Финикийцы: наследство морских царей

01 декабря 2006 года, 00:00

Ученый мир познакомился с финикийской цивилизацией только в XIX веке, но с тех пор не проходит и десятилетия, чтобы он не открыл в ней какую-нибудь очередную тайну. Оказывается, древние жители восточного побережья Средиземного моря изобрели алфавит, радикально усовершенствовали кораблестроение, проложили маршруты до самых пределов известного в их эпоху мира даже существенно раздвинули эти пределы. В определенном смысле они стали первыми «глобализаторами» — связали Европу, Азию и Африку всепроникающей паутиной торговых путей. Но в награду за все это финикийцы прослыли бессердечными, лживыми, бессовестными людьми и к тому же изуверами, приносящими своим богам человеческие жертвы. Последнее, впрочем, было правдой.

В 1860 году вместе с французским экспедиционным корпусом в Ливане высадился известный историк Эрнест Ренан, будущий автор знаменитой «Жизни Иисуса». Он знал, что когда-то здесь находились города таинственного народа финикийцев, о котором часто упоминается в Библии и в трудах античных авторов. И вскоре нашел их — на побережье. Руины стояли, заросшие густой травой, и никого особенно не интересовали. Один из этих городов, рядом с которым примостилось теперь небольшое арабское селение Джубайль, француз идентифицировал как легендарный Библ, или Гебал. Там ему даже удалось найти несколько древнеегипетских надписей на табличках и статую рогатой богини.

Впрочем, находки эти были не слишком впечатляющими, так что на много лет о Финикии снова забыли. Только в 1923 году известный египтолог Пьер Монтэ продолжил раскопки в Библе и открыл четыре нетронутые царские гробницы с золотыми и медными украшениями. Там же обнаружились тексты, записанные уже не египетскими иероглифами, а неизвестным буквенным письмом. Вскоре лингвистам — по аналогии с более поздним древнееврейским, а также некоторыми другими видами письма — удалось расшифровать его. Так началось изучение древней Финикии.

Финикийские города-государства существовали на узком отрезке (всего около двухсот километров) ливанского и сирийского побережий — с небольшими перерывами почти сорок столетий подряд, начиная с IV тысячелетия до н. э. Естественно, что их архаические названия дают представление в основном об окружающей природе. Тир, к примеру, — это «скала», Сидон (нынешняя Сайда) — «рыбное место». Впрочем, встречаются и позднейшие этимологии, связанные с деятельностью самих жителей: Библ происходит от греческого названия египетского папируса (его отсюда вывозили), Берит (современный Бейрут), — вероятно, от слова «союз», и так далее. Всего археологи насчитывают полтора десятка поселений, и больших, и совсем незначительных, похожих, скорее, на деревни.

Их прославленные обитатели принадлежали к западным семитам (впрочем, историки не вполне уверены в таком этногенезе: возможно, это была и гремучая смесь из шумеров с эламитами, жителями юго-западной части Иранского плоскогорья) и называли себя ханаанеями, а свою родину — Ханааном, «страной пурпура». Такое название, скорее всего, было связано с цветом местных тканей, окрашенных пурпуром морских ракушек-иглянок. Однако главным предметом ханаанского экспорта стали не они, а знаменитый ливанский кедр, которым на Ближнем Востоке отделывали дворцы и храмы.

Греки дали своим торговым партнерам и соперникам другое имя — финикийцы (фойникес), что значит «красноватые» или «смуглые». От него произошло и латинское «пуны», из-за которых войны Рима с финикийским Карфагеном называют Пуническими.

  
Уже в XV веке до н. э. у финикийцев существовали алфавит, состоявший из 22 букв
Хребты Ливанских гор не только защищали приморские города от захватчиков, но и отделяли их друг от друга. Вероятно, поэтому за всю историю они так и не создали полноценного единого государства. Каждый город, большой или маленький, был независимым, управлялся собственным царем и поклонялся своим богам. В целом же политическая история Финикии известна мало — хоть ее жители и создали первый алфавит, их свитки до нас не дошли. Во влажном климате Леванта папирус, на котором они писали, хранился недолго. До нас дошли только краткие тексты на каменных плитах и скупые сведения античных писателей. Имеется, правда, и еще один важный источник — переписка финикийских государей с владыками Египта, сохранившаяся в стране фараона благодаря более засушливому климату. Эти обрывки сведений в сочетании с данными раскопок и позволили восстановить судьбы древних рыбацких поселков, которые постепенно обрастали крепостными стенами и обзаводились признаками цивилизации. Первым эту эволюцию претерпел Библ, куда уже в начале III тысячелетия до н. э. фараоны снаряжали экспедиции за древесиной. Еще во времена Снофру, правившего в середине III тысячелетия до н. э., к берегам Нила прибыли из Ливана «сорок кораблей, наполненных кедрами». Кедр использовали не только для строительства, но и как источник душистой смолы. Ею окуривали помещения и для лучшей сохранности пропитывали бинты мумий.

Финикийские корабли
Большинство историков связывают радикальный переворот в кораблестроении с появлением в Средиземноморье «народов моря» в XII веке до н. э. Именно после этого финикийцы начали строить корабли нового типа, способные совершать дальние плавания и нести на себе большой груз. Превосходным материалом для них стал ливанский кедр, а связи с другими странами дали финикийским корабелам возможность заимствовать технические новинки. Их корабли были не плоскодонными, а килевыми, как у «народов моря», что сильно увеличивало их скорость. Мачта по египетскому образцу несла прямой парус на двух реях. Вдоль бортов в один ряд располагались гребцы, а на корме были укреплены два мощных весла, которые использовались для поворота судна. Во вместительный трюм загружали амфоры или кожаные бурдюки с зерном, вином, маслом. Иногда для сохранности трюм заливали водой. Более ценные товары размещали на палубе, которая ограждалась деревянными решетками. На носу корабля закрепляли громадный сосуд для питьевой воды. Длина такого судна достигала 30 метров, экипаж состоял из 20—30 человек. После Х века до н. э. у финикийцев появились специальные боевые суда. Они были легче торговых, но длиннее и выше — гребцы располагались на двух палубах для большей скорости. Над ними возвышалась узкая площадка, защищенная щитами, с которой воины во время битвы обстреливали врага из луков и забрасывали дротиками. Но главным оружием был грозный таран, обитый медью и поднятый над водой. Корма корабля вздымалась вверх, как хвост скорпиона. Большие поворотные весла размещались не только на корме, но и на носу, что позволяло почти мгновенно совершить поворот. Корабль мог перевозить до сотни человек — воинов, команду и гребцов, которыми часто были рабы. Финикийские корабли были лучшими на Древнем Востоке, из них состоял флот Ассирии, Вавилона, Персидской империи. К IV веку значительная часть ливанских кедров была вырублена, что привело к упадку кораблестроения. В результате финикийцы были вытеснены с торговых путей греками, чьи корабли оказались более совершенными.

Схема финикийской триремы:
1. Гребцы верхнего ряда — траниты. Все гребцы должны были работать крайне слаженно: расстояние между концами весел составляло всего 30 см
2. Мачта и парус. При патрульном плавании паруса поднимали, а перед сражением — опускали
3. Сдвоенные кормовые весла для управления судном
4. Капитан триремы — триерарх
5. Малый парус «артемон» располагался на наклонной мачте
6. Рулевой
7. «Всевидящее око» — древний морской символ-оберег
8. Таран
9. Гребцы среднего ряда — зигиты
10. Гребцы нижнего ряда — таламиты
Греко-финикийская трирема, или триера (ок.VI века до н. э.), созданная коринфянами, позже стала основным боевым кораблем Средиземноморья во время Пунических войн (264—146 годы до н. э.). Главным «встроенным» оружием триремы был таран, продолжавший килевой брус. Характеристики корабля: водоизмещение — до 230 т, длина:— 38—45 м, ширина корпуса — 3—4 м, длина весел — 4,25—4,5 м, осадка—0,9—1,2 м

 
Статуэтка Баала в головном уборе, напоминающем фараонский (XV— XIII века до н. э.)
«Пурпурные» паруса

Благодаря торговле с Египтом жители Финикии получили доступ к новейшим достижениям этой древнейшей державы. Их правители накопили немалые богатства, которые, конечно, притягивали алчные взоры соседей. Около 2300 года до н. э. страну захватили родственные семитские народы, принесшие с собой слова «ханаанеи» и «Ханаан». Заселили они тогда и соседнюю Палестину, где стали заниматься привычным сельским хозяйством, а в Финикии, напротив, привыкли к городской жизни и слились с прежним населением. В результате связи с «великим южным соседом» не только не прервались, но и укрепились. Во II тысячелетии до н. э. в Библе и других городах начали производить множество ремесленных изделий — золотые и серебряные фигурки, керамику, а также стекло. Технология его изготовления была «вывезена» из Междуречья, но именно финикийцы довели ее до совершенства. Они первыми научились делать из стекла украшения, посуду и даже зеркала.

Многие из этих маленьких шедевров подражали египетским образцам и производились с явным расчетом на экспорт. Неудивительно, что финикийские товары заполнили весь тогдашний мир — их можно было встретить от Британии до Индии. (Кстати, лакомые плоды финики тоже имеют отношение к финикийцам. Как и название их исторической родины, это слово от греков перешло к русским. А вот в остальных языках утвердилось другое название фиников, происходящее от арабского «датт». Например, английское — «date».)

Причиной подобной товарной экспансии послужило одно ценнейшее приобретение ханаанеев, непосредственно связанное с торговлей. У «народов моря», осевших в Восточном Средиземноморье в XIII веке до н. э., они переняли искусство строить быстроходные килевые суда, способные идти как под парусом, так и на веслах. В результате ливанские мореходы стали истинными владыками средиземных вод и, кстати, изменили расклад сил в самой Финикии. Кедровый Библ уступил теперь первенство Сидону, разбогатевшему на торговле стеклом (оно и дороже древесины, и перевезти его за один рейс можно в большем количестве). А еще чуть позже вперед вырвался Тир, который специализировался на производстве пурпурных тканей. Тирский пурпур ценился на вес золота, что объяснялось большой трудностью его производства — для изготовления одного фунта ярко-красной, не блекнущей с годами краски требовались десятки тысяч раковин.

  
Развалины — все, что осталось от Карфагена, его амфитеатров и вилл
Судьба Карт-Хадашта
Карфаген, основанный беженцами из Тира в 825 году до н. э., год от года богател благодаря контролю над морскими путями. Карфагенские корабли стерегли пролив между Тунисом и Сицилией, ходили по всему Средиземноморью и даже в Атлантику, привозя оттуда ценные товары. Постепенно карфагеняне подчинили финикийские колонии в Испании и Северной Африке, захватили острова Сардиния и Корсика. Покоренное население платило городу дань и поставляло рабов, которые работали на полях и в ремесленных мастерских. Городом управлял совет знатных купеческих родов, избиравший на год двух «судей» — суффетов. Иногда одно из семейств захватывало власть, но потом соперники свергали его и восстанавливали олигархию. Главным богом Карфагена был врачеватель Эшмун, но не меньшим почетом пользовался грозный Баал-Хаммон — «господин огня». Его супругой считалась богиня Тиннит; в жертву этой паре горожане приносили пленников, а в самых ответственных случаях — собственных детей. К V веку до н. э. население города достигло 100 тысяч человек. Из-за скученности здесь приходилось возводить многоэтажные дома, и позже этот опыт заимствовали римляне.

  
По одной из теорий, подобные «веселые» терракотовые маски надевали в Карфагене родители приносимых в жертву детей, чтобы боги не видели их слез. Ок. VII—VI веков до н. э.
В своей экспансии Карфаген столкнулся с греками, также основавшими колонии на берегах Средиземного моря. Борьба шла с переменным успехом, пока на стороне греков не выступил крепнущий Рим. В Первой Пунической войне (264—241 годы до н. э.) карфагеняне потерпели поражение и лишились Сицилии и Сардинии. На море они по-прежнему были сильны, но на суше их армия, состоявшая из наемников, легко обращалась в бегство. В 241 году до н. э. наемники восстали в самом Карфагене, соединившись с местными жителями — ливийцами.

Город спас полководец Гамилькар Барка, который создал новую армию из карфагенян и захватил Испанию, превратив ее в плацдарм борьбы против Рима. В 218 году до н. э. сын Гамилькара Ганнибал вторгся с большим войском в Италию, уничтожив римские легионы в нескольких сражениях. Битва при Каннах (216 год до н. э.) стала хрестоматийным примером окружения и уничтожения вражеских сил — в ней погибли 30 тысяч римлян. Но Ганнибалу не хватило сил для взятия Рима, и он был вынужден покинуть Италию. Создав мощный флот, римляне высадились в Африке и в 202 году до н. э. разгромили карфагенян при Заме. По мирному договору Карфаген терял все свои владения и сокращал армию. Он также обязался выдать врагам Ганнибала, однако непобедимый полководец успел бежать из страны. Карфаген постепенно пришел в упадок, но продолжал страшить римлян. В 149 году до н. э. они объявили городу новую войну и через три года взяли его штурмом. Почти все карфагеняне были уничтожены, здания разрушены, а развалины засыпаны солью в знак вечного проклятия. Позже здесь существовал римский город, уничтоженный варварами в VI веке. Сегодня раскопанный археологами Карфаген превращен в музей, который ежегодно посещают сотни тысяч туристов.

Карфаген должен быть…построен

Однако за процветанием наступил (в XIV веке до н. э.) иной период. С востока на Финикию обрушились кочевые племена амореев, а с юга — древние евреи (хабиру), которые огнем и мечом прошли по Палестине, изгнав оттуда ханаанеев. Египет, ослабленный внутренней смутой, которую вызвал религиозный переворот Эхнатона, не смог помочь своим союзникам. Тщетно правитель Библа Риб-Адди взывал к фараоновым вельможам: «Пришлите скорее войска, чтобы спасти меня!» Брошенный на произвол судьбы, он был убит, а остальные финикийские цари поспешили признать власть пришельцев. Вскоре, правда, страна на некоторое время вернулась в орбиту египетской политики, но теперь ей постоянно угрожали новые и новые завоеватели — хетты, «народы моря», ассирийцы. Это не могло не повлиять на ухудшение нравов горожан. В начале XI века до н. э. чиновник Унамон из Фив описал свои злоключения в финикийских землях: царь Библа Чекер-Баал не только отказался дать ему кедровое дерево, но и пытался продать гостя в рабство.

Перенаселение и постоянная угроза вторжений заставляли финикийцев сниматься с родных мест и искать лучшей доли за морем. Весьма кстати тут пришлось появление еще одного нового типа судов, способных совершать дальние плавания. К IХ веку до н. э. в Испании, Италии, Северной Африке насчитывалось около 300 постоянных финикийских колоний. Самой известной из них стал Карфаген — по-финикийски Карт-Хадашт, «новый город». Его основала некая царевна Элисса, фигурирующая в «Энеиде» Вергилия как Дидона, возлюбленная Энея. Она бежала из Тира в 825 году до н. э. после очередного дворцового переворота и, приплыв со своими людьми в Тунис, попросила у местного ливийского вождя дать ей столько земли, сколько займет бычья шкура. Тот с готовностью согласился, и тогда хитроумные ханаанеи разрезали шкуру на тонкие полоски, огородив ими весьма солидный участок.

После смерти легендарной Дидоны Карфаген стал олигархической республикой, могущество которой смогли подорвать лишь римляне в III веке до н. э. Было это, скорее, исключением — прочие финикийские колонии (в отличие, кстати, от греческих), как правило, оставались в подчинении своих левантийских метрополий. Впрочем, это не помешало прославиться на весь античный мир таким городам, как Гадес (нынешний Кадис), сицилийский Панорм (Палермо), Утика в Тунисе. Вдобавок финикийцы заселили Алалию (Корсика), Мальту и другие острова Средиземного моря.

Понятно, что из-за пиратства для успешных плаваний требовались не только мирные, но и военные корабли. Уступая по размеру боевым судам других народов, финикийские превосходили их по маневренности и потому долго не знали поражений в морских баталиях. И это позволяло их командам вполне безнаказанно грабить и похищать людей во всех пределах. Так, согласно Геродоту, они захватили дочь аргосского царя Ио, возлюбленную Зевса. Когда она с другими девушками разглядывала диковинные ткани, разложенные на палубе, финикийские купцы втолкнули ее в трюм и быстро отчалили. Без сомнения, таких случаев было немало. Еще в самую раннюю эпоху классической Греции у Гомера встречаются нелестные прозвища применительно к ханаанеям — «коварные обманщики», «злые кознодеи». Да и в первом веке уже нашей эры Цицерон все еще называет их genus fallacissimus (наиковарнейшим народом). Дурная слава оказалась устойчивой, но большинство финикийцев, видимо, все же торговали честно. Иначе, что заставило бы народы Средиземноморья по своей воле вести с ними дела даже после крушения безраздельного морского могущества Тира и Сидона — в течение многих веков?

Ханаанеи и «народы моря»
Около 1250 года до н. э. на Восточное Средиземноморье обрушились неведомые пришельцы, получившие название «народы моря». На своих легких кораблях они вторгались на побережье, грабя и сжигая все на своем пути. Под их натиском пали богатый Угарит и могущественная Хеттская держава, а Египет едва смог устоять, напрягая все силы. Примерно тогда же мир узнал о финикийских мореходах, и у историков не раз возникал соблазн связать их с «народами моря». Однако среди перечисленных в древних надписях пиратских племен финикийцев нет. Зато упоминаются шардана (сардинцы), турша (этруски), акайваша (греки-ахейцы), дануна (данайцы), пуласти (филистимляне) и другие. Очевидно, все они жили в Греции и Малой Азии, пока перенаселение или вторжение врагов не вынудили их сдвинуться с места. Часть из них — например, те же ахейцы, — ограничивалась грабительскими набегами, другие переселялись целиком, захватывая новые районы. При этом филистимляне и чекеры разместились в Палестине и Сирии, в непосредственной близости от финикийцев. Вероятно, именно они научили жителей Ханаана строить корабли нового килевого типа, позволив им достичь больших успехов в мореплавании и торговле. Однако этнического родства между ними не было. «Народы моря», или большая их часть, принадлежали к индоевропейской семье, а финикийцы, как известно, были семитами.

  
В Гренаде сохранились остатки финикийской солеварни. В древности соль, выпаривавшуюся из воды, продавали по цене редких металлов. Метод создали карфагеняне, и он во многом дошел до наших дней
Другие берега

Вначале продавцы и покупатели обменивали товары «на глаз», по взаимному согласию. Потом в употребление вошли ценовые эквиваленты — слитки серебра, золота или меди. А после появления в Лидии в VII веке до н. э. первых монет финикийские города, видимо, очень скоро переняли обычай их чеканки, хотя самые древние дошедшие до нас сидонские деньги относятся только к IV веку до н. э. Они получили название «сиклей», или «шекелей», заимствованное позже евреями.

Постепенно характер финикийской торговли изменился— финикийцы стали продавать не только отечественные товары. Так, они перепродавали медь с Кипра, серебро из Испании, олово с далеких Британских островов. Даже из Индии купцы — вероятно, через посредников — привозили слоновую кость. В поисках новых рынков сбыта и пополнения запасов они смело устремлялись в неизвестность. В VI веке до н. э. карфагенянин Ганнон с флотилией из 60 кораблей проплыл вдоль западного берега Африки до самой Гвинеи, замечая по пути бегемотов, «диких волосатых людей» (горилл), огненную «колесницу богов» (очевидно, вулкан на нынешнем острове Фернандо-По) и прочие невиданные чудеса. Его земляк Гимилькон, в свою очередь, совершил вояж к северу от Европы, до самого «застывшего моря». Он оставил известия о странном водоеме, где царит вечный мрак и водоросли препятствуют движению кораблей, — приходится предположить, что речь идет о Саргассовом море, а раз так, то финикийцы вполне могли побывать и в Америке. В Новом Свете действительно неоднократно находили финикийские надписи, но они всякий раз оказывались подделками любителей сенсаций. Вообще, вопрос о конкретных маршрутах ханаанеев остается туманным. Во многом эта неясность объясняется тем, что свои навигационные карты они считали секретнейшими документами государственного значения.

Между Соломоном и Навуходоносором

В Х веке до н. э. первенство в Финикии окончательно перешло к Тиру. Правитель этого города Хирам вступил в союз с иудейским царем Соломоном и помог ему возвести дворец и величественный храм в Иерусалиме. Финикийцы не только отправили к своему новому другу мастеров, но и снабдили материалами — кедровыми бревнами, медью, золотом, а в уплату взяли зерно и скот, которых им всегда не хватало. Кроме того, царь Соломон позволил им участвовать в торговле с легендарной страной Офир, которая находилась то ли в Африке, то ли в Южной Аравии. Первая экспедиция, вышедшая из Эцион-Гавера (Акабы), привезла обратно 420 талантов золота, то есть больше тонны. В том же порту финикийцы и израильтяне создали «совместное предприятие» по выплавке меди, которая частью отправлялась в Офир для обмена на другие металлы. В этот период между двумя великими народами древности возникли династические связи. Среди жен любвеобильного Соломона были и финикиянки, а один из его преемников Ахав женился на Иезавели, дочери тирского жреца. Эту решительную даму Библия ославила за жестокость, а также за то, что она пыталась внедрить в Израиле культ своего бога Баала. «Злобную Иезавель» ждал весьма печальный конец: ее выбросили из окна дворца и затоптали лошадьми.

  
Этот сфинкс, некогда украшавший трон царя, «родом» с левантийского побережья. Его вид свидетельствует о влиянии египетской и персидской культур (VII век до н. э.)
Обе страны тесно сотрудничали до VII века до н. э., когда левантийские приморские города вместе с Израилем и Иудеей стали жертвами новых завоевателей — ассирийцев. Еще в 877 году до н. э. их царь Ашшурнасирпал II с большим войском явился в Финикию и вынудил ее жителей выплатить ему дань золотом, слоновой костью и, конечно, кедром. С каждым годом этот «налоговый» гнет все усиливался, что побуждало ханаанеев к частым восстаниям. После одного из них в 680 году до н. э. новый повелитель захватчиков, Асархаддон, разрушил древний Сидон и угнал всех его жителей в плен. Валерий Брюсов так пересказал русскими стихами его хвастливую надпись: «Едва я принял власть, на нас восстал Сидон. // Сидон я ниспроверг и камни бросил в море». Однако уже через несколько лет порт возродился. Ассирийские цари остро нуждались в финикийских кораблях для морских экспедиций и доставки товаров, например меди и железа, из которых они ковали оружие. Однако Ханаан был обложен тяжелой податью и обязывался регулярно отсылать в Ниневию самых умелых мастеров и зодчих.

Впрочем, это продлилось недолго. К 610 году до н. э. Ассирия была уничтожена, а Финикии пришлось противостоять новому захватчику — вавилонянину Навуходоносору II. Он дважды осаждал Тир, но так и не смог взять город. Грозному воителю пришлось смириться с независимостью Тира и даже предоставить его купцам немалые привилегии. Но время было упущено — утерянные за время «ассирийского плена» и прочих напастей позиции в морской торговле прочно заняли греки и карфагеняне.

Легенда о Хираме
В основе таинственных масонских ритуалов лежит легенда о финикийце Хираме-Абифе из города Тира, которого царь Соломон пригласил в Иерусалим для строительства храма. Хирама считают потомком Каина, родившимся без отца и наделенным удивительным талантом зодчего. Однажды трое подмастерьев, с которыми Хирам отказался поделиться секретами ремесла, напали на него и забили до смерти линейкой, циркулем и угольником. С тех пор эти предметы считаются символами масонства, а ритуал убийства Хирама и поисков его тела воспроизводится в церемонии посвящения. По легенде, посвященные ученики зодчего дали над его трупом клятву хранить секреты Мастера и основали орден масонов (само это слово означает «каменщик»). В память о своем учителе они назвали себя «сынами вдовы». На самом деле упомянутый в Библии Хирам-Абиф был не архитектором, а литейщиком, творцом удивительных медных украшений храма Соломона. В книге Паралипоменон сказано, что он «умел делать изделия из золота и из серебра, из меди, из железа, из камней и из дерев… и вырезывать всякую резьбу, и исполнять все, что будет поручено». Возможно, он был родственником тогдашнего царя Тира, которого тоже звали Хирам. История его убийства — легенда, рожденная вместе с европейским масонством в XVII—XVIII веках. Однако в ней отражен исторический факт — участие финикийских мастеров в возведении знаменитого храма Соломона.

Наследники вавилонских банкиров

Пришлось искать новую сферу деятельности, в которой финикийцы пока еще не имели соперников. Ею стало посредничество — обмен валют и кредит. Тир и Сидон сделались важнейшими финансовыми центрами Древнего мира — во многом благодаря покровительству персидских царей, которые захватили тогда владения Вавилона. В 525 году до н. э. Камбиз при помощи финикийского флота захватил Египет и в благодарность объявил ханаанеев «царскими друзьями», передав им в залог этой дружбы несколько городов Палестины. Персидская администрация надежно охраняла купцов из Леванта в любом уголке царских владений. Те платили верной службой — помогали Дарию и Ксерксу в их знаменитых походах на Грецию (как всегда, предоставляли суда). При этом убивали двух зайцев — задабривали покровителей и ослабляли главных конкурентов на морях.

…Войдя в состав Персидского царства, Финикия к тому же смогла лучше изучить традиции банковского дела, возникшего в Вавилоне еще во II тысячелетии до н. э. Ассиро-вавилонские банкиры вначале были обычными ростовщиками, которые выдавали ссуды на определенный срок под проценты. Потом они перешли к более сложным операциям — давали купцам кредиты на отдельные коммерческие операции, принимали и выдавали вклады и проводили безналичные расчеты между разными городами (для этого использовались кожаные чеки с печатями того или иного финансового учреждения).

Ту же практику переняли финикийцы — чеки, правда, до нас не дошли, но их описания встречаются в античных сочинениях. И если вавилонские и ассирийские дельцы обслуживали в основном своих соплеменников, то финикийцы — впервые вывели «бизнес» на международную арену. Их услугами пользовались практически все негоцианты Восточного Средиземноморья, цари, народные собрания греческих полисов. На рубеже VI и V веков до н. э. Тир и Сидон играли ту же роль «всемирного банка», что в наши дни — Швейцария.

Вначале были буквы

Для упрощения учета товаров финикийцы, наверное, и изобрели алфавит, название которого произошло от его первых букв — «алеф» (бык) и «бет» (дом). Впрочем, изобретение это состоялось задолго до персидского периода — примерно в середине II тысячелетия до н. э. Постепенно алфавит вытеснил другие текстовые системы, так как был не в пример им удобен, несмотря на то, что среди 22 его знаков не нашлось места гласным, которые только потом догадались обозначать особыми символами или заменять похожими по звучанию согласными.

Как бы то ни было, значение этого алфавита переоценить невозможно — замена сотен иероглифов двумя десятками букв намного облегчила усвоение грамоты. Параллельно финикийцы распространили по Средиземноморью удобный материал для письма — папирус. Не случайно по-гречески книга стала называться «библион» — по финикийскому названию этого материала и ханаанского города одновременно.

Финикийский алфавит положил начало грамоте подавляющего большинства народов мира. С одной стороны, от него произошли еврейская, арамейская и арабская письменности, так и не обзаведшиеся гласными и направленные по древнему обычаю справа налево. С другой — его уже в IX веке до н. э. усвоили греки, которые изменили направление чтения и добавили гласные, как этого настоятельно «требовал» их язык. От греческого алфавита произошли, в свою очередь, латинский, славянский, грузинский и армянский. Все они обязаны своим существованием какому-то неведомому жрецу или торговцу из Библа или Сидона. Кто знает — возможно, не будь его, школьники Москвы и Еревана до сих пор заучивали бы вместо букв сотни сложных иероглифов.

Потребности торговли вынуждали финикийцев овладевать научными знаниями. Мореплавателям требовалось умение находить путь по звездам, что предполагало знание астрономии. Торговцу нужно было иметь представление о способах производства товаров, которые он покупал, о разных ремеслах, ориентироваться на местности, знать обычаи и желательно — языки других народов. По этой причине купцы стремились дать своим детям разностороннее образование, обучая их математике, чтению и письму, а также военному искусству. Географ Страбон писал, что финикийцы «занимались научными исследованиями в области астрономии и арифметики, начав со счетного искусства и ночных плаваний. Ведь каждая из этих отраслей знания необходима купцу и кораблевладельцу».

Вероятно, в финикийских городах имелось много школ, хотя до нас не дошли ни сведения о них, ни сочинения местных писателей и ученых. Мы знаем имя мудреца Санхуньятона из Берита (Бейрута), который «еще до Троянской войны» написал историю Финикии. В 1836 году немецкий пастор Фридрих Вагенфельд издал якобы обнаруженный им труд этого Санхуньятона, но он оказался подделкой. Ученым приходится довольствоваться фрагментами труда, дошедшими до нас в пересказе греческого автора Филона Библского.

Известны были также историк Исократ и философ Мох, который будто бы задолго до Демокрита догадался о существовании атомов. В эллинистическую эпоху прославились уроженцы Финикии — мыслитель Зенон из Китиона на Кипре (не путать с Зеноном из Элеи, автором известных парадоксов-апорий) и поэт Антипатр Сидонский, писавшие по-гречески. Наконец, в сочинении Иосифа Флавия «О древности иудейского народа» сохранились отрывки тирских летописей. Вся остальная богатая литература Финикии погибла. Труды историков и писателей Карфагена, от которых не осталось даже имен, были сожжены римлянами после взятия города в 146 году до н. э.

Адонис и Астарта
Самый знаменитый из финикийских мифов повествует о пастухе Адонисе, чье имя в переводе означает «господин». Он был так прекрасен, что в него влюбилась богиня Астарта (в греческом варианте Афродита). Из ревности ее супруг, бог войны Решеф, наслал на юношу дикого кабана, который смертельно ранил его на охоте. Из крови Адониса выросли розы, а из слез оплакивающей его Афродиты — анемоны. Любовь богини была так велика, что она сделала юного красавца бессмертным, позволив ему раз в году, весной, возвращаться на землю. Эту легенду передают греческие авторы, добавляя, что Адонису поклонялись на всем Ближнем Востоке. В его образе отразилась фигура умирающего и воскресающего бога плодородия, подобного аккадскому Таммузу, египетскому Осирису, фригийскому Аттису. В Тире его знали под именем Мелькарта, в Сидоне — Эшмуна. Писатель Лукиан сообщал, что в Библе каждую весну проходили шумные празднества в честь Адониса. В первый их день жители плакали и раздирали одежды в знак скорби по мертвому богу. На другой день все радовались его воскрешению, плясали и пили вино, а жены и дочери горожан считали своим благочестивым долгом отдаваться первому встречному. В память об Адонисе финикийцы завели обычай выращивать в горшках всякую зелень, став, таким образом, основателями комнатного цветоводства. Тот же Лукиан сообщает, что река, протекающая через Библ, весной окрашивалась в красный цвет, и финикийцы считали, что в ней течет кровь Адониса. Уже в то время ученые догадались, что истинная причина этого явления — красноватая почва, смытая в реку во время половодья.

Меднорукий Молох

Очень мало известно и о финикийской религии. Отчасти в этом виновны сами жители Ханаана, которые из страха перед богами не желали произносить священных имен. Их заменяли почтительными прозваниями Эл (собственно, «бог»), Баал («господин»), Баалат («госпожа»). Позже точно так же табуировали имя Сущего и евреи, заменявшие слово Яхве «прозвищами» наподобие Адоная или Саваофа.

По немногочисленным мифам и находкам археологов можно заключить, что в каждом финикийском городе имелся, как уже говорилось выше, свой собственный пантеон, в который входили обычно главный бог, его жена, богиня плодородия, и их сын. Правда, встречались и другие триады — например, в Тире в VII веке до н. э. «царили» повелитель небес Баал-Шамем, морской владыка Баал-Малаки и воитель Баал-Цафон. Небесный «царь», обычно носивший имя Эл, не особенно интересовался земными делами, и жертв ему почти не приносили. Зато море, кормилец и защитник торгового народа, нуждалось в постоянном внимании и почтении. Бога плодородия — знаменитого Мелькарта стали считать главным покровителем Тира, хотя иногда эта роль переходила к «богу алтаря благовоний» Баал-Хаммону. Оба бога соперничали за любовь прекрасной Астарты — единственной богини, которой поклонялись все финикийцы. Она воплощала жизнь и любовь, хотя часто ее поступки были непредсказуемы и коварны. В Библе ее супругом считали юного красавца Адониса, в Сидоне — бога-врачевателя Эшмуна.

Финикийские храмы представляли собой огороженную площадку со зданием внутри — «домом бога» (бетиль). Так назывались и священные камни, в которые воплощались высшие силы. Такие камни помещались в «доме бога» вместе со статуями и священными книгами — отрывки из них зачитывали по большим праздникам. Часто при храмах имелись деревья и источники, тоже почитавшиеся неприкосновенными. А порой ханаанеи обходились вообще без храмов, принося жертвы в рощах или на вершинах гор. Закалывали во славу богов крупный и мелкий скот, резали птиц, «дарили» им зерно, вино, молочные продукты. Затем все это сжигалось на каменном алтаре под пение гимнов и воскурение благовоний.

Стилизованные бронзовые фигурки (XVIII—XIV века до н. э.) — дар божествам, приносимый в благодарность или по обету. Из храма Обелисков в Библе
 

Но самой ценной жертвой были люди. Под башнями и воротами вновь возводимых городов закапывали младенцев. После военных побед закалывали пленных. А когда приходила беда, не щадили даже собственных детей. В отрывке из Санхуньятона говорится: «Во время великих бедствий финикийцы приносили в жертву кого-нибудь из самых дорогих людей». Диодор Сицилийский, со своей стороны, оставил сообщение о медной статуе божества, из рук которого обреченное дитя падало в огонь. Эту статую прозвали Молохом — то есть, по-ханаанейски, просто «царем», — что и породило легенду о жестоком боге с таким именем. На самом деле никакого Молоха не было, а жертва посвящалась высшим покровителям города. Отчего ей, разумеется, было не легче.

Мечты о независимости

В период персидского владычества финикийские города впервые объединились в союз. Это случилось в IV веке до н. э., когда жители Тира, Сидона и Арвада выбрали своим центром старое поселение, назвав его Триполи (по-гречески «трехградье»). Там собирался обще-финикийский совет — своего рода парламент из 300 человек. К тому времени городами формально по-прежнему правили цари, но на деле власть перешла к богатейшим торговцам и банкирам. Иногда они свергали формального государя и передавали его полномочия судьям-суффетам, избираемым на год.

В громадной Персидской державе финикийцы чуть ли не впервые за свою историю изведали выгоды мира и законности, смогли пользоваться хорошо налаженной системой дорог и почтовых сообщений. И в итоге случилось неизбежное — они забыли о прежних лишениях, «зазнались» и начали выходить из повиновения монарха. Например, когда он повелел Тиру и Сидону готовить флот для похода на Карфаген, те решительно отказались выступать против сородичей.

Дальше — больше: в финикийских головах зародилась мысль о независимости. В 350 году до н. э. они подняли восстание под руководством некоего Теннеса, но силы оказались неравными. Семь лет спустя царь Артаксеркс III дотла разорил Сидон, истребив 40 тысяч его жителей. А затем пришел последний завоеватель — Александр Македонский, который в 332 году до н. э. подверг не меньшим разрушениям Тир. Островной город сопротивлялся непобедимому полководцу целых семь месяцев. Тогда царь велел насыпать к нему дамбу от материка, таким образом превратив его в полуостров. В конце концов стены рухнули под ударами греческих таранов и ядрами катапульт. Почти 10 тысяч тирцев погибли в бою или были распяты победителем на крестах, а остальные жители были обращены в рабство. И хотя после этой жестокой расправы город все-таки возродился, он уже не вернул себе прежнего значения.

После смерти Александра Финикия стала «яблоком раздора» для его преемников — египетских Птолемеев и сирийских Селевкидов, в конце концов доставшись последним. Первенство на торговых путях тем временем окончательно перешло к грекам, и даже в гаванях Ливана греческий язык вытеснил ханаанейский. Последние остатки самостоятельности Тир и Сидон утратили при римлянах. На месте «варварских» строений были возведены храмы, дворцы и ипподромы греко-римского образца.

В 218 году свершился кратковременный реванш — императором стал юный сириец Гелиогабал (Марк Аврелий Антонин Бассиан), объявивший Баала верховным божеством в Риме. Но уже через четыре года его убили, и вскоре Баала с облегчением забыли не только в Риме, но и в самом Леванте, принявшем учение Христа. А с приходом ислама финикийская культура окончательно прекратила существование. Но, как мы могли убедиться, ее великие достижения отнюдь не утрачены человечеством.

Просмотров: 50389