Ваш браузер устарел, поэтому сайт может отображаться некорректно. Обновите ваш браузер для повышения уровня безопасности, скорости и комфорта использования этого сайта.
Обновить браузер

Как работают судмедэксперты в России (и зачем к ним приходят живые пациенты)

Откровенный и ироничный рассказ от первого лица

14 июля 2023Обсудить
Как работают судмедэксперты в России (и зачем к ним приходят живые пациенты)
Источник:
Кадр из сериала "Секретные материалы"

Казалось бы — при чем тут судебная медицина?

Первое, что приходит в голову обывателя при словах «судебная медицина», «судебно-медицинская экспертиза», — трупы. Информация проверенная: начиная лекции в «Школе юного хирурга», я задавал такой вопрос школьникам, и они все отвечали примерно одинаково: трупы, убийства, «расчлененка» и всё в таком духе. То же самое отвечали и студенты, и читатели моих блогов. И это объяснимо: люди находятся во власти стереотипов, навязанных СМИ, кино и телевидением.

Множество сериалов, детективных книг показывают эксперта суперрасследователем ужаснейших преступлений, кудесником и экстрасенсом, способным по фрагменту кожи или капле крови определить мотив преступления, последние слова жертвы, а также цвет подмышечных волос убийцы, его характер, вредные привычки, наличие зубов с кариозными изменениями и детские комплексы, которые, собственно говоря, и толкнули его на преступление. Добавьте в эту картину кровищу, самоуверенность и некоторую развязность эксперта — и готово: такой образ надолго остается в памяти.

Вместе с тем судебно-медицинский эксперт — существо универсальное, как говаривал один из моих учителей, Анатолий Самойлович Шаровский, заведующий отделением потерпевших, обвиняемых и других лиц Челябинского областного бюро судебно-медицинской экспертизы. (Ему, кстати, принадлежит еще одна крылатая фраза — «Судебно-медицинского эксперта ноги кормят», смысл которой я объясню позже.)

Здесь просто необходимо немного рассказать про этого человека. Большой и тучный, с круглым лицом, белоснежными усами и обширной лысиной, которую он постоянно прятал под плоской белой медицинской шапочкой, с глубоким низким голосом, он был невероятно эрудирован и остроумен.

Его боялись все следователи, поскольку законы, приказы, СНИПы и другие нормативные документы он знал гораздо лучше их всех, вместе взятых: если следователь в беседе с ним показывал свою некомпетентность в каком-то вопросе юридического характера, то ему было не избежать справедливых издевательств.

Принципиальность, объективность, человечность были отличительными чертами экспертов еще старой, советской школы, которой сейчас уже, к сожалению, нет. Так вот, универсальность эксперта заключалась в его способности качественно работать на разных «фронтах» — и в морге, и на месте происшествия, и в амбулатории, и с медицинскими документами.

Я сам так работал много лет: в определенные дни ты танатолог, то есть вскрываешь трупы, а несколько дней в неделю принимаешь живых и работаешь с документами. И то и другое происходит в одном и том же здании, что очень удобно, поскольку все нужные для работы документы и книги находятся в одном месте.

Такая практика ротации очень полезна для эксперта — она позволяет на время сменить род деятельности, чтобы не погрузиться в рутину, физически отдохнуть от вскрытий и избежать застоя в мозгах.

Однако на практике дело обстоит так: если в маленьких городках такой принцип универсальности и сохраняется, то в более или менее крупных населенных пунктах (областных центрах, например) все-таки существует условное разделение внутри одной медицинской специальности и сотрудники отдела живых лиц занимаются только обследованием страдающих людей, равно как и сотрудники морга занимаются людьми уже отстрадавшими.

Люди наносили друг другу травмы с незапамятных времен. Каин, как известно, убил Авеля и тем самым начал непрерывную цепь убийств, повреждений и увечий, сопровождающую человечество и поныне.

При каких обстоятельствах произошло убийство Авеля, доподлинно неизвестно, но если учесть тот факт, что Каин был земледельцем, то можно предположить, что для этой цели был использован какой-либо землеобрабатывающий инструмент — мотыга, лопата или что-то подобное. Если бы Авель выжил после ударных воздействий таких предметов, то наверняка на его теле остались бы повреждения, которые можно описать и охарактеризовать по степени тяжести.

Телесные наказания, разбойные нападения, стихийные бедствия, войны и прочие «мероприятия» всегда сопровождались повреждениями: человечество в течение долгого времени их изучало и классифицировало, для того чтобы в конце концов накопить сумму знаний, которые на современном этапе развития судебно-медицинской науки помогают получать доказательства, очень важные для следствия.

Некоторые из повреждений подсказывают категорические выводы о свойствах, характере и индивидуальных особенностях травмирующих предметов, другие же позволяют судить лишь о каком-то воздействии на определенную область человеческого тела. Связано это с различными факторами: областью тела, которая подверглась травматическому воздействию, направлением воздействия, наличием или отсутствием одежды, особенностями сосудистой сети, характером предмета, причинившего повреждения, и многими другими.

Кроме того, в отличие от повреждений на мертвом теле, повреждения у живых постепенно исчезают: происходит великий процесс регенерации, заживления, позволяющий высшему животному — человеку — выживать даже при очень серьезных травмах. Заживление, в свою очередь, тоже зависит от множества факторов, но при этом обладает более или менее устойчивыми временны ми закономерностями, позволяющими эксперту определять давность причинения повреждений, — это также имеет очень большое значение для расследования преступлений.

Работа с трупом, безусловно, требует внимания и сосредоточенности, но работа с живым человеком, тем более пострадавшим, униженным и оскорбленным, требует от эксперта быть еще и психологом. Надо понимать, что за каждым случаем физического воздействия, причиненного человеку против его воли, стоит судьба как минимум двух людей — пострадавшего и нападавшего, — а то и нескольких человек.

Каждый из них при рассмотрении дела в суде надеется на справедливость и максимальную объективность, и для того чтобы это обеспечить, эксперт обязан быть очень внимательным и ответственным. Необходимо иметь в виду и тот факт, что получивший повреждения или причинивший их может быть (и часто бывает) не согласен с экспертными выводами и может их оспорить, обратившись, например, для проведения так называемой независимой экспертизы в одну из многочисленных в наше время автономных некоммерческих организаций.

Как работают судмедэксперты в России (и зачем к ним приходят живые пациенты)
Судебный стоматолог за работой
Источник:
Викисклад / Cpl. James P. Johnson

О работе судебно-медицинского эксперта с живыми лицами широкой публике известно мало, многие обыватели даже не догадываются о том, что вскрывать труп и обследовать изнасилованную женщину может один и тот же человек. Киношников эта часть работы экспертов привлекает не особо (точнее, совсем не привлекает), а зря. Еще неизвестно, где интереснее работать: в морге или в амбулатории.

Проработав более 20 лет в судебной медицине, я все же не готов дать объективный ответ на этот вопрос. Однозначно можно говорить только о том, что для работы в судебно-медицинской амбулатории эксперт должен обладать более широкими и глубокими знаниями в очень разных медицинских и немедицинских специальностях, чем танатолог.

Когда молодой судебно-медицинский эксперт проходит постдипломную специализацию (на сегодняшний день это двухгодичная ординатура, в мое время — годичная), он постепенно постигает все нюансы специальности, работая и в морге, и в амбулатории, и в лабораториях, — и постепенно у него формируются предпочтения относительно своей будущей деятельности.

Редко бывает так, что эксперта заставляют быть, например, исключительно танатологом, в то время как он хочет работать в гистологическом отделении или в отделе живых лиц. Предпочтения и пожелания учитываются. Так что каждому свое.

Я неоднократно говорил, что мне в жизни повезло с учителями. Все мои наставники или просто коллеги, с которыми я начинал работать сперва как интерн, потом как молодой доктор, были личностями — многогранными, оригинальными, человечными и настоящими. Разными — среди них были женщины и мужчины, танатологи и сотрудники лабораторий, спокойные и очень раздражительные, выпивающие только по праздникам и пьющие каждый день.

Упомянутый выше А. С. Шаровский был заведующим отделением и во время моей интернатуры не сидел на приеме, переключившись на комиссионные экспертизы, — а вот Ольга Алексеевна Черных, с которой я проработал несколько лет, как раз занималась в основном непосредственным освидетельствованием живых лиц. Она начала работать еще в военные годы и много лет вскрывала трупы, но в пору моей судебно-медицинской юности, будучи в уважаемом возрасте, от вскрытий уже, так сказать, отошла.

Как работают судмедэксперты в России (и зачем к ним приходят живые пациенты)
«Урок анатомии доктора Виллема ван дер Меера» Михил ван Миревельт, 1617
Источник:
Викисклад / Михил ван Миревельт

Не могу сказать, что я в свое время стоял на распутье и мучительно выбирал между моргом и амбулаторией: все-таки танатология мне ближе. Но я знаю множество экспертов, которые, пару месяцев позанимавшись мертвыми людьми, возвращались к живым и впоследствии работали с ними много лет, даже не вспоминая о морге.

Так что работа судебно-медицинского эксперта отдела живых лиц — дело непростое, увлекательное и никак не менее важное, чем вскрытие трупов. Отсутствие интереса к этому аспекту судебно-медицинского мира со стороны писателей и сценаристов, по-видимому, объясняется банальным незнанием, отсутствием информации. Что ж, постараемся этот пробел ликвидировать.

Врач сказал, в морг, — значит, в морг!

Работа врача с живым пациентом должна проводиться в больнице или в поликлинике — обычно так и бывает. Но судебно-медицинский эксперт — доктор специфический, и его рабочее место не всегда в больнице. Разумеется, бывают скучные условия, когда у эксперта отдела живых лиц есть кабинет в поликлинике или даже несколько кабинетов при бюро, но такая роскошь присуща все-таки крупным городам.

Как работают судмедэксперты в России (и зачем к ним приходят живые пациенты)
Это красивое здание в стиле русского возрождения на самом деле является моргом и патологоанатомическим отделением Медицинской академии имени Сеченова, улица Россолимо, 12, с1, Москва
Источник:
NVO, CC BY-SA 3.0, via Wikimedia Commons

Как правило, районное или межрайонное отделение судебно-медицинской экспертизы — это типовое здание советской постройки (встречаются и дореволюционные морги), в котором проводятся все манипуляции как с живыми, так и с мертвыми.

Конечно, в последние годы ситуация меняется в лучшую сторону, новые современные морги строятся (наверное), но улучшение это происходит медленнее, чем хотелось бы. Деньги на патанатомию и судебную медицину всегда выделялись по остаточному принципу.

В самом деле, при наличии фиксированного бюджета у большого начальника при равной степени нуждаемости на что он выделит деньги — на роддом, например, или на морг? Ответ очевиден. Типичное здание для вскрытия трупов и освидетельствования живых лиц — это расположенный на окраине больничной территории одноэтажный домик с двумя-тремя кабинетами.

В том самом небольшом городке, о котором шла речь в книге «Вскрытие покажет», такой домик был из стандартного серого силикатного кирпича. Много лет он был одноэтажным, пока (видимо, от хорошей жизни) к нему не пристроили вначале второй этаж, а потом сразу два этажа (первый и второй) с торца здания.

Эта часть, занимаемая судебно-медицинской службой, с течением времени начала, как бы обособляя себя, отваливаться от основного помещения, где располагалось отделение патологической анатомии. Но волевым решением хозяйственного главного врача произошла смычка обеих медицинских специальностей путем простой фиксации частей одного здания при помощи металлического уголка и болтов.

Так как в здании был довольно-таки глубокий подвал, предназначавшийся для хранения трупов, фундамент и крыльцо отличались значительной высотой. Перил на крыльце не было, и с него периодически падали пришедшие на освидетельствование граждане, чей вестибулярный аппарат был утомлен вчерашним праздником.

Иногда некоторым господам и дамам в процессе выяснения своего места в этой жизни в очереди придавали ускорение другие пришедшие на освидетельствование, что вело к увеличению скорости их падения с крыльца, получению дополнительных повреждений, новым дискуссиям из разряда «А ты кто такой?» и «Вас тут не стояло» и вызову наряда полиции для успокоения страждущих.

Что удивительно, за все время не было ни одной жалобы на отсутствие перил и ни одного случая каких-то серьезных повреждений при падении.

Помещения для приема живых лиц имеют некоторые особенности. Кабинеты должны быть изолированными, поскольку освидетельствование часто сопровождается обнажением пациента, и иметь достаточную площадь, так как оборудования требуется немало: гинекологическое кресло, ширма и т. п.

В нашем случае кабинетик был очень маленький, едва повернуться, и окно выходило как раз на крыльцо, так что все разговоры на нем были хорошо слышны. Иногда один из участников конфликта, сидя в кабинете, узнавал о себе много нового из уст второго участника, который самозабвенно излагал свою версию событий коллегам по очереди, не догадываясь, что его хорошо слышно. Версии обоих могли при этом кардинально отличаться друг от друга, что придавало последствиям обычного бытового пьянства некоторую загадочность.

Гинекологическое кресло стояло в проходной комнате, поскольку в кабинетик втиснуть его не было никакой возможности, а в кабинет экспертов оно не подходило по фэншую по причине как небольшой площади, так и того, что многочисленные сотрудники правоохранительных органов, врачи и просто посетители не одобрили бы такое соседство.

Если возникала необходимость осмотреть пациента на кресле, то входная дверь закрывалась, а само кресло отгораживалось ширмой. Женщине приходилось раздеваться в другом кабинете, а потом без трусов идти на кресло. Не очень удобно, но другого варианта не было.

Чтобы у читателя не сформировалась ужасная картина условий, в которых проходила работа эксперта, скажу, что все познается в сравнении. Бывает и хуже.

Но если здание строилось специально для судебной экспертизы или если речь идет о крупном бюро, в котором находится отделение живых лиц, то условия работы, конечно, гораздо лучше. Потоки живых и мертвых в таких случаях не пересекаются: пострадавшие не заходят в здание под звуки похоронного марша и рыдания родственников, у врачей светлые и большие кабинеты, а для так называемых половых экспертиз есть специальные комнаты со всем необходимым оборудованием. В некоторых больших городах судебно-медицинская амбулатория иногда располагается отдельно от морга, в другом районе города.

Также надо сказать, что в некоторых особенных случаях судебно-медицинская экспертиза и освидетельствование живого лица могут проводиться и не в государственном судебно-экспертном учреждении. Бывает это нечасто, причем только тогда, когда нет возможности доставить человека во врачебный кабинет.

Например, если пострадавший находится в тяжелом состоянии, прикован к постели, не может покинуть стационар. В таких случаях эксперт приходит в палату и проводит освидетельствование там. Другой пример — нахождение освидетельствуемого в местах лишения свободы и невозможность его транспортировки. Расскажу про один такой случай.

На зоне я бывал много раз, и повод для очередного визита был более чем веский — нужно было освидетельствовать одного заключенного, к которому были применены спецсредства. Накануне пришел этап, и все доставленные люди, как обычно, подвергались полному осмотру, с инспекцией в том числе и естественных отверстий тела.

Как бы забавно это ни звучало, но случаи, когда в заднем проходе проносили наркотики, а иногда даже ножи, известны. Так вот, один из заключенных, грузин (как потом выяснилось — «отрицала», то есть открыто презирающий тюремные порядки), наотрез отказался подчиняться команде «Нагнуться, раздвинуть ягодицы!».

Случился конфликт, который закончился помещением бунтаря в карцер с использованием спецсредства ПР-73, что означает «палка резиновая длиной 73 см». Сотрудники ФСИН имеют право применять резиновые дубинки и наручники при неподчинении их законным требованиям.

Человек пострадал — положено освидетельствование для фиксации и оценки повреждений. Вот прямо в карцере, в присутствии сотрудников исправительного учреждения, и проводилось освидетельствование. Повреждения были поверхностные, ссадины и кровоподтеки, они были должным образом зафиксированы на бумаге и пленке.

В дальнейшем при описании различных случаев и ситуаций, принимая во внимание тот факт, что экспертиза может быть в принципе проведена где угодно, будем тем не менее считать, что речь идет о специализированном судебно-экспертном учреждении и о нормальных рабочих условиях.

Отрывок из книги Алексея Решетуна «Доказательство по телу: Живые истории судмедэксперта о работе с потерпевшими и подозреваемыми». М.: Издательство Альпина Паблишер, 2023.

Читайте книгу целиком

Автор бестселлера «Вскрытие покажет» Алексей Решетун в своей новой книге рассказывает о малоизвестной стороне профессии судмедэксперта — о работе с живыми. Ведь судмедэксперт имеет дело не только с мертвыми, но и с пострадавшими и потерпевшими после бытовых конфликтов, пьяных ссор, ДТП и разбойных нападений.

Что значит «снять побои» и как определяется вред здоровью? С какими трудностями сталкивается судмедэксперт при осмотре и почему ему необходимо быть хорошим психологом? Поучительные, смешные и курьезные случаи из своего опыта в амбулатории автор перемежает рассказами о том, как характер ссадин и кровоподтеков позволяет раскрыть преступление, и примерами из литературы. А еще — объясняет, почему человеколюбие и милосердие помогают нам сохранить жизнь и здоровье.

Читайте книгу целиком
Реклама. www.chitai-gorod.ru
Подписываясь на рассылку вы принимаете условия пользовательского соглашения