"Между двух революций"

01 августа 2003 года, 00:00

Петербург Серебряного века мы увидим глазами Александра Блока. Этот период в жизни города — неоднозначен и противоречив. С одной стороны, Петербург — это изысканная архитектура модерна и неоклассики, выставки «Мира искусства» и молодых модернистов, плеяда выдающихся поэтических талантов, блестящая школа балета. С другой стороны, Петербург — это город заводов и фабрик, средоточие стремительно развивающегося капитализма. Именно в эту недолгую, по историческим меркам, эпоху дни «блистательного Санкт-Петербурга» были уже сочтены. Неумолимо надвигалась Первая мировая, а следом за ней — революционные потрясения, окончательно разрушившие императорскую Россию… Напоминаем, что этот юбилейный проект осуществляется журналом совместно с Международным благотворительным фондом имени Д.С. Лихачева.

В самом начале 1913 года Александр Блок записал в своем дневнике: «В прошлом году рабочее движение усилилось в восемь раз сравнительно с 1911. Общие размеры движения достигают размеров 1906 года и все растут»…

Первое крупное выступление рабочих в 1913 году началось 9 января, в восьмую годовщину «Кровавого воскресенья». Бастовали на Выборгской стороне, на Путиловском заводе, за пять дней полностью охваченном забастовкой. Работа возобновилась лишь 18 января, после того, как было арестовано около 80 зачинщиков и среди них — весь состав Нарвского районного комитета большевиков. Годовщина печально известных Ленских событий в апреле того же года вывела на улицы 85 тысяч рабочих — в городе с 2,5-миллионным населением насчитывалось около полумиллиона пролетариев, трудившихся на 824 петербургских фабриках и заводах. Одной из причин роста стачечного движения было то, что рабочие перестали бояться массовых увольнений.

В промышленности стала ощущаться нехватка квалифицированной рабочей силы, что было связано со стремительным экономическим подъемом, переживаемым в то время Российской империей. За 5 лет, начиная с 1909 года, производительность основных отраслей промышленности увеличилась вдвое, ставшие урожайными 1909—1913 годы привели к существенному росту экспорта зерна, что, в свою очередь, способствовало притоку капитала как в промышленность, так и в сельское хозяйство. На крупнейшем предприятии Петербурга — Путиловском заводе в год производилось продукции на 17,5 миллиона рублей. На предприятии работало 14 тысяч человек, изготавливавших паровозы, железнодорожные вагоны, сталь, сортовое железо, рельсы, снаряды, лафеты. В 1913 году к Путиловскому был присоединен Невский судостроительный завод с мартенами и механизированными станами, 16 ноября того же года в строй вошла Путиловская верфь — наиболее совершенная по своему оборудованию во всей России. На Металлическом петербургском заводе производили паровые турбины, на заводе Нобеля — двигатели для трансмиссий, компрессоров и электростанций, на заводе Лесснера — паровые котлы, холодильные машины, мины, снаряды, торпеды. Процветало и текстильное производство, составлявшее 1/5 часть всего объема промышленности города: Невская ниточная и Российская бумагопрядильная мануфактуры, Невская бумагопрядильня. На Гутуевском острове, где с вводом в строй в 1885 году Морского канала разместился Петербургский торговый порт, длина причальной линии составила к 1913 году почти 6 километров. Во время навигации, продолжавшейся 220 дней, у причалов швартовалось до 5,5 тысячи судов. А общий грузооборот составлял 5,6 миллиона тонн в год. Соответственно росту производства увеличивалась и заработная плата рабочих. Квалифицированные мастера получали больше 40 рублей в месяц (для сравнения: килограмм картофеля стоил тогда 2,5 копейки, десяток яиц — 16 копеек). Правда, значительная часть заработка уходила на оплату жилья. Но в начале ХХ века уже активно строились дома с дешевыми квартирами, предназначенными для рабочих семей: в 1904—1906 годах на Васильевском острове появился «Гаванский» рабочий городок, на Лесном проспекте Выборгской стороны в 1912—1913 годах выросли дома для рабочих завода Нобеля. Расширение города рабочими кварталами шло преимущественно в южном и юго-западном направлениях (Московская и Нарвская заставы) и вверх по течению Невы.

…Там чернеют фабричные трубы,
Там заводские стонут гудки.

Блок любил гулять в окрестностях города, лощеный центр столицы его не привлекал. От Коломны, где поэт поселился в июле 1912 года, до Обводного канала, за которым начиналось предместье, было десять минут ходу. Да и сам этот район Петербурга, между Фонтанкой и Екатерининским каналом, считался местом захолустным.

За казармами Морского экипажа у Никольского собора тянулись кварталы деревянных и каменных домиков с дощатыми заборами, огородами и садами, в которых жили мелкие ремесленники и торговцы, отставные чиновники и бедные интеллигенты. Четырехэтажный доходный дом на углу Офицерской и реки Пряжки (ныне улица Декабристов), выбранный Блоком, был построен в 1870-х, в те годы он считался самым большим в округе. Но спустя 30 лет Английский проспект, Торговая, Мастерская и другие коломенские улицы уже были плотно застроены современными домами. На Офицерской, 60, через дорогу от дома Блока, архитектор А.А. Бернардацци в 1910 году построил «Дом-сказку», щедро украшенный прихотливыми орнаментами модерна (во время Великой Отечественной он был разрушен при бомбежках). В 1913 году на Псковской улице, 8, за Воскресенской церковью, инженером В.П. Кондратьевым был сооружен собственный доходный дом доселе небывалой в Петербурге высоты — в 8 этажей. Из окон квартиры Блока на последнем этаже была видна Пряжка, а за приземистыми строениями Матисова острова открывалась широкая Невская губа, откуда тянуло свежим морским ветром. Густо теснились корпуса строящихся судов, цеха и портальные краны Адмиралтейского судостроительного завода. На стапелях кипела работа. Русский военный флот успешно залечивал раны, нанесенные Цусимой. На Адмиралтейском и соседнем с ним Франко-Русском строились новые крейсеры, миноносцы, канонерки, велся ремонт корабельной техники.

    Как из сумрачной гавани,
    От родимой земли
    В кругосветное плаванье
    Отошли корабли,
    Так и вы — мои
    Золотые года —
    В невозвратное
    Отошли навсегда.

В 1913-м Блоку исполнилось 33 года — «Христов возраст», невольно кажущийся рубежным для подведения итогов. На столе лежала поэма «Возмездие», задуманная как эпопея русской жизни, в которой каждое новое поколение отвергает опыт отцов и, как ни печально, повторяет прежние ошибки…

Блок, родившийся в «ректорском флигеле» университета на Васильевском острове, с детства был окружен атмосферой высокого интеллекта и передовых общественных идей. Для его деда, академика А.Н. Бекетова, ректора университета и Бестужевских женских курсов, равно как и для тестя — великого химика, экономиста и метролога Д.И. Менделеева, — казалось несомненным, что труд интеллигента просто обязан быть оправдан реальной пользой, способствовавшей улучшению жизни простого народа. А вот для поколения Блока ответы на больные вопросы современности были далеко не столь однозначными — слишком уж сложной казалась окружающая действительность. ...Блок выглянул в окно: так и есть. По зеленому откосу обрывистого берега Пряжки прогуливалась очередная парочка девиц в белых платьях и широкополых шляпах, задирающих головы в надежде увидеть, не мелькнет ли за стеклами силуэт обожаемого поэта…

Популярность стихов Блока в это время достигла апогея. Бесконечные признания, записочки и телефонные звонки, досаждавшие ему постоянно, раздражали поэта, для которого «незнакомки, дымки севера» не были расхожими клише, но служили знаками чего-то невыразимого, таившего в себе смутное предчувствие грядущих катастроф. Выйдя из печальной задумчивости, Блок понял, что уже опаздывает в издательство «Сирин», а ему еще необходимо было заглянуть к новому своему приятелю Терещенко. Не желая сталкиваться с почитательницами, Александр Александрович вышел из квартиры через кухню черным ходом и быстрым шагом направился в сторону Мойки — проходными дворами мимо дровяных сараев и конюшен. Хотя поселился он в Коломне недавно, эти места были ему хорошо знакомы. Между Офицерской и Мойкой находился Демидовский сад с театром, который в 1906—1909 годах занимала со своей труппой Вера Федоровна Комиссаржевская. Великая актриса пригласила к себе Всеволода Мейерхольда, первой значительной постановкой которого стал «Балаганчик» Блока в декорациях Николая Сапунова, а музыку написал Михаил Кузмин. Премьера состоялась 30 декабря 1906 года.

Пока шла работа над спектаклем, Блок подружился со многими, кто был связан с театром Комиссаржевской, а спустя несколько месяцев он увлекся одной из актрис труппы — Натальей Волоховой, которой и посвятил свой знаменитый стихотворный цикл «Снежная маска». В 1913 году Демидовский сад, в простонародье именовавшийся «демидроном», превратился в луна-парк, обустроенный различными новейшими аттракционами. В декабре там состоялось два скандальных представления набиравших силу футуристов: трагедия «Владимир Маяковский», исполненная автором и оформленная Павлом Филоновым, и опера Алексея Крученых и Михаила Матюшина «Победа над солнцем», с декорациями и костюмами, выполненными Казимиром Малевичем. …Перейдя Храповицкий мост у «Новой Голландии», Блок направился по Галерной улице в сторону Благовещенской площади (ныне площадь Труда), на углу которой, в доме 41, несколькими годами ранее он с женой Любовью Дмитриевной снимал небольшую квартирку во флигеле. Его «Прекрасная дама» в это время, сблизившись с Мейерхольдом, стала актрисой и вместе с труппой режиссерановатора гастролировала по провинциальным городам. Неутомимый Мейерхольд был в числе организаторов своеобразного артистического кабаре «Дом интермедий», единственный театральный сезон которого прошел в 1910 году в доме на Галерной, 33. Там шли пантомимы и балеты, оформленные Николаем Сапуновым. Яркий театральный художник и портретист, сверстник Блока, Сапунов трагически погиб летом 1912 года в Териоках (Зеленогорск), где труппа Мейерхольда устроила дачный театр с представлениями на берегу залива. Во время прогулки по морю лодка, в которой сидел Сапунов с друзьями, перевернулась и художник, не умевший плавать, утонул.

Наконец Блок вышел на Английскую набережную. Этот уголок Северной столицы с дворцами, принадлежавшими петербургской знати XVIII—XIX веков, и всегда считавшийся одним из самых аристократических ее районов, оказался весьма привлекательным для «новых русских» начала ХХ столетия. Владельцами старинных особняков на Английской стали железнодорожные магнаты Дервизы, банкир Поляков, вагоностроитель Тенишев. Блок остановился у представительного особняка, облицованного светлым камнем. В этом доме на Английской, 22, в 1910-х годах снимал квартиру Сергей Павлович Дягилев, занимавшийся здесь разработкой стратегии по организации «Русских сезонов» в Париже — именно с них началась мировая слава петербургских оперы и балета. К этому времени Дягилев уже отошел от созданного им вместе с друзьями — А. Бенуа, К. Сомовым, Л. Бакстом, Д. Философовым — художественного объединения «Мир искусства», выставки которого в начале века сыграли важную роль в обновлении отечественной живописи, графики, декоративно-прикладного и театрального искусства. Именно в кругу «Мира искусства» зародился активный интерес художников к Петербургу, городу, обладающему гармонией и совершенством многочисленных архитектурных ансамблей. На Английской набережной, в собственном доме под номером 12, жил и новый знакомый Блока Михаил Терещенко — 27-летний миллионер, наследник крупного сахарорафинадного производства, основанного его отцом. Владелец 70-миллионного состояния, Терещенко вместе со своими сестрами финансировал издательство «Сирин», давшее Блоку возможность опубликовать те произведения, которые казались ему особенно значительными в современной литературе. Поэт легко находил общий язык с Терещенко, человеком разнообразных познаний, учившимся экономике в Лейпцигском университете, преподававшим римское право — в Московском и в Петербурге получившим придворный чин камер-юнкера. В те годы Михаил Иванович увлекся политической деятельностью, которая в 1917-м привела его в состав Временного правительства.

Блок зашел к Михаилу Ивановичу посоветоваться об издании нового романа Андрея Белого, своего друга-соперника, с которым в это время у него разладились личные отношения, что, впрочем, совсем не мешало признанию его оригинального таланта.

Роман Белого «Петербург» вышел в «Сирине» в конце 1913 года. Сидя в кабинете Терещенко под «Шестикрылым серафимом» Врубеля, висящим на стене, Блок поделился с приятелем впечатлением от встречи с Константином Сергеевичем Станиславским, который 27 апреля заходил к нему послушать новую пьесу «Роза и крест». Блок мечтал поставить ее в Московском художественном театре, но основатель театра не уловил мистической глубины замысла поэта. Поговорили о Париже, куда Александр Александрович собирался в июне. Там, как раз в 1913 году, дягилевская труппа готовилась к премьере в театре «Шатле», ставшей этапной для истории русского балета: Вацлав Нижинский ставил «Весну священную» на музыку Игоря Стравинского в оформлении Николая Рериха. Терещенко предложил проехаться в издательство на Пушкинскую вместе, в своем новом «роллс-ройсе», тут же позвонив в гараж. …Центр Петербурга в то время ничем, казалось, не отличался от нынешнего, так как все основные его сооружения уже существовали, а нового за следующий век не прибавилось. Однако разница все же была. Захаровское Адмиралтейство, томоновская Биржа, россиевские Сенат и Синод закрашивались в один тон, без принятого ныне выделения цветом архитектурных деталей. Дома министерств были окрашены одинаково. Зимний дворец возвышался мрачной громадой темно-красного цвета, так же были окрашены и корпуса, полуциркулем окружающие Дворцовую площадь. Дворцовый мост только начинали строить, так что весной продолжали наводить наплавной Исаакиевский, въезд на который был от площади с Медным всадником. Бронзовый конь, сдерживаемый властной десницей, так же рвался вперед со своей скалы, но площадь была вымощена булыжником, без газонов и цветников и на ней происходили парады и военные смотры.

В 1913-м, когда в феврале месяце столица отмечала 300-летие правления династии Романовых, мимо Медного всадника — от Исаакиевского собора по площади шествовал крестный ход. Впрочем, Блок 20 февраля, в день торжеств, предпочел на улицу не выходить, поскольку отнюдь не разделял патриотического восторга четырех тысяч активистов «Союза русского народа» — черносотенцев, приехавших на юбилей Императорского Дома из Киева… По Адмиралтейской набережной с ее бульваром, мимо сразу двух памятников царю Петру — «спасающему рыбаков» и «строящему корабль», — открытых в 1909 году, и уродливого Панаевского театра, почти сразу после революции сгоревшего, автомобиль мчался в направлении Марсова поля. Издали был виден Троицкий мост с его фонарями и обелисками, за десять лет после своего открытия ставший неотъемлемой частью невской панорамы.

Петербургская сторона, на которую вел мост, для Блока была особенно притягательна. Его молодые годы прошли на набережной Большой Невки в казармах Гренадерского полка, где служил его отчим. Позднее поэт жил в разных частях Городского острова: на Лахтинской, на Малой Монетной.

Начало ХХ столетия стало тем периодом, когда дремотный, полупровинциальный облик заречной части города за считанные годы разительно изменился. С открытием Троицкого моста началась активная застройка Каменноостровского проспекта, превратившегося в один из красивейших в столице. В самом его начале в 1906 году был достроен уютный особняк, принадлежавший приме-балерине Мариинского театра Матильде Кшесинской. Это здание — один из лучших образцов петербургского модерна — строили архитекторы А.И. фон Гоген и А.И. Дмитриев. С противоположного берега Невы хорошо был виден окруженный лесами недостроенный купол Татарской мечети, завершение строительства которой произошло лишь в 1920 году (архитекторы С.С. Кричинский и Н.В. Васильев). Тонкие деревца Александровского парка, разбитого на кронверке крепости в конце XIX века, еще не скрывали внушительных очертаний Народного дома императора Николая II, сооруженного архитектором Г.И. Люцедарским в 1901—1911 годах (ныне «Мюзик-холл»). На Кронверкском, Каменноостровском, Большом и Малом проспектах, Широкой, Большой Зелениной, Пушкарских, Посадских улицах Петербургской стороны как грибы росли фешенебельные особняки и доходные дома с богатыми квартирами по проектам лучших столичных зодчих: Ф.И. Лидваля, И.А. Претро, Ф.Ф. фон Постельса, И.А. Фомина, В.А. Щуко. За бесконечным пустырем Марсова поля, над которым в жаркие дни клубились тучи пыли, хорошо просматривалась одна из новостроек Петербурга, вызывавшая тогда противоречивые толки. Строительство храма-памятника на месте убийства народовольцами 1 марта 1881 года царя-освободителя Александра II затянулось на 24 года и было закончено лишь в 1907-м. Пестрые маковки храма Воскресения Христова (архитектор А.А. Парланд), шатровый верх, сияющая «самоварным» золотом луковица колокольни казались многим всего лишь грубым и безвкусным подражанием допетровскому зодчеству, воплощением казенного православия, чуждого передовой интеллигенции. И только со временем стало ясно, что напластования разных архитектурных стилей не разрушают, но обогащают пластику Петербурга.

Автомобиль пересек Марсово поле в направлении Соляного городка на Фонтанке. Откинувшийся на поскрипывающее кожаное сиденье Блок не мог, конечно, тогда представить, что недавно заходившая к нему начинающая поэтесса Анна Ахматова спустя 27 лет приступит к своей «Поэме без героя», фоном которой станет мелькнувший мимо него пейзаж; а еще через три года портик «дома Адамини» будет разрушен прямым попаданием авиабомбы. В подвале этого дома, построенного по проекту Д. Адамини в начале XIX века, в 1915 году открылся артистический «Привал комедиантов» — наследник «Бродячей собаки», кабаре, которое уже с начала 1912 года занимало подвал углового дома на Михайловской площади. Сам Блок никогда не посещал «Бродячую собаку», но Любовь Дмитриевна со своими друзьями-артистами охотно бывала под задымленными сводами, где далеко за полночь собирались художники, поэты и представители театральной богемы. Организатор «Собаки» Борис Пронин, ученик Мейерхольда, особенно покровительствовал любившим этот подвал будетлянам-футуристам. Братья Бурлюки, Николай Кульбин, Велемир Хлебников, Владимир Маяковский, Бенедикт Лившиц были здесь завсегдатаями, как, впрочем, и придерживавшиеся противоположных взглядов на искусство акмеисты — Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Георгий Иванов. Заглядывал сюда и Николай Клюев, неразлучный тогда со своим юным другом Сергеем Есениным. Постоянным посетителем «Собаки» считался музыкант, поэт и мистик Михаил Кузмин. К Соляному городку, кварталу, сохранившему название еще с тех времен, когда здесь действительно были склады соли, на месте которых в 1870-е годы построены корпуса для Всероссийских промышленных выставок, проезжать через Фонтанку пришлось по временному деревянному мосту. Новый мост по проекту Л.А. Ильина еще не достроили, а старый, Цепной, разобрали в 1906-м, после того, как рухнул перекинутый через Фонтанку Египетский мост аналогичной конструкции. В последней четверти XIX столетия в Соляном переулке, 15, по проекту М.Е. Месмахера было возведено великолепное здание Музея училища технического рисования, основанного бароном А.Л. Штиглицем. В его залах устраивались выставки «Мира искусства», а в аудиториях Соляного городка в начале XX века часто проходили лекции и совместные выступления известных литераторов. Блоку приходилось здесь бывать — равно, как и на соседней Моховой улице, 35, где в обширной аудитории Тенишевского училища проходили многочисленные творческие диспуты и экспериментальные театральные постановки…

Тяжелые, тревожные годы первой русской революции 1905—1907 годов заставили жителей города о многом задуматься, взглянуть на жизнь совсем иными глазами. Для петербургской интеллигенции началась пора интенсивных духовных поисков, обдумывания путей развития России, мучительно ломающей каркас своего многовекового устройства ради полноправного выхода в ряд современных капиталистических государств. Профессора, ученые, врачи, адвокаты, педагоги, литераторы, философы, журналисты по преимуществу были сосредоточены в столице, составляя около 12% ее населения — 200 тысяч человек.

Именно в этой среде в период между революциями 1905 и 1917 годов шло решительное размежевание по идейным вопросам, яростно противостояли друг другу либералы и социал-демократы, новейшие западные идеи неокантианства, интуитивизма, антропософии причудливо смешивались с обновлением православного вероучения. Одним из центров интеллектуального движения Серебряного века был «дом Мурузи» на углу Литейного и Пантелеймоновской, мимо которого автомобиль Терещенко развернулся к Невскому. В салоне Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус, живших в этом доме с 1889 года, на протяжении почти четверти века собирались литераторы, публицисты, богословы. Кипели жаркие споры. У Блока с этой литературной четой были давние и, надо сказать, непростые отношения. Рыжеволосая красавица Гиппиус, не расстававшаяся со своей лорнеткой, умела быть обаятельной в дружеском кругу, но неизменно обдавала холодом презрения людей, ей неприятных. При первом появлении в ее гостиной многие бывали обескуражены резкостью и бесцеремонностью, с которыми беспощадная хозяйка указывала на промахи новичка. Но те, кто ей нравился, уже не могли с ней расстаться. Так, молодой, подающий надежды журналист Дмитрий Философов, войдя в семью Мережковских, остался с ними навсегда. В 1912 году Мережковские перебрались на Сергиевскую, 83, — к Таврическому саду.

С противоположной стороны сада, на углу Тверской и Таврической улицы, 35, в так называемом «доме с башней», в 1905 году со своей женой, писательницей Лидией Зиновьевой-Аннибал, поселился Вячеслав Иванов — поэт, профессор классической филологии. На традиционные ивановские «среды» собирался весь цвет художественной элиты. Гости глубокой ночью выходили на крышу дома, читали стихи. Именно в одну из таких ночей Блок впервые прочел здесь свою «Незнакомку»… Несмотря на то что манифест 17 октября 1905 года декларировал свободу слова и собраний, ночи на «Башне Иванова» не давали покоя охранке. Однажды жандармы нагрянули с обыском под предлогом проверки документов. Не найдя ничего подозрительного, сыщики удалились, но после их ухода Мережковский объявил, что не может найти свою бобровую шапку. На следующий день он через печать обвинил полицейских в краже. И хотя шуму эта история наделала немало, тревога, поднятая Мережковским, оказалась ложной — шапка просто завалялась в прихожей в груде пальто и дамских накидок. Что было немудрено — собрания у Иванова привлекали в его большую квартиру до сотни человек… Район Таврического сада с 1900-х годов также начал застраиваться домами с дорогими квартирами. В этот период здесь сформировался новый центр российской государственности — оппозиционный официально-бюрократическому императорскому Петербургу с его Зимним дворцом и министерскими зданиями на центральных площадях. В 1906 году в перестроенном для этой цели Таврическом дворце начались заседания первого российского парламента — Государственной думы. Здесь же через 11 лет, в феврале 1917 года, был утвержден состав буржуазного Временного правительства.

Проезжая по Невскому, оба приятеля решили притормозить у «Палкина». Этот ресторан на углу Владимирского проспекта был известен всему Петербургу.

…Трактирщики Палкины открыли свое дело в столице еще в XVIII веке. В доме на Невском, 47, специально построенном для ресторана в 1874 году, имелись большие залы и отдельные кабинеты, где можно было провести конфиденциальную встречу. Терещенко пригласил приятеля позавтракать. Когда вышколенный официант в длинном белом фартуке внес в кабинет бутылку шампанского в серебряном ведерке со льдом, миллионер не мог не вспомнить про «черную розу в бокале золотого, как небо, аи». Впрочем, строки этого стихотворения родились у Блока в другом ресторане — на «Вилле Роде» в Новой Деревне, поэт предпочитал увеселительные заведения в предместьях Петербурга: Озерках, Шувалове, на островах. В конце долгого майского дня Блок наконец попал в издательство, где кассирша выдала ему причитающуюся сумму за стихи, опубликованные в недавно вышедшем альманахе. Красненькая десятирублевка считалась по тем временам неплохим гонораром, хотя завтрак в «Палкине» стоил Терещенко подороже… Контора «Сирина» помещалась в доме на Пушкинской, 10. Эта небольшая улица между Невским проспектом и Кузнечным переулком сформировалась в 1870-е годы и являла собой своеобразный архитектурный ансамбль, созданный одним творцом — 10 из 13 домов на ней были спроектированы плодовитым столичным зодчим П.Ю. Сюзором. Здесь же в 1884 году был открыт первый в городе памятник Пушкину. Знаменитый скульптурный портрет был создан А.М. Опекушиным, автором московского памятника Пушкину на Тверском бульваре. Пройдет 70 лет, и адрес «Пушкинская, 10» станет известен всей питерской богеме как приют художников-авангардистов. Но до этого времени Петербургу предстояло еще дважды изменить имя, пережить две мировые войны и еще очень много того, чего не могли предвидеть петербургские обыватели в предгрозовом 1913-м, который всего на несколько месяцев отделял их от страшного августа 1914 года. С началом Первой мировой войны Петроград вступил в новую эпоху.

Юрий Пирютко

Рубрика: Петербургу-300
Ключевые слова: Петербург
Просмотров: 8884