетерпеливый и резкий со своими близкими, редко разговаривающий с матерью и сестрами.

<…> Вежливый и приятный (с чужими), но также требовательный и очень упрямый, Дмитрий всегда замкнут в себе и почти высокомерен»
(Из письма сестры композитора).

Нина, однако, терпеливо относилась к переменам настроения мужа. Она понимала, что выбрала в партнеры не обычного человека — гения.

Д. Д. Шостакович

«29 марта 1933 г., Ленинград. Вчера встал с постели. Перенес ангину и воспаление среднего уха. Вчера у меня неожиданно собралось большое общество. Были все превосходные люди. Все пришли „на огонек“ без предупреждения, угощать было абсолютно нечем, но время провели славно. Часа в два ночи раздался густой храп. Это Нина заснула, тем самым намекнув гостям, что пора и домой. Пишу понемногу концерт для фортепиано с оркестром и выражаю недовольство моей жизнью. Боюсь оглохнуть»

Старая квартира провожала двадцатисемилетнего Дмитрия Шостаковича последними посиделками — сколько здесь было им прожито! Практически вся сознательная жизнь, будущий лауреат бесчисленных советских премий, наград, почетных званий обосновался здесь двадцать лет назад, еще в другой стране, Российской империи…

Семья инженера Дмитрия Болеславовича Шостаковича наняла квартиру в доходном доме князя Мещерского в 1914 году, когда их сыну Мите было восемь лет, а его сестрам Марии и Зое — одиннадцать и пять соответственно. Улица Марата называлась тогда Николаевской — мальчик хорошо знал ее, до переезда они жили здесь, неподалеку.

Отец Дмитрия работал по профессии, а мать Софья была пианисткой. Интеллигенты и либералы, Шостаковичи проводили вечера, обсуждая революцию 1905 года, собирая гостей в тесной столовой (художник Борис Кустодиев именно здесь сделал знаменитый детский портрет Дмитрия), играя на рояле и исполняя цыганские романсы.

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Митя Шостакович, 1914
Источник:
Wikimedia Commons

Февраль 1917 года. Доносившийся из этих окон зычный голос Дмитрия Болеславовича, напевавшего «Отцвели уж давно хризантемы в саду», заглушен истошным криком мальчугана, зарубленного на улице казаком.

Разгоняют беспорядки. На обочинах стоят грузовики с вооруженными солдатами. Одиннадцатилетний Митя, впервые увидевший воочию зверскую резню, еле дыша от ужаса, мчится домой. Не считая ступеней, влетает на свой пятый этаж в уже не кажущуюся такой безопасной квартиру родителей.

Убитого на его глазах мальчика Дмитрий не забудет никогда и первым делом попытается выразить переполняющие эмоции единственным доступным ему средством — музыкой. Уже два года Шостакович занимался фортепиано.

Поначалу ни особой любви к музыке, ни желания учиться не было, но упорство матери, абсолютный слух и отличная память быстро открыли мальчику безграничные возможности самовыражения в этом искусстве.

Практика давалась Мите поразительно легко, и с первых дней он начал пробовать сочинять сам, сначала с матерью в качестве педагога, а затем в частной музыкальной школе Гляссера.

Уже в двенадцать лет начинающий композитор создал фортепианную пьесу «Траурный марш памяти жертв революции», посвященную той страшной картине убийства ребенка, свидетелем которой он стал. Позже эта тема вернется во Второй и Двенадцатой симфониях.

Параллельно с музыкальной школой, из этого дома Шостакович ездил и в общеобразовательную гимназию. Отец надеялся, что Митя пойдет по его стопам и станет инженером. Но любовь к музыке оказалась сильнее, и в тринадцать лет одаренный юноша поступил в Петроградскую консерваторию, занятия в которой не пропускал, несмотря на охватившие страну беды — голод, болезни, отсутствие отопления и транспорта.

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Б.Кустодиев. Портрет Д.Шостаковича, 1919

«Я был болезненным ребенком. Всегда плохо быть больным, но худшее время для болезни — когда не хватает еды.

А в то время с едой было очень тяжело. Я был не очень сильным. Трамваи ходили редко. А когда трамвай наконец приходил, вагоны были забиты, и толпа пыталась втиснуться в них.

Мне редко удавалось войти. У меня просто не было сил втиснуться. Поговорку «Наглость — второе счастье» придумали именно тогда. Поэтому я всегда рано выходил, чтобы добраться до консерватории. Я даже не думал о трамвае. Я шел пешком.

Так было всегда. Я шел, а другие ехали в трамвае. Но я не завидовал. Я знал, что у меня нет другого способа добраться, я был слишком слабым»1.
———
1 Волков С. Свидетельство. Воспоминания Д. Д. Шостаковича, записанные и отредактированные С. Волковым. Harper&Row, 1979.

Шостакович рано повзрослел. Когда ему было семнадцать, умер отец. Мать и сестры были сильно истощены, а сам он заболел туберкулезом и сильно ослаб, несмотря на выхлопотанный ректором консерватории Глазуновым дополнительный паек.

Теперь он стал главой семьи и, каждый день выходя из этого дома, знал, что музыка музыкой, но вернуться нужно с деньгами:

Д. Д. Шостакович

«Я прожил жизнь пролетария, а не зеваки. Я вкалывал с самого детства, не в поисках своего „потенциала“, а в физическом смысле слова. Мне хотелось бродить и смотреть по сторонам, но у меня была работа».

Дмитрий устроился тапером в кинотеатр «Светлая Лента» (позже — «Баррикада»). Работа была изнурительной, а отношение начальника унизительным. Платили гроши, но нужда была сильнее гордости.

Мать и сестры, как могли, поддерживали его:

«Несмотря на нашу бедность и постоянные нехватки, наш Митюша очень избалован необходимым комфортом, за ним ухаживаем все мы, его нужно вовремя кормить, все ему подать и сделать. Отсутствие режима губительно для него.

<…> Вся беда, конечно, это в нашей бедности и полном отсутствии финансов и полном неумении завоевывать в жизни положение. Но в этом мы, по-видимому, неизлечимы»
(Из письма С. В. Шостакович, матери композитора, Б. Яворскому).

Митюша же видел домашнюю жизнь иначе:

«Дома обстановка унылая; все, кроме меня, отчего-то ссорятся друг с другом. Я ничего не могу сделать для того, чтобы чем-нибудь осветить их жизнь. Моя мама и сестры такие хорошие люди, но у них очень мало радостей. Забота о завтрашнем дне и больше ничего в сущности. Но я ничего не могу сделать для их радости.

Я знаю, что моя радость — ихняя, но у меня нету радостей. Скорее все горе и сомненье. Но я никогда не позволю себе огорчать их своими печалями. И так у них их много.

Поэтому дома я весел, бодр, утешаю, если возможно, смешу и ощущаю каждый мой нерв. Я их держу в беспрерывном напряженьи, но пару раз не выдержал. Позавчера, идя в консерватории по гостинному коридору, заплакал. Выплакал все слезы, и не стало легче»
(Из письма Б. Яворскому).

Сколько раз то из консерватории, то со службы устало плелся в этот дом разочарованный композитор. Но скоро стены дома на Марата услышат и ликование, и радостный смех! 12 мая 1926 года двадцатилетний Шостакович с триумфом представит в Большом зале Филармонии свою дипломную работу, Первую симфонию:

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Дмитрий Дмитриевич Шостакович, 1925
Источник:
Wikimedia Commons

«Попытаюсь описать вам наши волнения в связи с исполнением Митиной симфонии. Всю зиму мы жили ожиданием этого события. Митя считал дни и часы. Наступил день концерта. Митя не спал всю ночь. В половине девятого мы приехали в филармонию. К девяти часам зал был полон.

Что я почувствовала, увидев дирижера Николая Малько, готового поднять свою палочку, невозможно передать. Могу только сказать, что иногда бывает трудно пережить даже великое счастье…

Все прошло блестяще — великолепный оркестр, превосходное исполнение… Но самый большой успех выпал на Митину долю.

По окончании симфонии Митю вызывали еще и еще. Когда наш юный композитор, казавшийся совсем мальчиком, появился на эстраде, бурные восторги публики перешли в овацию…»
(Из письма С. В. Шостакович, матери композитора, Б. Яворскому)

За этой овацией последуют и другие: «Исполнение моей симфонии будет лебединой песнью меня — композитора. Потом я стану музыкальной машиной, умеющей изображать в любую минуту „радость свидания двух любящих сердец“»
(Из письма Б. Яворскому).

В этом доме Шостакович напишет еще десятки произведений, в том числе две оперы — «Нос» по одноименной повести Гоголя и «Леди Макбет Мценского уезда», посвященную жене Нине.

Если бы стены могли говорить: правдивые истории квартиры Дмитрия Шостаковича
Мстислав Ростропович, Дмитрий Шостакович и Святослав Рихтер
Источник:
РИА Новости / Михаил Озерский / Mikhail Ozerskiy (CC-BY-SA 3.0)

Квартира № 7 в доме на Марата, 9, все еще хранит дух двадцатилетнего пребывания выдающегося музыканта. Об обстановке и некоторых личных вещах Шостаковича позаботился его ученик, прославленный дирижер и виолончелист Мстислав Ростропович.

В 2002 году вместе с супругой, оперной певицей Галиной Вишневской, он приобрел и восстановил жилище, пережившее с семьей Шостаковичей взлеты и падения — революцию, войны, смерти, болезни, свадьбу, радости творчества, смех друзей и триумф музыкальных побед.

Отрывок из книги Екатерина Кубрякова «Голоса из окон: ожившие истории Петербургских домов». М.: Издательство Бомбора (Эксмо), 2023.

Читайте книгу целиком

Петербург уникален, загадочен и многослоен. Где-то в его зазеркалье призраки прошлого все еще бродят мимо особняков, дворцов, доходных домов, из окон которых доносятся то стихи поэтов «серебряного века», то метроном блокадного радио, то ритмы вальса, то шум коммунального быта. Старинные дома — свидетели судеб. Они хранят множество историй. И если вы готовы услышать, им, бесспорно, есть, что вам рассказать.

Читайте книгу целиком
Реклама. book24.ru
Подписываясь на рассылку вы принимаете условия пользовательского соглашения