Хронограф
18152229
29162330
310172431
4111825
5121926
6132027
7142128

<декабрь>

Путеводители

Германия. Берлин

Германия. Берлин

Я решил начать передачу с крыши Рейхстага, где 30 апреля 1945 года был водружен флаг победы. До самой победы еще оставалась неделя. Неделя тяжелых боев, унесших жизни тысяч людей. И все же у всех Победа ассоциируется именно с этим флагом.

Я решил начать передачу с крыши Рейхстага, где 30 апреля 1945 года был водружен флаг победы.Берлин — мирный, богатый европейский город. Но нашим бойцам с купола Рейхстага тогда открылась совершенно другая картина — столица Германии лежала в руинах.

Бои непосредственно в Берлине начались 21 апреля. В сутки наши потери составляли 17-19 тысяч человек. А всего в ходе Берлинской операции погибло и было ранено более трехсот пятидесяти тысяч советских солдат. Только вдуматься — за считанные дни до окончания войны.

Особенно тяжело нашим частям пришлось в центре города, где находился бункер Гитлера. В районе Бранденбургских ворот, Рейхстага и рейхсканцелярии, на крошечном пятачке, обойти который можно за 15 минут, противник сосредоточил гигантские силы — одних пленных здесь было взято 26 тысяч.

Сейчас Берлин — мирный, богатый европейский город. Эту небольшую и такую теперь мирную площадь нашим бойцам не удавалось преодолеть почти день.

О том, что происходило на площади 30 апреля 1945 года, можно судить по такой детали: первая группа — полторы роты — прорвалась к Рейхстагу и установила у входа, на колонне знамя.

Огонь был настолько мощный, что другие подразделения к Рейхстагу пробиться не могли. Что происходило внутри здания, никто не знал. И командир 150-й стрелковой дивизии генерал-майор Шатилов приказал немедленно доложить ему, если знамя с колонны исчезнет — значит, наших внутри никого не осталось. Но к счастью, это первое знамя Победы так и осталось висеть на своем месте.

Немцы сдались второго мая, и в этот же день стали появляться первые подписи. Немцы сдались второго мая, и в этот же день стали появляться первые подписи. Расписался на стенах Рейхстага даже сам маршал Жуков.

Куда только не забирались бойцы, чтобы поставить свой автограф. Но из тех, кто непосредственно брал Рейхстаг, расписались далеко не все. Только, по официальным данным, внутри Рейхстага погибло шестьдесят три человека. На подступах гораздо больше.

Раньше надписей было множество. Чем только не писали – краской, карандашами, обломками кирпича, углем. В пятидесятых годах в Рейхстаге начался ремонт и надписей становилось все меньше и меньше.

Самое удивительное, что Рейхстаг вовсе не был символом фашизма, скорее, наоборот, — демократии. Сейчас они занимают часть стен в северном и восточном крыльях здания. Нецензурные выражения по согласованию с российской стороной были стерты. Фракция ХДС ХСС неоднократно выступала с инициативой стереть вообще все надписи, но парламент, к счастью, эти инициативы отвергает.

Самое удивительное, что Рейхстаг вовсе не был символом фашизма, скорее, наоборот, — демократии. Ведь в нем до знаменитого поджога в 33-ем году заседал парламент. Здание с того времени так и стояло неотстроенным. Никаких фашистских учреждений в нем не было. И все же для миллионов советских людей почему-то прежде всего Рейхстаг ассоциировалось с Третьим рейхом.

Есть на стенах Рейхстага следы, которые не сотрешь. Это многочисленные заплатки в местах, поврежденных снарядами и осколками.

И здесь есть памятник войне — единственному выжившему бегемоту Кнаучке.Не менее ожесточенные, чем у Рейхстага, шли бои в Цоо — Берлинском зоопарке. И здесь есть памятник войне — единственному выжившему бегемоту Кнаучке. Он родился в Берлинском зоопарке в 1943 году и прожил здесь сорок пять лет. Кто был в те дни в Берлине, вспоминают, что наиболее сильное впечатление на них производил вид мертвых животных. К виду мертвых человеческих тел привыкли. Гораздо тяжелее было смотреть на погибших антилоп или чудом уцелевшего, но обезумевшего от бомбежек слона. Во время войны звери свободно разгуливали по городу — из четырех тысяч их осталось меньше ста.

В уцелевшем здании военно-инженерного училища был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. Главный экспонат музея — сам зал подписания.

В уцелевшем здании военно-инженерного училища был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии.К 8 мая в актовом зале бывшего инженерно-саперного училища Карлсхорст вывесили флаги союзников.

За столом сидели Жуков, Вышинский, Телегин, главнокомандующий армией французов, главный маршал авиации Великобритании и главнокомандующий дальней стратегической авиации США.

Самый маленький стол предназначался для немецкой делегации, два стола для офицеров, приглашенных на подписание капитуляции и для журналистов.

Все ожидали появления немцев.

Казалось, жизнь в почти уничтоженный город не вернется никогда.Неожиданно в зале появляются наши опоздавшие генералы. Они занимают места для немецкой делегации. К ним немедленно подлетает офицер-распорядитель, что-то шепчет на ухо.

Наши генералы вскакивают, как ужаленные, и занимают свои места. В зале раздается смех. Когда он стихает, Жуков приглашает немецкую делегацию войти.

Чашу унижения маршалу Кейтелю пришлось испить до дна.

Союзники подписывали документ, оставаясь на своих местах. Руководителю же германской делегации Жуков предложил подойти к столу.

Но уже 14 мая в Берлине пустили первый трамвай.Церемония завершилась по среднеевропейскому времени перед самой полуночью 8 мая.

В Москве уже было почти два часа ночи 9 мая. Так и празднуем — запад 8-го, а мы 9-го мая.

Казалось, жизнь в почти уничтоженный город не вернется никогда. Но уже 14 мая в Берлине пустили первый трамвай. Была организована раздача продуктов населению.

Советская оккупационная администрация действовала решительно и эффективно. Те, кто служил и работал тогда в Берлине, вспоминают о том времени не без гордости.

В самом сердце западного Берлина у знаменитой Гедехнескирхе я договорился о встрече с Евгенией Александровной Кацевой. Столицу Германии и послевоенную, и современную она знает прекрасно. Войну закончила в Берлине. Служила здесь до сорок девятого года. Постоянно ездит сюда по издательским делам.

Евгения Александровна летом сорок первого окончила Ленинградский университет и добилась того, чтобы ее зачислили на курсы радисток. Потом был Ленинградский фронт. Довольно быстро старшину второй статьи Кацеву, сносно говорившую по-немецки, забрали в штаб переводчицей.

Евгения Александровна.Евгения Александровна:
— Здравствуйте, хорошее место вы выбрали. Это было излюбленное место, где любили фотографироваться все офицеры и солдаты союзнических оккупационных властей.
А.П.:
— Не удивительно очень, живописные развалины.
Евгения Александровна:
— Это сейчас они очень ухожены, чистенькие, а тогда это была обыкновенная руина, оставшаяся от знаменитой Гедехнискирхе. Отсюда начинается Курфюрстендам, которая всегда считалась самой роскошной, самой шикарной, но и самой порочной улицей Берлина. Здесь были не только роскошные магазины, но и ночные заведения. Здесь кипела жизнь круглосуточно — и дневная, и ночная, и какая хочешь.
А.П.:
— Евгения Александровна, каким вы нашли послевоенный Берлин?
Евгения Александровна:
— Это сейчас такая роскошная улица, которая может конкурировать с Курфюрстендам… Берлин был практически в руинах. Разбирали руины главным образом женщины. Все они почему-то были в тюрбанах самодельных. И они выстраивались цепочками и передавали друг другу обломки, кирпичи. И над Берлином стояло такое шипение. Потому что каждая обязательно передавая — битте шен — пожалуйста, другая благодарит — данке шен. Ш-ш-ш над берлином стояло. Это была своего рода трудовая повинность. Это неоплачиваемая была работа. Разбирали руины, завалы. Вы знаете, в этих руинах они умудрялись устраивать какое-то подобие жилищ. Какие-то куски, доски приносили, сколачивали. И внутри обустраивали и какое-то время можно было жить.
А.П.:
— Евгения Александровна, у вас же с этим районом связано много личного.
Евгения Александровна:
— Да я в апреле 96 года приехала демобилизовываться. Моя часть стояла в пригороде Берлина, в Цойтене. И вот я сюда приехала, чтобы демобилизовываться и ехать в Советский Союз. Хотя куда ехать, я не знала, у меня нигде ничего не было. И майор, который оформлял мои документы, не поднимая даже глаз от бумаги, спросил: «А куда вы поедете?» Я сказала: «Не знаю». Он мне предложил поработать в советской администрации. У меня с языком было все в порядке. Для меня это был такой подарок небес, выход из положения Я сказала: «Хочу». Он позвонил в СНБ — это советское бюро информации. Это совершенно особое подразделение, которое размещалось даже не здесь, а в Вайсензее. Он позвонил туда. Там как раз было вакантное место. И я туда поехала и проработала три с половиной года до самого отъезда из Берлина.
А.П.:
– В Вайсензее что находится сейчас?
Евгения Александровна:
– Понятия не имею.
А.П.:
– Не хотите посмотреть?
Евгения Александровна:
– Хочу.
А.П.:
— Евгения Александровна, а СНБ, что это была за организация, кому она подчинялась?
Евгения Александровна:
— Подчинялась она советскому руководству — Управлению пропаганды. Непосредственно советнику Семенову. В его распоряжении мы были. Но в общем-то, довольно самостоятельно. Часть нашего СНБ размещалось в здании суда. Судя по этой вывеске, оно и сейчас здание суда двух районов — Панково и Вайсензее. А одна часть работала в конце улицы. И клуб журналистов там же находился.
А.П.:
— А чем занималась эта организация?
Евгения Александровна:
— Во-первых, мы снабжали вновь создаваемые газеты информацией, статьями, главным образом пропагандистского, контрпропагадистского характера. Но самое главное, ждали наших сообщений, потому что и Берлинская комендатура и советская военная администрация издавали почти ежедневно указы, где какие будут выдачи населению — продуктами, углем. Главная проблема была обеспечить население углем, надвигалась зима. А во-вторых, организация собирала материалы о внутренней жизни Германии. И составлялся для служебного пользования бюллетень, который шел уже наверх.
Несмотря на сразу же введенную систему карточек, люди голодали. Огороды пахали прямо в центре города. Деревья на улицах и в парках пилили на дрова — ими топили буржуйки.
Большинству берлинцев приходилось выживать самостоятельно. В те годы весь центр города представлял собой сплошной черный рынок.
После войны все было дефицитом. И тем не менее если не все, то очень многое можно было купить на этих рынках. Да, черные рынки, шварцмарк, так они назывались.
Но в основном меняли один товар на другой. Не помню, было ли тогда, во всяком случае, я, не знала слова «бартер». Но в основном это была бартерная система. Меняли, на продукты питания чаще всего. Самая ходовая валюта была тушенка, сгущенное молоко, у американцев сигареты, шоколад. Вы не думайте, не только наши там были, американцев там было не меньше. У них товар только был побогаче и получше. А немцы тоже со своей стороны продавали ну все что угодно. Надо было как-то выживать, вот и приносили на рынок фамильные драгоценности, какие-то реликвии. Весь товар был разложен на земле, и каждый стоял над своим. Или ходили, если товара было немного, и предлагали. Самый главный рынок был у Рейхстага.
Когда в городе была организована полиция, она стала устраивать облавы. Но поделать с черным рынком ничего не могла.

Союзники вошли в Берлин лишь через два месяца после окончания войны. Город был разделен на сектора. Возникли пропускные пункты, так называемые чекпоинты. Постепенно граница, разделявшая наш и западный секторы становилась все менее проницаемой.

А.П.:
— А жители Восточного Берлина, так же свободно передвигались?
Евгения Александровна:
— Нет, это нужно было добывать пропуск, это было очень сложно. Переходы между французским, английским и американским постами — это было чисто номинально, там было довольно свободно. Настоящая граница была при выезде из советского сектора.
А.П.:
— То есть до установки стены жители Восточного Берлина не могли просто так попасть в западный.
Евгения Александровна:
— Стена была намного позже, а в наше время никакой стены не было. Она возникла уже в разгар «холодной войны». На символических крестах, здесь установленных, написаны имена восточных немцев, которые погибли, пытаясь ее преодолеть.

В соцлагере люди сидеть не хотели, активно переходили на запад. Всего перешло около четырех миллионов человек. Для ГДР это грозило полной катастрофой. И по согласованию с нашим руководством буквально за одну ночь 13 августа 1961 года была возведена Берлинская стена. Пала она 9 ноября 1989 года. Ее демонтировали, разобрали, а этот участок оставили для истории.

Но массовый переход из восточного сектора в западный начался отнюдь не сразу. Тем более что американцы в первое время не больно-то стремились взаимодействовать с местным населением. Так, на огромный концерт, который давала на площади Ингрид Бергман, немцы допущены не были.
А вот когда в Берлин приехал ансамбль Советской Армии под руководством Александрова, слушать его пришел весь город.

Евгения Александровна запомнила этот концерт на всю жизнь:
— Народу здесь было видимо-невидимо. Не только вся площадь. Все прилегающие улицы, переулки были забиты. На самом здании не было, кажется, ни одного выступа, который бы не был оседлан зрителями. Вы это можете увидеть на фотографии. Наверху, на самом верху, опасно было. Туда взбирались люди, молодые, естественно. Ухватывались за статуи. Малейший выступ был охвачен руками и ногами.
А.П.:
— А вы где сидели?
Евгения Александровна:
— В первом ряду. Недалеко от Вильгельма Пика.

Перед тем, как расстаться, Евгения Александровна попросила отвезти ее в Трептов парк. Она не была там очень давно. Когда в 49-м в парке открывали монумент Воину-освободителю, кто-то из друзей ее сфотографировал, снимок этот сохранился.

А.П.:
— Трептов-парк всегда был у берлинцев, особенно тех, кто жил в восточной его части, местом популярным.
Евгения Александровна:
— Да, здесь всегда было много народу. Может, не все думали, что он символизирует, но сам парк было очень притягательным. Ну и, конечно, приходили сюда посмотреть на памятник.

В Германии к памятникам войны относятся бережно. К прошлому Дню победы власти полностью отреставрировали монумент Воину-освободителю. Воину, а лучше сказать солдату, который двадцать миллионов раз отдал жизнь за будущее своей… да и этой страны.

Новости партнёров