Плавучая крепость на защите Ленинграда: жизнь, смерть и возрождение линкора «Петропавловск»

27 августа (9 сентября по н. ст.) 1911 года в Санкт-Петербурге со стапелей Балтийского завода был спущен на воду один из самых знаменитых кораблей отечественного флота — линкор «Петропавловск». Эта плавучая крепость просуществовала более четырех десятилетий, пройдя через три войны: Первую мировую, гражданскую и Великую Отечественную. В годы последней «Петропавловск» сыграл большую роль в обороне осажденного Ленинграда. Vokrugsveta.ru вспоминает славную историю линейного корабля «Петропавловск».

Вызов эпохи

На границе XIX–XX веков в мире установился унифицированный тип эскадренного броненосца, считавшегося главной ударной силой любого крупного флота. Апофеозом эпохи эскадренных броненосцев стало состоявшееся в мае 1905-го Цусимское сражение, в котором японский флот уничтожил российскую 2-ю Тихоокеанскую эскадру.

Но уже в следующем году Великобритания, являвшаяся и владычицей морей, и законодательницей военно-морской технологической моды, одним махом снесла с доски устоявшиеся фигуры, разом обесценив эскадренные броненосцы. На замену им она создала супер-монстра — линейный корабль «Дредноут», название которого стало нарицательным для нового класса кораблей.

Творение адмирала Джеки Фишера и инженера Филипа Уоттса превосходило броненосцы решительно во всем: величиной, скоростью, и огневой мощью. «Дредноут» стал средоточием революционных научно-технических решений: его строители отказались и от традиционных паровых машин в пользу куда более мощных паровых турбин, и от среднего калибра — в пользу концепции «только большие пушки» (All Big Guns). Со своими десятью 305-мм (знаменитые «двенадцать дюймов») орудиями «Дредноут» в два с половиной раза превышал старые эскадренные броненосцы по числу пушек главного калибра.

Так начался очередной виток гонки военно-морских вооружений. Обзаводиться новомодными дредноутами кинулись не только Великобритания, Германия, США, Россия, Япония, Франция, Австро-Венгрия и Италия, но и Аргентина, Бразилия, Испания, Греция, Турция, Чили. Обладание ими считалось символом высокого престижа, знаком принадлежности к клубу великих держав.

Парадоксально, но «дредноутная гонка», почти «обнулившая» прежние броненосные флоты, свела к минимуму ущерб России, только что потерявшей две своих эскадры в недавней войне с Японией. Однако российское государство не сумело в полной мере воспользоваться выпавшим ему шансом быстро восстановить свою морскую мощь. После Цусимы флот был дискредитирован в глазах государства и общества — и на его развитие в течение нескольких лет выделялось недостаточно средств.

Лишь в 1908 году состоялся конкурс на лучший проект первого русского дредноута — всего на него представили сорок проектов. «Из них восемь от знаменитейших иностранных заводов, таких, как „Виккерс“, „Ферфильд“, „Блом и Фосс“, „Вулкан“, „Ансальдо“, Луарская верфь и, наконец, отдельный проект известного итальянского кораблестроителя Куниберти. Кроме того, представлены были проекты наших Балтийского и Николаевского заводов и проект „автономного“ броненосца (с двигателями Дизеля и электропередачей) профессора К. П. Боклевского», — рассказывал знаменитый кораблестроитель, впоследствии академик Алексей Крылов.

По тем временам дредноут, гигантское бронированное чудовище, ощетинившееся многочисленными стволами огромных пушек, считался венцом технологий. Его строительство требовало огромных затрат. По этой причине Морской технический комитет, рассматривавший поданные на конкурс проекты, старался делать это крайне тщательно. В итоге первое место присудили работе кораблестроителей Ивана Бубнова и Алексея Крылова. Именно этот проект (тип «Севастополь»), в который по требованию Морского Генерального штаба внесли некоторые изменения, и был воплощен в металле.

Рождение исполинов

3 июня 1909 года на Балтийском заводе в Петербурге заложили линейные корабли «Севастополь» (головной корабль, давший название этому типу линкоров) и «Петропавловск», а на верфи Нового Адмиралтейства — «Полтаву» и «Гангут». Общая стоимость четырех кораблей исчислялась колоссальной по тем временам суммой в 147,5 миллиона рублей.

В строй все четыре 181-метровых корабля окончательно вошли в 1914-м — с опозданием на два года из-за задержек с финансированием. Каждый имел нормальное водоизмещение 23 288 тонн, был оснащен двенадцатью 305-мм орудиями в четырех трехорудийных башнях и шестнадцатью 120-мм (так называемый «противоминный калибр») в бортовых казематах.

Сейчас принято считать, что «севастополи» были не слишком уж хорошими кораблями. Толщину их броневого пояса в 100-225 миллиметров находили совершенно недостаточной: в то время, как у их немецких «сверстников», линкоров типа «Гельголанд» она доходила до 300 миллиметров, а у типа «Кениг» — до 350 миллиметров. Это при том, что в качестве главных противников «севастополей» изначально рассматривались именно германцы.

У «севастополей» броня была «размазана» относительно тонким слоем почти по всему надводному борту — свободным от нее оставался лишь сравнительно небольшой участок в корме. Настолько сильно травмировал русских адмиралов трагический цусимский опыт — они требовали, чтобы всюду, куда попадет вражеский снаряд, он должен встретить хоть какую-нибудь преграду. Хотя в ту пору на других флотах — в первую очередь на американском и французском — входила в моду радикальная система «все или ничего». В ее рамках броню сосредотачивали в мощную цитадель, сверхтолстый короб, защищающий только самые жизненно важные части корабля — в первую очередь, двигатели и погреба боеприпасов.

Критику вызывал и главный калибр. Спору нет, двенадцать 305-мм пушек смотрелись очень здорово, тем более, что русский флот одним из первых освоил трехорудийные башни. Но в 1914 году пресловутые «двенадцать дюймов» уже казались явно недостаточными. Ведь уже в том самом году начали входить в строй британские супердредноуты типа «Куин Элизабет», вооруженные 381-мм калибром!

«Севастополи» ругали и за низкобортный гладкопалубный корпус с «ледокольным» форштевнем, из-за которого российские дредноуты оказались весьма «мокрыми» — зарывались в волну даже в спокойной Балтике. Поэтому многие специалисты советовали использовать «севастополи» лишь в качестве еще одного элемента минно-артиллерийской прибрежной обороны.

Именно в этом качестве балтийские дредноуты и прослужили в течение всей Первой мировой войны. Флотское начальство очень боялось потерять дорогостоящие линкоры, и в походы к вражеским берегам их не отправляло. Впрочем, весной и летом 1915 года все четыре российских дредноута несколько раз выходили в море: для проведения в районе Центральной позиции артиллерийских стрельб и маневров. Поздней осенью того же года Балтийский флот дважды проводил крупные минные постановки в районе острова Готланд. Оба раза в отряды прикрытия включались линейные корабли «Петропавловск» и «Гангут» — и оба раза встречи с кораблями противника не произошло.

Выход «Петропавловска» и «Гангута» к Готланду в конце ноября 1915 года стал последней боевой операцией Первой мировой войны, в которой приняли участие российские дредноуты, так ни разу за это время и не применившие свою артиллерию против противника. Ни в 1916-м, ни в 1917 году к участию в боевых действиях они больше не привлекались.

«Петропавловск» главным образом отстаивался на базе в Гельсингфорсе (Хельсинки). В марте 1918-го, дабы избежать захвата немцами, он совершил вместе с остальными кораблями теперь уже советского Балтфлота тяжелейший «Ледовый поход» в Кронштадт.

Бои, походы и трагедии

К середине ноября 1918 года, в разгар гражданской войны, оставшиеся на флоте специалисты произвели ревизию и составили список кораблей, которые можно было бы бросить в бой без капитального ремонта. Все они были сведены в Действующий отряд кораблей Балтийского флота (ДОТ БФ), в составе которого оказался и «Петропавловск». ДОТу практически сразу пришлось принять участие в боевых действиях, причем противник у него оказался опасный: эскадра Великобритании, присланная на поддержку белогвардейских частей Юденича и «новорожденных» Эстонии и Латвии.

Так началась советско-английская война на море. Одно из ее сражений состоялось 31 мая 1919-го — английские эсминцы обстреливали побережье в районе Систо-Палкино, отогнать их вышел советский эсминец «Азард». Его несколько раз атаковала подлодка, а, потом, после появления нового английского отряда эсминцев, «Азарду» пришлось уходить под прикрытие линкора «Петропавловск».

Британцы пытались его атаковать, но после того, как в эсминец «Уолкер» попал советский снаряд, тут же отступили. Есть версия, что огонь «Петропавловска» мог быть точнее, если бы не саботаж со стороны командовавших артиллерией бывших императорских офицеров, которые не горели желанием сражаться за новую власть.

В июне «Петропавловск» применил свои 470-килограммовые снаряды главного калибра уже против соотечественников — подавлял мятеж, вспыхнувший в гарнизонах фортов «Красная горка» и «Серая лошадь». К слову, одним из организаторов этого восстания был старший штурман «Петропавловска» Сергей Селлинг, позже арестованный и расстрелянный.

По иронии судьбы, менее чем через два года линкор сам стал ареной мятежа — в марте 1921-го его экипаж принял активное участие в Кронштадтском восстании. Тогда «Петропавловск» израсходовал сотни снарядов, стреляя по батареям большевиков. От ответного огня корабля линкор получил незначительные повреждения, а те члены его команды, кто не успел сбежать в Финляндию, подверглись репрессиям.

Вскоре после подавления мятежа «Петропавловск» в духе того времени переименовали в «Марат» — в честь одного из вожаков Великой французской революции. Дредноут отремонтировали — и в 1925 году он повел отряд Морских сил Балтийского моря в первый учебный поход советского времени — до Кильской бухты и обратно.

В 1928–1931 годах «Марат» прошел капитальный ремонт и модернизацию на Балтийском заводе. Затем он вернулся к активным учениям в открытом море, пройдя с 1931-го по 1941 год свыше 75 000 миль. Команда корабля непрерывно тренировалась, доведя сложное искусство стрельбы до высокой степени совершенства.

Увы, в 1930-е «Марату» пришлось пройти через две трагедии. 7 августа 1933 года во время учебных стрельб произошло ЧП во второй башне главного калибра — причиной его стало возгорание пороха, вызванное ошибками расчета башни. Во избежание взрыва боекомплекта пришлось срочно затопить два артиллерийских погреба — к счастью, соответствующая команда поступила вовремя, иначе погиб бы и весь корабль. Эта катастрофа обернулась смертью шестидесяти восьми (они мгновенно сгорели) и ранениями двадцати трех членов экипажа.

А 25 июля 1935 года во время учений в Финском заливе линкор протаранил старую подводную лодку Б-3, относившуюся к дореволюционному типу «Барс», которая затонула на глубине 52 метров. Весь ее экипаж, насчитывавший пятьдесят пять человек погиб.

Поскольку «Марат» к началу 1930-х выглядел уже изрядно устаревшим, было принято решение модернизировать линкор, «выжав» из его водоизмещения все возможное. В ходе продолжавшихся несколько лет работ на корабле возвели высокую башенноподобную носовую надстройку. Его оснастили более современной системой дальномеров и зенитной артиллерией, заменили котлы, полностью переведя линкор на нефтяное топливо.

С 10 мая по 5 июня 1937 года обновленный «Марат» совершил поход в Великобританию — для участия в морском параде по случаю коронации британского короля Георга VI.

Спустя два с половиной года корабль поучаствовал в советско-финской войне, ведя огонь по тяжелым береговым батареям, расположенным на островах близ Выборга.

Главный калибр против немецких танков

Великая Отечественная застала корабль в Кронштадте. Фронт очень быстро подкатился вплотную к Ленинграду — и артиллерия «Марата», как и других кораблей Балтфлота, крайне пригодилась для «обработки» наступающих немецких частей. 9 сентября линкор встал на боевую позицию в ковше Морского канала.

Двенадцатидюймовые снаряды обрушились на места скопления танков, мотомеханизированных колонн и пехоты врага на южном берегу Финского залива. Советский корабль вел стрельбу восемь суток, причиняя гитлеровцам серьезные потери — до такой степени, что задача уничтожения «Марата» была признана немецким командованием одной из первоочередных.

В ту пору в Кронштадте нес службу военный журналист капитан-лейтенант Евгений Войскунский — в будущем известный писатель-фантаст. Свои впечатления военной поры он отобразил в романе «Кронштадт» (1984), в основу которого положил свои статьи и заметки, сделанные в 1941–1945 гг. В романе нашлось место и линкору «Марат», на котором у Войскунского служили многочисленные знакомые.

«Линейный корабль „Марат“ стоял в Морском канале, в акватории Ленинградского торгового порта. Все четыре башни линкора — главный калибр — были развернуты в сторону Южного берега. Двенадцать могучих стволов, предназначенных для морского боя, били по суше. Выброшенные из них в громе и пламени двенадцатидюймовые снаряды, каждый весом почти в полтонны, обрушивались на батареи и живую силу противника у горящего Урицка, у подножия Пулковских высот», — пишет Войскунский.

16 сентября командующий немецким 8-м воздушным корпусом Вольфрам фон Рихтгофен распорядился силами пикирующих бомбардировщиков уничтожить «Марат». В тот же день линкор подвергся ожесточенной бомбежке и получил несколько «гостинцев». На борту погибли 15 моряков, вспыхнул пожар, однако бронепалуба выдержала удары 250-килограммовых бомб, жизненно важные механизмы корабля не пострадали.

Тогдашний командующий Балтийским флотом Владимир Трибуц подтверждает степень нанесенного «Маратом» гитлеровцам урона — равно как и их стремление уничтожить ненавистный корабль — в книге «Балтийцы сражаются»:

«Огнем своих 12-дюймовых орудий линкор неоднократно накрывал колонны врага, двигавшиеся по Приморскому шоссе. Пожалуй, ни один корабль не наносил фашистам такого урона. Противник решил расправиться с грозным линкором. 14 сентября в „Марат“ попало два снаряда — в трубу и в люк жилой палубы. Потери и повреждения были незначительные. 15 сентября три снаряда попали в 12-й и 14-й казематы. 16 сентября в результате двух попаданий из строя вышла батарея носовых автоматов, начал гореть боезапас. Лишь благодаря мужеству личного состава взрыва не последовало.

Одновременно налетело двадцать три вражеских самолета, три сброшенные ими бомбы по 250 килограммов весом, упав на корабль, разрушили большую кают-компанию, салон командира, были затоплены кормовые коридоры гребных валов правого борта, кормовые дизеля, румпельное отделение, правый холодильник. За день в корабль попало двадцать четыре снаряда и три авиабомбы. «Марат» вынужден был сняться с якоря и уйти из торгового порта по Морскому каналу в Кронштадт».

Роковой день

19-го, 21-го, 22-го и 23 сентября гитлеровцы предприняли массивные налеты на корабли, стоявшие в гаванях Кронштадта. К тому времени в Лугу из Германии доставили с десяток сверхмощных 1000-килограммовых бронебойных бомб, одна из которых оказалась для «Марата» роковой.

Пилот пикирующего бомбардировщика Ю-87 Ганс Ульрих Рудель впоследствии так вспоминал об атаке, проведенной им утром 23 сентября:

«Мой Ю-87 идет удивительно устойчиво, не уводя в сторону ни на один сантиметр. Я чувствую, что промахнуться будет практически нельзя. Прямо перед собой я вижу огромный „Марат“. По палубе бегают матросы. Я нажимаю кнопку сброса бомб на ручке управления и после этого что есть сил тяну ее на себя. Получится отвернуть или нет? Перегрузка огромная… на какое-то мгновение я теряю совершенно сознание. Еще не до конца придя в себя, слышу голос своего бортрадиста: „Господин обер-лейтенант, попадание!“ Над „Маратом“ поднимается гигантское облако дыма высотой под 350 метров. Возможно, взорвались погреба…»

Историк Владислав Гончаров, реконструировавший последствия той атаки, пишет, что Кронштадт тогда атаковали тридцать Ю-87 под прикрытием «мессершмиттов». Четвертая башня «Марата» дала по ним залп шрапнельными снарядами, после чего группа немецких самолетов разделилась и с разных сторон атаковала линкор, начав пикирование с высоты около 3000 м.

Обычно пикировщики сбрасывали бомбы с полутора километров, но командир бомбардировочной группы гауптман Эрнст-Зигфрид Штеен и его ведомый Рудель, обрушившись на «Марат», выпустили свои бомбы с высоты менее полукилометра. «Считается, что Штеен промахнулся, а в „Марат“ попала бомба Руделя. Она угодила в палубу линкора между первой башней и носовой мачтой-надстройкой, пробила обе бронепалубы и взорвалась в артиллерийском погребе главного калибра», — констатирует Гончаров.

Последствия атаки оказались ужасающими — носовая часть «Марата» превратилась в настоящий вулкан. «Сплошной огонь охватил корабль в несколько секунд. Вслед за этим — оглушительные взрывы, один, второй. Огромные клубы дыма и огня окутали носовую часть линкора, снова два взрыва. Отчетливо видно, как массивная металлическая фок-мачта со всеми надстройками, мостиками и площадками, сплошь заполненными фигурами в белых матросских робах и синих командирских кителях, медленно отделяется от линкора и, на лету разваливаясь, с грохотом падает в воду. Полностью исчезла носовая часть корабля, а с ней и орудийная башня с тремя 12-дюймовыми орудиями», — вспоминал командир стоявшей неподалеку подлодки Л-3 Петр Грищенко.

А вот как описывает роковой момент Евгений Войскунский: «Полутонная бомба разворотила „Марату“ нос. Сдетонировал боезапас в носовой башне, и не стало башни, разорванной взрывом. Рухнуло огромное сооружение фок-мачты с боевой рубкой, с главным командным пунктом. Там, где она возвышалась еще минуту назад, ползло кверху чудовищное кольцо черного дыма. Линкор сел носом на грунт — здесь было неглубоко. Бурлящая, едва не вскипающая от жара вода поглощала рваную, скрученную сталь».

К разбомбленному линкору поспешили катера и буксиры, принявшиеся подбирать оказавшихся в воде моряков. Из внутренних помещений «Марата» стали выносить раненых. В тот день на борту «Марата» погибли 326 человек — в том числе и его командир, капитан 2-го ранга Павел Иванов.

Комфлота Трибуц, узнав о катастрофе «Марата», бросился к машине и поехал в гавань. «Подойдя к кораблю, увидел: вся носовая часть линкора вместе с первой башней, главным командным пунктом и носовой мачтой рухнула в воду. Со всех сторон гавани спешат катера и буксиры, чтобы оказать помощь краснофлотцам и командирам, очутившимся после взрыва в воде. Зенитные пушки „Марата“, расположенные на крышах башен, ведут бешеный огонь по самолетам противника, которые с воем носятся над кораблями. „Марат“, осевший носовой частью на грунт, продолжал сопротивляться», — так отпечатались в памяти Трибуца события того трагического дня…

По Кронштадту разнеслась жуткая весть: «„Марат“ разбомбили». Когда бой стих, жители города крепости бросились смотреть на то, во что превратился прекрасно известный всем линкор. У многих кронштадтцев на нем служили отцы и братья — и люди волновались за своих родных. Усть-Рогатка — западная стенка Средней гавани — была оцеплена краснофлотцами. «Марат» выглядел непривычно и страшно — без носа, без фок-мачты, без первой башни.

Жизнь после смерти

Но это был еще не конец. Командиром полуразрушенного линкора был назначен капитан 3-го ранга Леонид Родичев. Хотя корабль сел на грунт в гавани, пробоины в уцелевшей части корпуса удалось заделать. Внутренние помещения были осушены, а заодно экипаж восстановил электроснабжение и механику башен. Десять уцелевших 120-мм орудий были сняты и отправлены на сухопутный фронт, а третья и четвертая башни главного калибра вновь введены в строй.

Труд по спасению того, что осталось от корабля, взяли на себя работники Кронштадтского морского завода, моряки с линкора, специалисты из аварийно-спасательного отдела флота. Дело осложнялось тем, что носовая часть корабля, оторванная бомбой вместе с первой башней и мачтой, все еще соединялась с корпусом — килевой балкой и днищем. Для восстановления корпуса необходимо было полностью загерметизировать и забетонировать переборки пятидесяти шести шпангоутов, ликвидировать приток забортной воды, откачать из отсеков воду и т. д. Эти сложные работы были выполнены в декабре 1941 года.

Однако еще 31 октября обе уцелевшие башни возобновили огонь по врагу, находившемуся на южном берегу Финского залива. До конца декабря полузатопленный линкор выпустил по немцам, для которых его «оживление» стало крайне неприятным сюрпризом, 407 снарядов главного калибра. Гитлеровцам пришлось вести ответный огонь — несколько снарядов попали в верхнюю палубу «Марата», пробили ее и взорвались во внутренних помещениях. Для защиты от артогня на верхней палубе уложили гранитные плиты толщиной 4–6 см, снятые с облицовки стенки гавани.

В дальнейшем, невзирая на продолжавшиеся в течение 1942-го обстрелы, моряки и инженеры восстановили боеспособность второй корабельной башни. Благодаря этому «Марат» смог вести огонь уже не из двух, а из трех башен.

25 октября 1942 года гитлеровцы предприняли новый обстрел линкора осадной артиллерией. Всего корабль осыпали пятьюдесятью пятью крупнокалиберными снарядами: три из них попали в верхнюю палубу, но были остановлены гранитной «броней» и не нанесли существенных повреждений. 6 ноября 1942 года в корабль попал новый снаряд, 8 октября 1943 года — еще один. Но серьезного ущерба они тоже не нанесли.

31 мая 1943 года кораблю вернули имя «Петропавловск».

К началу 1944 года на линкоре помимо девяти орудий главного калибра стояло три 76-мм зенитных орудия (на крыше четвертой башни), четыре 45-мм зенитных орудия, пять 37-мм автоматов и восемь крупнокалиберных пулеметов ДШК. В течение всего 1943 года искалеченный корабль периодически возобновлял стрельбу по противнику. Последняя же из боевых стрельб состоялась 27 января 1944 года — при окончательном снятии блокады Ленинграда. Всего за годы Великой Отечественной корабль выпустил 1971 снаряд главного калибра, из них 930 — после своей мнимой «гибели».

К маю 1945-го уцелевшую часть корпуса линкора удалось окончательно отделить от разрушенных носовых конструкций, осевших на дне гавани. Рассматривался вариант полной его реконструкции. Причем для этого предполагалось использовать в качестве «донора» систершип «Петропавловска», бывшую «Полтаву». Еще в 1919 году она в результате вспыхнувшего пожара получила такие серьезные повреждения, что восстановить ее впоследствии так и не удалось. Но башни главного калибра «Полтавы» вместе с орудиями сохранились (их и по сей день можно увидеть в окрестностях Владивостока и Севастополя) — и одну из них предполагалось установить на «Петропавловск» взамен утерянной. Также предполагалось использовать носовую часть корпуса «Полтавы».

Однако от восстановления старого корабля из-за послевоенного недостатка средств пришлось отказаться. И в наркомате судостроительной промышленности, и в руководстве флота возобладало мнение, что возрождать линкор, которому на тот момент было уже свыше тридцати лет, не имеет смысла.

В ноябре 1947 года на «Петропавловске» подводными взрывами удалили все еще торчавшую внизу искореженную часть днища и ввели корпус в док. Здесь у него окончательно срезали остатки носовой части с 39-го по 57-й шпангоут, реконструировали и усилили и бетонную перегородку в переднем торце корпуса, снабдив ее причальными устройствами и широким трапом. Все стыки обшивки, пропускавшие воду, были перечеканены.

С ноября 1950-го бывший «Петропавловск» был «разжалован» в несамоходное учебно-артиллерийское судно «Волхов». Службу оно несло в 85-й бригаде (затем — в 28-й дивизии) учебных кораблей Кронштадтской военно-морской крепости. «Волхов» весьма интенсивно использовался для практики и обучения курсантов. В 1951 году его экипаж насчитывал 351 человека, в том числе 25 офицеров, 96 мичманов и главстаршин.

4 сентября 1953 года «Волхов» был исключен из списков флота, а в начале 1960-х бывший линкор отправили на слом…