Ваш браузер устарел, поэтому сайт может отображаться некорректно. Обновите ваш браузер для повышения уровня безопасности, скорости и комфорта использования этого сайта.
Обновить браузер

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Некоторые торговцы отказывались от ценников на продукты, поскольку цены менялись каждые несколько часов, и почти прекратились кремации, потому что слишком подорожал уголь

4 января 2024
Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Картина Станислава Штюкгольда «Эльза Ласкер-ученица», около 1910

Источник:

Wikimedia Commons / Stanislaus Stückgold painter

Американский издатель Мэттью Джозефсон в 1923 году перевез офис своего журнала Broom из Нью-Йорка в Берлин, потому что расходы там были гораздо ниже: на те деньги, которые он зарабатывал в Соединенных Штатах выпуском своего скромного журнала, в Германии он мог позволить себе двухэтажную квартиру, двух помощниц по хозяйству, занятия конным спортом для жены, ужины в лучших ресторанах, покупку произведений искусства и щедрые пожертвования немецким писателям, испытывавшим нужду.

В то время в Берлине пребывали каталонские журналисты Эужени Шаммар и Жозеп Пла. Первый был корреспондентом газеты La Publicitat, второй — La Veu de Catalunya и Ahora. По их рассказам, на песеты тоже можно было жить по-королевски. Как писал Пла в своих «Заметках», хитрость, которую им открыл русский товарищ по пансиону, состояла в том, чтобы просить присылать жалованье мелкими купюрами, как можно более мелкими, и менять их понемногу — ровно в том количестве, которое требуется на конкретные расходы.

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Несчастная супружеская пара с ребенком перед терновым барьером, монограмма ММ на обложке / 8 строк: «15 ноября 1923 года 1 фунт ХЛЕБА стоил 80 миллиардов, 1 фунт мяса стоил 900 миллиардов, 1 стакан пива стоил 52 миллиарда»

Источник:

Berlin-George via Wikimedia Commons

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Медальон в память о разгуле инфляции в Германии, 1923 г., Миттвейда, Саксония.
Бронзовый медальон, диаметр = 32 мм

Источник:

Berlin-George via Wikimedia Commons

Например, поменять купюру в одну песету на марки — столько, чтобы хватило сходить в ресторан; на эту песету можно было закатить целый пир. К тому времени, когда они стали отправлять свои невероятные, почти сюрреалистические хроники немецкой инфляции читателям из Барселоны и Мадрида, Шаммар и Пла приспособились к ней.

В Берлин стекалось множество визитеров, которые приезжали покупать самые различные товары по бросовым ценам: квартиры, земельные участки, предметы роскоши, алкоголь, наркотики, девочек и мальчиков. Алкоголь был дешев, в особенности пиво и шнапс; наркотики продавались на каждом углу, а морфий и героин — даже в аптеках.

Проституция цвела пышным цветом: между Александерплац и Бюловштрассе предлагали свои услуги сто двадцать тысяч женщин и тридцать тысяч мужчин, в том числе немало несовершеннолетних. По невиданно низким ценам. Берлин превратился в столицу сексуального туризма и педофилии, да и в целом в столицу развлечений и удовольствий: именно поэтому среди предприятий, которые смогли пережить рецессию, числились кафе, рестораны и ночные клубы.

Не все, конечно, большей части пришлось закрыться, однако оставшимся удалось подзаработать. Как туристы, наводнившие Берлин, так и сами горожане искали развлечений и утешения. Им хотелось ходить по заведениям, тратить пачки денег, которые оставались в кошельках, — жить одним днем, зная, что завтра будет хуже, потому что все подорожает еще больше.

Одним из заведений, которому удалось не только выстоять в этом кризисном году, но даже увеличить количество клиентов, было «Романское кафе». Оно находилось в районе Шарлоттенбург, на Аугуст-Виктория-плац — площади, к которой вел знаменитый бульвар Курфюрстендамм (для берлинцев — Ку’дамм).

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

«Новый романский дом», также «Романский дом II», в Берлине-Шарлоттенбурге, на площади Август-Виктория (Брайтшайдплац) к востоку от Мемориальной церкви кайзера Вильгельма; построен в 1900–1901 годах по проекту архитектора Франца Швехтена

Источник:

Викисклад

Кафе занимало цокольный и первый этажи помпезной каменной громады, известной под названием Romanisches Haus II (Романский дом II, а Романский дом I, практически идентичный, стоял напротив). Оба здания были светской копией близлежащей Мемориальной церкви, чья раздвоенная башня — изображение с самых популярных берлинских открыток.

Эти три памятника построены в конце XIX века. Они спроектированы в так называемом неоромантическом стиле, поборником которого являлся император Вильгельм II, желавший подчеркнуть неразрывный союз трона и алтаря и воскресить в памяти славную эпоху Карла Великого (а также сравняться с ним). Неоромантическая архитектура была призвана внушать уважение и почтение.

Главный фасад здания, в котором находилось «Романское кафе», с обеих сторон окружали башни с черепичной крышей пирамидальной формы. По центру виднелся выступ, над которым возвышался треугольный фронтон, украшенный барельефами, изображавшими двух исполинов прошлого, Самсона и Геракла, а также святого Георгия, побеждающего дракона. Для того чтобы окончательно подчеркнуть масштабность и мощь, вершина треугольника была увенчана имперским орлом.

Чтобы войти в кафе нужно было пересечь террасу и застекленную веранду, где летом устанавливали столики. Затем пройти через вращающуюся дверь, которая находилась под постоянным присмотром швейцара Нитца — высокого светловолосого крепкого мужчины — приветствовавшего клиентов скупым жестом. Напротив входа располагалась массивная стойка с витринами, в которых были выставлены блюда дня; вокруг стойки, если клиентов еще было немного, стояли официанты, всегда в костюмах и при галстуках.

За входом налево находился так называемый Bassin fur Schwimmer («бассейн для пловцов»), состоящий из примерно двадцати столиков, зарезервированных для постоянных или же самых избранных посетителей. В конце этой зоны начиналась лестница с золотой балюстрадой, которая вела на галерею, где находились «столы для игроков» с досками для игры в шахматы и шашки.

В правой части цокольного этажа располагался Bassin fur Nichtschwimmer («бассейн для не умеющих плавать»), в которой садились, по сдержанному знаку — или приказу — герра Нитца, клиенты без статуса постоянных или случайные посетители. Эта зона была гораздо просторнее, в ней находилось больше семидесяти столов разных размеров, размещенных очень тесно. В глубине находились стеллажи с газетами и небольшой закуток, служивший телефонной будкой. Проход между зонами вел к туалетам.

Внутреннее убранство кафе было оформлено в неизменном неороманском стиле. По краям прилавка возвышались две колонны с огромными капителями, украшенными арабесками; от них шли сводчатые арки с лепниной. Стены позади прилавка были заняты полками из темного дерева, на которых стояла оцинкованная и эмалированная посуда, сифоны, всевозможные бутыли и статуэтки, расставленные в живописном беспорядке. С потолка свисали железные лампы с очень длинными шнурами. Столы были мраморными, а стулья — в стиле мебели «Братья Тонет». По углам располагались вешалки в форме пальмы.

Причины, по которым одно заведение имеет успех, а другое — закрывается спустя несколько месяцев, остаются загадкой. Американский журналист и писатель Гэй Тализ посвятил несколько страниц своей книги A Writer’s Life («Жизнь писателя») вопросу о том, почему в 1960-е годы определенные заведения и рестораны Нью-Йорка вошли в моду, в то время как другие, очень на них похожие и расположенные буквально на том же тротуаре, прозябали в ожидании случайных клиентов. Его исследования не принесли убедительных результатов, но все дело в том, что на этот вопрос не так-то просто было ответить. Столь же сложно ответить на него и в случае с «Романским кафе».

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Лессер Ури «Девушка в „Романском кафе“», 1911

Источник:

Викисклад / Лессер Ури

На самом деле против успеха кафе говорило многое. Помимо сомнительной архитектуры здания, внутри заведения, несмотря на высокие окна, было очень темно по причине скудного освещения, табачного дыма и того факта, что — за исключением летних месяцев — Берлин представляет собой очень серый город.

Кроме того, пол обычно был усеян пеплом и бумажными салфетками, так что неудивительно, что все вместе имело крайне негостеприимный вид и напоминало зал ожидания железнодорожной станции. Еда была не лучше. В меню предлагались колбаски в соусе «гуляш», пирог из неизвестного мяса и Wiener Schnitzel*, который не узнал бы ни один австриец.

* Венский шницель (нем.). — Прим. пер.

Печально известным фирменным блюдом были два яйца всмятку, втиснутые в стеклянный стакан. Владелец, Бруно Фиринг, приносил извинения, говоря, что держал его в меню для случайных посетителей: «Постоянные клиенты едят в другой стороне, по крайней мере те, у кого водятся деньги. А те, у кого их нет, максимум, что съедают, — это парочку яиц, и они еще и делят их между собой».

Самым популярным напитком был, конечно же, кофе: мутный, водянистый, а в эти кризисные месяцы — из цикория (галеты, которые к нему подавались, были приготовлены из мороженой картошки). Некоторые клиенты в шутку ставили только что поданный им кофе на стул, потому что «он такой слабый, что ему надо бы отдохнуть».

Еще одной избитой шуткой было попросить суп из «орфографических ошибок», учитывая, что в меню их было полным-полно. Официант Калле относился к таким выходкам стоически, а завсегдатаи, многие из которых были евреями, нежно-презрительно называли заведение «Рахмонишес кафе» — от выражения на идиш, которое можно перевести как «кафе, достойное сострадания». Это было определенно не венское кафе.

Безусловно, оно могло похвастаться очень выгодным расположением: в середине оживленного перекрестка, в одной из тех точек, где бился пульс берлинской социальной жизни, — идеальное место, чтобы и на других посмотреть, и себя показать. Но это не объясняло его популярности: кафе Regina, которое находилось напротив в таком же доме-близнеце и предлагало более приятный и гостеприимный интерьер, оставалось местом, где милые старушки пили чай с пирожными в послеобеденные часы.

Так что, как обычно, когда не удается найти логичных объяснений, придется прибегнуть к объяснениям из области легенд и сказаний. В нашем случае историей, которая поможет объяснить зарождение мифа о «Романском кафе», станет легенда о Черном лебеде. Ее главная героиня — поэтесса Эльза Ласкер-Шюлер. Маленькая, темненькая, с андрогинными чертами лица, Ласкер-Шюлер постоянно носила мальчишескую стрижку — бубикопф*, как говорили в Берлине, только завоевывающую популярность.

* Bubikopf (нем.) — «голова мальчика». — Прим. пер.

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Эльза Ласкер-Шюлер

Источник:

עברית: לא ידוע, CC BY 3.0, via Wikimedia Commons

Она была обладательницей гипнотического взгляда и низкого голоса. Имела характер гордый и высокомерный, со вспышками жестокости: она ни с того ни с сего провоцировала на ссору прохожих и безосновательно ругалась с издателями. Ласкер-Шюлер не имела стабильного дохода, она жила в скромных пансионах, и единственной ее собственностью была коллекция хрустальных зверюшек, которых она выстраивала в направлении Иерусалима.

Женщина была непритязательна, стремилась сохранить свою эфемерность и похвалялась тем, что питалась только орешками и кофе: «Разве может поэтесса, которая много ест, оставаться поэтессой?» Гуляя по улицам, Эльза шла вдоль стен домов, чтобы балконы и навесы крыш не давали ее родителям увидеть с небес, что она стала бедной: она, дочь богатых еврейских банкиров из процветающего района на берегу Рейна.

Эльза Ласкер-Шюлер дважды была замужем и дважды разводилась: ее первым мужем был врач Бертольд Ласкер, брат чемпиона мира по шахматам Эмануила Ласкера, вторым — писатель, музыкант и галерист Герварт Вальден. В перерывах между ними имелось несколько любовников. От одного из них — «горячего южанина» — она родила сына, которого назвала Паулем, по имени любимого брата, умершего, когда ей было тринадцать лет.

Ласкер-Шюлер заявила о себе в качестве писательницы в первом десятилетии XX века, выпустив два сборника стихов и маленький томик короткой прозы. Позднее, в 1919 году, она приобрела известность после премьеры драмы Die Wupper («Вуппер»), показывающей изнанку жизни в рабочем районе Вупперталя, города, где она родилась.

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Памятник Эльзе Ласкер-Шюлер на Херцогштрассе, Вупперталь-Эльберфельд

Источник:

Frank Vincentz, CC BY-SA 3.0, via Wikimedia Commons

Альфред Керр, звездный критик тех лет, — которого боялись так же, как впоследствии Марселя Райх-Раницкого, — писал после представления: «Здесь есть что-то, что сочетается потрясающе: зловонные миазмы и жестокость, грязные пороки и крики отчаяния, и ярость, и упадок, и алчность с человеческим лицом». Радикальный экспрессионизм в своем чистейшем выражении.

До войны Эльза Ласкер-Шюлер держала салон в «Западном кафе» Берлина, в здании номер 18 по Курфюрстендамм, на углу с Йоахимштрассе. Вне сомнения, это был самый эксцентричный салон города, и она задавала там тон. Она просила называть себя Иерусалимским Черным лебедем, хотя иногда предпочитала быть Юсуфом, принцем Фиванским.

Остальные участники салона, среди которых были такие уважаемые имена как Максимилиан Гарден, Франк Ведекинд, Виланд Херцфельде, Альфред Дёблин, Иоахим Рингельнац и Готфрид Бенн, буквально исполняли роль ее пажей. Сносили все перемены настроения своей госпожи, ее приступы гистрионизма и чрезмерную жестикуляцию.

Эльза Ласкер-Шюлер умела мурлыкать… и показывать коготки секунду спустя. Вне сомнения, она бросалась из крайности в крайность; Вальтер Беньямин перестал посещать ее салон, по горло сытый его пустой, больной и истеричной хозяйкой. Однако его друзья, и в особенности поэт Готфрид Бенн — друг, паж и любовник, — и писатель Карл Краус, завсегдатай клуба во время своих наездов из Вены, стояли за нее насмерть. Для них она была гиперчувствительным, гениальным творцом.

Однажды, в начале 1920-х годов, в «Западном кафе» кое-что произошло. Ни в одном источнике не называется точная дата и, кроме того, существуют противоречащие друг другу версии. В самой распространенной — я заимствовал ее из книги Die verbrannten Dichter («Сожженные поэты») Юргена Зерке — рассказывается, что все началось со споров о литературе.

За столиком невдалеке от Черного лебедя Курт Хиллер, молодой поэт-экспрессионист, экзальтированно разглагольствовал о литературе:

Истинная поэзия, поэзия по-настоящему великая обладает тремя элементами: чувственность, сентиментальность и рассудительность. Эльза Ласкер-Шюлер добилась великолепного синтеза чувственности и сентиментальности, но ей не хватает рассудительности. Следовательно, ее поэзия — великая, но не по-настоящему великая.

Этот комментарий возмутил одного из пажей за столиком рядом, будущего издателя Виланда Херцфельде, который поднялся и отвесил пощечину Хиллеру, за что немедленно был выставлен из заведения. Эльза Ласкер-Шюлер встала из-за стола, словно оскорбленная дива, подошла к хозяину, заплатила по счету и, в сопровождении своих приближенных, покинула заведение. Свита тронулась вдоль бульвара Ку’дамм, прошла двести метров и, с Черным лебедем во главе, вошла в «Романское кафе».

Мне не встретилось свидетельств, которые помогли бы понять причину, почему был сделан именно такой выбор. Возможно, это было первое заведение, на которое они наткнулись; возможно, начинался дождь, и они искали укрытие в ближайшем кафе под крышей. Однако несомненно то, что дезертировавшие из «Западного кафе» устроились в «Романском кафе» и, став своеобразной приманкой, с годами превратили его в один из символов Берлина эпохи Веймарской республики.

Несомненно, часть заслуги принадлежит хозяину заведения, Бруно Фирингу, который принял трудное решение «приголубить» клиентов, не наполнявших ему кассу. С самого начала он разрешил новым гостям продолжить в своем заведении нескончаемые дебаты, перекочевавшие из «Западного кафе», при этом почти ничего не заказывая, пока официанты стояли со скрещенными на груди руками около стойки.

Такой была политика кафе на протяжении долгого времени. Только в крайних случаях — например, если клиент проводил целый день с одним единственным напитком — могло случиться, что ему указывали на выход. В таких ситуациях Фиринг, не привлекая внимания, ставил рядом с чашкой табличку с недвусмысленной надписью: «Просим вас покинуть заведение, расплатившись по счету. И больше в него не заходить».

Швейцар Нитц следил за тем, чтобы «депортированные» не заходили в кафе, не сделав нового заказа. Однако такое случалось в очень редких случаях и, кроме того, обычно новый заказ не заставлял себя долго ждать. Бруно Фиринг обладал терпением и имел доброе сердце.

При всем этом остается парадоксальным тот факт, что Эльза Ласкер-Шюлер и ее богемная свита оказались в здании, построенном в честь Священной Римской империи германской нации. Именно здесь, в стенах, все еще источавших затхлый дух вильгельмовской эпохи, зарождался художественный и литературный авангард юного века. Конечно, чтобы это свершилось, еще должно было пройти какое-то время.

Сначала нужно было преодолеть фатальный 1923 год, в котором у авангардных художественных и литературных кругов была одна забота: галопирующая инфляция. Также можно предположить, что, как и во всем Берлине, разговоры в «Романском кафе» долгие месяцы крутились вокруг финансов: денег, которых не было даже у тех, кто приходил с бумажниками, туго набитыми купюрами.

Как в «бассейне для пловцов», так и в «бассейне для не умеющих плавать», клиенты рассказывали друг другу истории и забавные случаи, которые ходили и по городу. Например, что многие врачи принимали оплату только натурой: десяток яиц за прием, пару колбас и ящик дров за то, чтобы удалить гланды. Некоторые торговцы отказывались от ценников на продукты, поскольку цены менялись каждые несколько часов. Почти прекратились кремации, потому что слишком подорожал уголь, а самой популярной моделью гробов стал гроб уменьшенных размеров.

Миф о «Романском кафе», легенда о Черном лебеде и быль о гиперинфляции в Германии 1920-х

Инфляция, очередь покупателей перед продуктовым магазином «Баттер-Акт» братьев Грох, Берлин, 1923

Источник:

Bundesarchiv, Bild 146-1971-109-42 / CC-BY-SA 3.0, CC BY-SA 3.0 DE, via Wikimedia Commons

Из уст в уста передавалась также история об одной паре, которая продала дом, чтобы переехать в Соединенные Штаты, но, когда они прибыли в гамбургский порт, оказалось, что их денег больше не хватает ни на билеты на корабль, ни даже на обратный путь в деревню, где у них больше не было дома.

Популярна была история и о человеке, который пришел в кассу театра с сотней миллионов марок в мешке, а в кассе ему ответили, что билет теперь стоит миллиард. И о влиятельном техасце, который скупил весь Берлинский филармонический оркестр, положив директору на стол стодолларовую купюру. И о клиенте, который пришел в бар, выпил два пива по пять тысяч марок каждая и получил счет на четырнадцать тысяч: «Если бы вы попросили счет сразу… — извинялся владелец за стойкой, — за это время цены успели вырасти».

И о семье, которая, оставшись на выходных без еды, пошла в лес искать грибы; девять из них отравились и умерли. Судачили и о почтовом служащем, который открывал письма, приходившие из-за рубежа, и оставлял себе купюры: ему удалось собрать тысячу семьсот семнадцать долларов, тысячу сто два швейцарских франка и сто четырнадцать французских — сумма, которой хватило, как он признался на суде, чтобы купить два дома и подарить фортепиано своей невесте; остаток он пожертвовал церкви, чтобы успокоить свою совесть.

Все эти истории и забавные ситуации рассказывали и в «Романском кафе». Однако самым популярным был случай, который произошел непосредственно там: один из клиентов жаловался, что, несмотря на то что курс доллара не поднимался, стоимость кофе со вчерашнего дня взлетела в пять раз. «А вы не знаете, какой сегодня девиз дня? — невозмутимо ответил на это официант. — Будь философом. Но не размышляй. Просто будь философом».

Отрывок из книги Франсиско Усканга Майнеке «Кафе на вулкане. Культурная жизнь Берлина между двумя войнами». М.: Издательство Лёд, 2023.

Читайте книгу целиком

Книга испанского историка Франсиско У. Майнеке предлагает погрузиться в атмосферу Берлина в период между мировыми войнами. В основу книги «Кафе на вулкане» легли изученные автором официальные документы, мемуары, дневники богемного общества Берлина 30-х гг. XX века.

Читайте книгу целиком
Реклама. www.labirint.ru
Подписываясь на рассылку вы принимаете условия пользовательского соглашения