В поисках Шамбалы

01 октября 2004 года, 00:00

Николая Рериха объявляли духовным водителем человечества, антихристом, главой Коминтерна, советским шпионом, руководителем мирового масонства и даже перевоплощением одного из буддийских божеств. Сам же Рерих сравнивал себя с одиноким медведем, подчеркивая при этом, что именно с медведем, а не с волком. Ответить на вопрос: кем же был этот человек на самом деле? — невозможно. Это оказалось не под силу даже биографам Рериха: толкования отдельных эпизодов его жизни, в том числе и его происхождения, подчас полностью исключают друг друга.

Посевы

Николай Рерих стал первым в семье, кто предпринял попытку оправдать многообещающую фамилию: она — скандинавского происхождения — в переводе означает «богатый славой». Отец Николая, Константин Федорович Рерих, принадлежал к шведскому роду, жившему на территории сегодняшней Латвии. Он служил в Петербурге нотариусом окружного суда и отнюдь не был простым обывателем: член Императорского Вольного экономического общества, он стыдился крепостного положения русского крестьянства и принимал участие в подготовке реформы по их освобождению. Так что нескрываемый общественный темперамент, правда, совсем иной направленности, Николай Рерих, по всей видимости, унаследовал от отца. Мать Николая — Мария Васильевна Коркунова-Калашникова принадлежала к купеческому сословию.

Свое первое образование Николай Рерих получил в частной гимназии Карла Мая, заведении, знаменитом тем, что к ученикам в нем относились как к равным. Есть свидетельства тому, что уже в 7 лет его нельзя было оторвать от бумаги и красок, и сочинять — в смысле писательствовать — он тоже начал ребенком. Его рассказы «Месть Ольги за смерть Игоря», «Поход Игоря» печатались в журналах «Природа и охота», «Русский охотник». Имелось у Николая и особенное хобби: археологические раскопки. К ним мальчика приохотил археолог Лев Ивановский, часто гостивший в имении Рерихов — Изваре. В окрестностях Извары имелось множество курганов, и 14-летний Коля собственноручно раскопал несколько серебряных и золотых монет X—XI веков. Отец настаивал на том, чтобы Николай, как самый способный из троих сыновей, продолжал семейное дело и наследовал нотариальную контору, сам же Рерих мечтал сделаться художником. То, как молодой человек разрешил этот спор, выявляет очень важную черту его характера: умение договориться и найти компромисс. В 1893 году Рерих стал студентом императорской Академии художеств и одновременно поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Нагрузка на него свалилась колоссальная, но он оказался сущей рабочей лошадью: был вынослив, силен, неутомим. С утра писал в мастерской Архипа Ивановича Куинджи, потом бежал на лекции в университет, по вечерам занимался самообразованием. Неугомонному Рериху принадлежала идея организовать среди друзей кружок самообразования, где молодые люди изучали славянское и древнерусское искусство, западную философию, античную литературу, поэзию, историю, религоведение. Уже студентом Рерих имел масштабные планы — изучить историю и религию персов и изложить все это в научном труде.

Впрочем, не стоит представлять себе молодого Рериха ученым сухарем. Он был честолюбив, экспрессивен и обидчив. Эмоциональные записи в дневнике вполне отражают это: «Этюд окончательно испортил. Ничего нужного из него не выйдет. …Ой, удалят, чую, удалят! Какими глазами на меня знакомые посмотрят. Господи, не допусти этого позора!»

Позора, как известно, не случилось. Напротив: художник Рерих совершил стремительно быстрый взлет. Он не только успешно закончил Академию художеств, но и был замечен мастерами: на дипломной выставке сам П.М. Третьяков выбрал картину Рериха «Гонец» для своего музея. Рерих писал много, и его картинам везло: их действительно замечали, они постоянно выставлялись и в Академии художеств, и в «Мире искусства», и в «Союзе Русских художников», а потом — за границей. С 1904 по 1908 год на Миланской международной выставке его удостоили почетным дипломом, потом избрали членом Национальной академии в Реймсе и членом Осеннего салона в Париже. «Княжья охота», «Поход Владимира на Корсунь», «Древняя жизнь», «Заповедные места»… Список его ранних работ огромен. «Молодой да ранний», — шипели завистники вслед Рериху. Многие считали его плохим художником, зато знатным карьеристом. Как бы там ни было, но в 30 лет Рериха назначили директором школы Общества поощрения художеств, а в 1909 году возвели в действительные члены императорской Академии художеств, и он стал подписывать свои письма «академик Рерих».

Главная встреча

Невзрачно одетый молодой человек в видавшей виды куртке, самой заурядной фуражке и высоких охотничьих сапогах скромно сидел в уголке гостиной новгородского имения Павла Путятина. Хозяина не оказалось дома, и Рерих его дожидался. Племянница Путятина, юная красавица Елена Шапошникова, пригласила юношу к столу. Весь вечер он не мог оторвать от нее восторженного взгляда, хотя и старался это скрыть. Впрочем, Елена привыкла к тому, что ее красота ошеломляла. Высокого роста, с черными миндалевидными глазами и пышными светло-каштановыми волосами, Елена притягивала необыкновенной женственностью и мягкостью, сквозящей во всем ее облике — в выражении глаз, голосе, улыбке. Елена Ивановна была дочерью известного петербургского архитектора, а также двоюродной правнучкой русского полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Как и у Рериха, у нее имелись скандинавские корни. Прадед Елены Ивановны служил бургомистром Риги и в свое время преподнес оказавшемуся в городе Петру Великому шапку Мономаха. Император остался доволен и предложил дарителю русское подданство и новую фамилию — Шапошников, с намеком на дар.

С самой первой встречи Рерих угадал нечто существенное в Елене Ивановне, нечто столь же существенное угадала в нем и она. Как писала Елена Ивановна, «любовь взаимная решила все». Впрочем, родственники Шапошниковой были против их союза: Рерих казался им недостаточно родовитым. Однако Елена с ранней юности решила для себя, что непременно выйдет за человека со значительным дарованием — музыканта, художника, писателя. Многим женихам, в том числе и с большим состоянием, она уже успела отказать, чем привела родственников в полнейшее недоумение.

В своих дневниках Елена Ивановна пишет, что накануне официального предложения от Рериха она видела два вещих сна, в которых покойный отец входил к ней в комнату и говорил: «Ляля, выходи за Рериха». Молодые обвенчались 28 октября 1901 года в церкви Академии художеств.

Рерих с самого начала предъявлял большие требования к их союзу и надеялся обрести в Елене, которую называл еще и Другиней, не просто традиционную жену, а помощницу во всем. Собственно, со встречи с ней и началась подлинная история «тайного Рериха».

Ориентация — Восток

Увлечение Рериха Востоком не взялось из «ниоткуда», как иногда пишут. В этом смысле он даже не был оригинален: не шел вразрез со своим временем, не опережал его, а, напротив, вполне соответствовал его духу. На переломе веков Россия переживала увлечение Индией и всем ориентальным. В 1890—1891 годах наследник престола, будущий император Николай II, в сопровождении востоковеда князя Э.Э. Ухтомского посетил многие города Индии и привез оттуда огромную коллекцию предметов буддийского культа. В 1893 году в залах Зимнего дворца была устроена специальная выставка. У 19-летнего Николая Рериха захватывало дух от статуэток будд, маленьких изображений ступ, четок; нетерпеливыми пальцами он перелистывал огромный красочный каталог, описывающий все представленные предметы. От них веяло тайной.

Помимо всего прочего, в начале века России удалось непосредственно познакомиться с индийской философией. Были переведены и изданы «Провозвестие Рамакришны», книги его ученика Вивекананды, Упанишады, «БхагаватГита». Индийские метафизические доктрины, их взгляд на космические и исторические циклы захватили Рериха, как захватили многих. Тибет и тибетские чудотворцы были притягательны особо. Как раз появилось несколько книг о культуре и истории Тибета, труды Ухтомского, Потанина, Пржевальского.

К 1914 году, дате строительства в Петербурге первого буддийского храма, интерес Николая Рериха к Востоку сформировался настолько определенно, что он вошел в комитет содействия строительству и тесно общался с посланником далай-ламы XIII — Хамбо Агованом Лобсаном Дорчжиевым. В картинах и очерках Рериха Индия стала появляться все чаще и чаще.

Его крайне интересовал вопрос общих корней России и Азии. Он подозревал общность между Россией и Азией во всем: в искусстве, верованиях, складе души. Еще в 1895 году Рерих писал в дневнике: «Мне весьма любопытно, было ли на русское искусство два влияния — византийское и западное или было еще и непосредственно восточное? Кое-где нахожу смутные указания на это». На эту связь указывали уже многие, вспомнить хотя бы славянофилов, особенно подчеркивающих восточный характер Российской империи, — Киреевского, Аксакова, Леонтьева.

Помимо восточной философии Россия вслед за Западом повально увлекалась оккультизмом. Рерих и в этом не стал исключением. А к русскому двору в то время буквально приклеился французский герметик и маг доктор Папюс, организовавший в Петербурге ложу «Креста и звезды». В нее вошли, как ни странно, Николай II с супругой, вдовствующая императрица Мария Федоровна, великие князья и множество других высокопоставленных сановников. В среде художников оккультизм и спиритические сеансы тоже стали весьма популярным времяпрепровождением. Рерихи были особенными энтузиастами: в их квартире на Галерной для участия в знаменитых «столоверчениях» часто собирались друзья — Бенуа, Грабарь, Дягилев, фон Траубенберг.

Однажды у Рерихов «выступал» знаменитый медиум Янек, приглашенный в северную столицу императорской четой. Между прочим, спиритических сеансов не чурались и многие ученые, частым гостем Рерихов стал психиатр Бехтерев, изучавший гипноз. Именно Бехтерев одним из первых заметил медиумические способности Елены Рерих. И все же в этом увлечении Рерихи отличались от всех остальных: они видели в оккультизме не просто модное времяпрепровождение и экстравагантное средство развеять скуку. Когда кто-нибудь из друзей, например художники Грабарь или Бенуа, позволяли себе пренебрежительно высказываться «о вызове духов», обычно сдержанный Рерих шел пятнами от возмущения.

 — Это серьезный духовный феномен, тут необходимо разобраться, — хмуря брови, говорил он. «Разобраться» было его любимое слово. Друзья прятали улыбку. Между тем около 1909 года случилось некое событие, определившее дальнейшую жизнь семьи Рерихов: по словам Елены Ивановны, ее посетило видение, — очнувшись ото сна, она увидела высокую фигуру человека с необыкновенно красивым, сияющим лицом и решила, что это была первая мистическая встреча с Учителем.

Можно по-разному относиться к этим свидетельствам: для рационалистов это вне обсуждения. Однако известно, например, что Джордано Бруно был мистиком, Ньютон — прежде всего алхимиком, а потом уже физиком, а Эйнштейн — глубоко верующим человеком. И подобных примеров много. Что же касается Рериха, то он, по всей видимости, действительно не сомневался в том, что все его действия, его культурная и исследовательская деятельность подчинены некоему Высшему служению.

Помехи на пути

Рерихи знали: их путь лежит на Восток. Их судьба — Азия. Там они надеялись найти ответы на свои сокровенные вопросы, из тех, что зовутся «вечными». Там Рерих должен был «воочию встретиться с учителями», там ему предстояло подтвердить свои догадки о культурных и духовных связях России и Востока. Но путь в края, где для Рериха скрывалась истина, оказался нелегким. Первой преградой на дороге стала История…

Грянувшая Февральская революция застала Рерихов в Карелии в арендованном деревянном доме в Сердоболе, стоящем посреди соснового леса. Рериху с женой и двумя сыновьями, Юрием и Святославом, пришлось переехать сюда из промозглого, сырого Петербурга по причине его болезни: воспаление легких, грозящее тяжелыми осложнениями. Дела были так плохи, что он даже составил завещание. От директорства в школе Общества поощрения художеств пришлось отказаться. Но Рерих пишет и здесь: «Вечные всадники», «Облако-вестник», «Послание Федору Тирону»…

В это же время, в ноябре 1917 года, нарком по национальной политике Иосиф Сталин, прибыв в Гельсингфорс (ныне Хельсинки) на съезд социал-демократов, произнес пылкую речь о национальном самоопределении наций и их праве на полное отделение. Земля Суоми не медлит и спешит как можно скорее осуществить провозглашенное право. После гражданской войны Финляндия потребовала присоединения Карелии и всего Кольского полуострова. После этого отношения между Финляндией и Советской Россией были порваны, а граница — оказалась запертой на все замки. Рерихам надо было уносить ноги.

Поначалу отношение Рериха к произошедшему на родине перевороту было типичным для интеллигента. В октябре 1917 года он пишет в статье «Единство»: «Откуда восстание против знания и стремление к равнению по убожеству, по невежеству? Откуда изгнание свободы и замена ее тиранией?… Отчего тупоумны и недоброкачественны вожди ваши?»

Сложным маршрутом семья Рерихов направилась в Лондон. Там они задерживаться долго не собирались, надеясь лишь получить визы в Индию — колонию британской короны. Родины больше не было, возвращаться было некуда.

Но и визу в Индию получить оказалось не так просто: русские эмигранты не имели нансенского паспорта. Тем не менее Рерих не опускал рук. Он месяцами обивал пороги бюрократических заведений, убеждал, настаивал, писал прошения, заручался поддержкой известных людей. В английской столице он встретил старых друзей — Дягилева, Стравинского, Нижинского и обзавелся новыми, особенно ему был дорог поэт Рабиндранат Тагор.

Наконец, на 20 июня 1920 года был куплен билет на пароход.

Елена Ивановна, упаковывая вещи, ходила сосредоточенная, взволнованная. И вдруг — непредвиденное. В последнюю минуту выяснилось, что по разным причинам ожидаемые на дорогу деньги не придут. Поэтому Рерих принял предложение директора чикагского Института искусств Роберта Харше провести в Америке выставочное турне и заработать необходимые на поездку средства. Его картины путешествовали в течение трех лет по 29 городам Америки, его лекции собирали большое количество слушателей. Многие говорили, что Рерих никогда не высказывает того, что думает на самом деле, что он нечто таит про себя. Другим же он казался совершенно неискренним. Но и те, и другие признавали его как сподвижника мира искусства.

А у Рериха была своя идея-фикс: пережив сначала Первую мировую войну, а потом русскую революции и возмущаясь тем, как разумные существа могут вести себя как «потерявшие человеческий облик безумцы», Рерих пришел к своей формуле спасения человечества (впрочем, уже до него высказанной его соотечественником) — «красота спасет мир», а инструментом этой красоты должно стать искусство. «Искусство объединит человечество, искусство едино и нераздельно. У него много ветвей, но корень один». В Америке снова проявился неутомимый общественный темперамент Рериха: он организовал Институт объединенных искусств в Чикаго, объединение художников с характерным названием — «Пылающее сердце». А в 1922 году, опять же его стараниями, возник Международный культурный центр «Венец мира», где могли трудиться деятели науки и искусства из разных стран.

Шпион советов

... Декабрь 1923 года. В небольшом княжестве Сикким, неподалеку от города Дарджилинг на склонах восточных Гималаев, Рерихи благоговейно осматривали дом Талай Пхо Бранг, знаменитый тем, что, по преданию, здесь останавливался один из духовных лидеров в тибетской истории, далай-лама V. Рерих тогда так разволновался, что то и дело возбужденно пощипывал свою клинообразную бородку. В движениях, в глазах — нетерпение мальчишки: он попал в страну своей мечты, журавль уже не в небе, он почти в руке. Вскоре взволнованные супруги ускоренным шагом направились к небольшому храму, спрятавшемуся в темной зелени в стороне от дороги. Здесь, по их словам, произошло самое важное событие в их жизни — они «лицом к лицу встретились с Учителями». И встреча эта, судя по всему, была давно запланированной.

Есть свидетельства, что уже в Америке Рерихи установили контакт с буддийскими общинами Индии и вышли на лам высокого духовного ранга. Не исключено, что им помогли в этом теософы — еще, будучи в Лондоне, Рерихи стали членами некогда основанного Е.П. Блаватской, а теперь возглавляемого Ани Безант теософского общества. Словом, в буддийском храме их действительно ждали. Об этой решающей встрече Рерих сообщает скупо, однако ясно дает понять, что предстоящая экспедиция в Центральную Азию, на которую, наконец, удалось собрать деньги, была полностью согласована с пожеланиями и наказами Учителей, или Махатм, как их называли в Индии. Буддийским ламам, скорее всего, тибетского происхождения, поход Рерихов оказался небезразличен, и они внесли в него любопытную и неожиданную коррективу: «Говорили о предстоящей ЦентральноАзиатской экспедиции, — пишет Рерих. — Россия по плану Махатм была важнейшим этапом в маршруте».

Скорее всего, идея двигаться через территорию Советского Союза первоначально не входила в рериховский план; не исключено также, что Рерих был удивлен. К тому же это создавало и формальные проблемы: в советской России он, будучи эмигрантом, не был желанным гостем. Но на Востоке приказ Учителя — закон, а Рерих был рьяным и преданным учеником, поэтому он попытается сделать все, что было в его силах.

Первая Центрально-Азиатская научная экспедиция Николая Рериха, организованная при помощи и финансировании американцев и проходившая под американским флагом, наконец, стала реальностью. Основу экспедиции составляли супруги Рерихи, их сын Юрий, закончивший индоиранское отделение восточных языков Лондонского университета (впоследствии он станет одним из самых авторитетных востоковедов своего времени), доктор Константин Николаевич Рябинин, много лет изучавший тибетскую медицину, энтузиаст Востока полковник Николай Викторович Кордашевский и еще горстка единомышленников, готовых и способных заниматься исследованиями в самых разных областях: геодезии, археологии, почвоведении… По мере продвижения в глубь Азии состав экспедиции постоянно менялся, присоединялись местные — индусы, монголы, буряты, — кто-то уходил, кто-то приходил. Неизменным оставался только костяк — семья Рерихов.

В 1924 году, к моменту начала путешествия, Николаю Рериху уже исполнилось 50 лет. Итак, двинулись через Индию древним маршрутом в сторону границы с СССР: от Шринагара до Леха, потом через Маульбек, Ламаюр, Базгу, Саспул прошли в Хотан и Кашгар. Исследовали важнейшие памятники искусства, осматривали монастыри, слушали легенды и предания, делали зарисовки местности, снимали планы, собирали минералогические и ботанические коллекции. В Хотане во время вынужденной стоянки Рерих создал серию картин «Майтрейя».

Уже к этому этапу путешествия был накоплен большой исследовательский материал. И вот — первые выводы после внимательнейших наблюдений: «Все происходящее в метапсихическом институте Парижа, опыты Нотцинга и Рише по эктоплазме, опыты Барадюка по фотографированию физических излучений, работы Котика по экстериоризации чувствительности и попытки Бехтерева по передаче мыслей на расстоянии — все это знакомо Индии, только не как маловероятное новшество, но как давно известные законы».

29 мая 1926 года трое Рерихов в сопровождение двух тибетцев перешли советскую границу в районе озера Зайсан.

13 июня того же года Рерихов неожиданно видят в Москве…. Про художника ползут слухи, что он «продался большевикам», тем более что он посещал дома высокопоставленных советских чиновников: Свердлова, Чичерина, Луначарского, Каменева. Бывшие знакомые, из тех, кто остался в советской России, в недоумении: что он здесь забыл? Его прежнее отношение к большевикам как к «извергам» — общеизвестно. На все недоуменные вопросы Рерих спокойно отвечал, что ему необходимо получить разрешение властей на продолжение экспедиции на территории советского горного Алтая.

На самом деле, Рерих явился в Москву не только за разрешением посетить Алтай, а с важным посольством: он привез два странных документа — «приветственные письма к советским властям» и небольшой ящичек со священной землей из тех мест, оттуда происходил Будда Шакьямуни. От кого были все эти послания? От Учителей. «Посылаем землю на могилу брата нашего Махатмы Ленина, — говорилось в одном из писем. — Примите привет наш».

Эти удивительные письма пролежали в архивах 40 лет, но в конце концов были опубликованы. В первом послании перечисляются идеологические аспекты коммунизма, до известной степени близкие духовной установке буддизма. Но самое главное, что учителя Рериха на основании этой связи сумели внушить художнику новое отношение к коммунизму, объяснив, что это шаг не к варварству и тирании, а, напротив, к более высокому сознанию и более продвинутой ступени эволюции. И Рерих, в конце концов, принял эту новую позицию. И вот это изменившееся отношение Рериха к Советам впоследствии оттолкнуло от него многих.

Во втором послании Махатмы обратились к более насущным и практическим вещам. Они сообщили, что готовы к переговорам с Советским Союзом об освобождении Индии, оккупированной Англией, а также Тибета, где англичане тоже вели себя по-хозяйски, практически задушив местное правительство: духовный лидер Тибета таши-лама был вынужден бежать из страны из-за проанглийски настроенных светских властей.

Нарком иностранных дел Чичерин немедленно доложил о Рерихе и привезенных им документах секретарю ЦК ВКП(б) В.М. Молотову, приложив перевод обоих писем. Для Советского государства возможность получить новых союзников в Тибете была очень заманчива, так как это косвенно способствовало бы решению сложного политического вопроса о присоединении к СССР Монголии. Монголия всегда оставалась буддистской страной, и тибетские иерархи традиционно пользовались здесь практически безграничной поддержкой. Речь шла об огромной территории прежней Великой Монголии, которая впоследствии частично осталась за Китаем, а частично действительно вошла в состав СССР. Итак, Чичерин просил партийных вождей не препятствовать планам Рериха, этого «полубуддиста-полукоммуниста». Руководствуясь этим фактом, некоторые его биографы делают вывод, что таким образом его завербовали в советскую разведку. Однако для подобных утверждений серьезных оснований все же нет. Рерих выполнил свою посредническую миссию, передал послания и двинулся своей дорогой на Алтай и дальше. В 1926 году полномочный представитель СССР в Монголии П.Н. Никифоров писал советскому правительству: «В Монголии появился известный художник, путешественник Н.К. Рерих, который в августе направляется в Тибет. Этот Рерих настойчиво ставит вопрос о необходимости возвращения таши-ламы в Тибет, приводя теологические обоснования». Да, Рерих этого добивался, будучи уверенным, что духовный лидер Тибета должен жить в своей стране, потому что в противном случае духовный потенциал Тибета может пошатнуться. Сам Никифоров, подозревавший, что Рерих «на кого-то работает», но неизвестно, впрочем, на кого, подчеркнул стоявшие на первом и главном месте неведомые чиновнику «теологические обоснования». Вот ключ к вмешательству Рериха в политику — «теологические обоснования». Такие люди не годятся в шпионы по собственному почину, хотя зачастую их используют как пешки в чужой политической игре.

Тибетские тайны

Экспедиция Рериха, снова воссоединившаяся с прежними участниками и набравшая новых, взяла, наконец, священный курс — на Тибет. Это всегда была закрытая для иностранцев территория, однако Рерихи стали отнюдь не первыми русскими путешественниками, побывшими здесь. В 1879 и в 1883 годах Н.М. Пржевальский организовал две экспедиции в Тибет, пройдя 8 тысяч километров. Чуть позднее его путь повторили Г.Ц. Цыбиков и Н. Я. Бичурин. Несомненно, Рерих был знаком с оставленными ими картами, книгами и описаниями. И, конечно, осознавал все трудности предстоящего пути.

Шел 1926 год. Медленно и трудно, черепашьим шагом экспедиция Рериха перемещалась через Алтай, Барнаул, Новосибирск, Иркутск, Улан-Удэ, Улан-Батор. До сих пор удавалось передвигаться на машинах, кое-где прямо по целине. Что только не приходилось преодолевать: наводнение, песчаные бури, обрушивающиеся с гор камни. В августе 1927 года по тибетскому нагорью караван Рериха двинулся на Нагчу. О машинах уже не было речи. Мужчины ехали на лошадях, в то время как Елену Ивановну несли в портшезе.

Вокруг были болотистые равнины, поросшие колючей травой, озера и «мертвые горы», напоминающие кладбище. Внизу — глубокие, гулкие ущелья, в которых завывает ледяной ветер. Кони скользили и оступались среди кочек. Высота увеличивалась, дойдя до более 4,5 тысячи метров. Трудно было дышать. То и дело кто-нибудь падал с коня, однажды вот так упал Юрий Рерих. Отец и доктор Рябинин бросились к нему, он лежал весь белый с едва прощупывающимся пульсом. Привели в себя его с трудом.

В двух днях пути от крепости Нагчу была устроена вынужденная стоянка.

У Рериха были документы, позволявшие ему прямиком двигаться в Лхасу, но на пограничном пункте тибетцы, сурово оглядев двигавшихся под американским флагом путешественников, заявили, что «документы неправильные» и им дальше нельзя.

Тем временем наступила суровая зима со свирепыми ледяными ветрами, которую и местные-то переносили с трудом. Деньги и лекарства были на исходе. Уже умерло несколько участников похода: тибетец Чампа, один монгольский лама, потом — харчинский. Ламы-буряты восстали против Рериха с требованием отпустить их. Но Рерих проявил неслыханное упорство, требовал от местных властей пропуска в Лхасу и бесконечно терпеливо ждал. Ясно, что за подобной стойкостью скрывалась не просто добросовестность ученого-исследователя. Имелась некая сверхзадача, ради которой Рерих подвергал себя и самых близких людей опасности. Эта сверхзадача носила имя Шамбалы.

В буддийской мифологии это страна царя Сучандры, символический центр мира, окруженный восемью снежными горами, напоминающими цветок лотоса. Согласно легендам в Шамбале существуют наиболее благоприятные условия для реализации буддистского пути и у пришедших туда открываются «центры мудрости». Так называемых путеводителей в Шамбалу существовало великое множество. Ее географическое положение указывалось всегда по-разному и весьма туманно: «севернее Индии», «за океаном», «за снежными горами Тибета». В своем продвижении к Тибету Рерих выяснял в монастырях и среди ученых лам, как найти путь в эту заповедную страну. Разумеется, добиться каких-либо конкретных сведений оказалось невозможно. Добросовестные ламы намекали пришельцу, что Шамбала — понятие исключительно духовное и находится во внутреннем мире, а не во внешнем. Встречались и другие ламы, желавшие выманить у богатых западных людей золото, шкуры, ткани и всевозможные подарки. Те таинственными и многозначительными намеками давали понять, что им известен путь в Шамбалу и неопределенно указывали наверх — в непроходимые горные дебри Тибета. Рерих пишет: «Мы знаем реальность земной Шамбалы. Мы знаем рассказы одного бурятского ламы, как его сопровождали через очень узкий тайный проход. Мы знаем, как другой посетитель видел караван горцев, везущих соль с озер, расположенных на самой границе Шамбалы. …Земная Шамбала связана с небесной, И именно в этом месте объединяются два мира». Блажен, кто верует…

Несмотря на все усилия Рерихов, в Лхасу их не пустили, и Шамбалу — во всяком случае, находящуюся в географических земных пределах — им найти не удалось. Английская разведка, считавшая Рериха советским шпионом, грамотно сделала свое дело и перекрыла экспедиции дальнейший путь. Каравану, продержавшемуся на стоянке несколько месяцев, с осени 1927 до весны 1928 года в нечеловеческих условиях, пришлось повернуть обратно в Индию.

Вторая попытка

Рерих вернулся в Нью-Йорк вместе с сыном Юрием в начале лета 1929 года. Их встретили с почестями. 19 июня мэром Нью-Йорка Джеймсом Уокером в честь Рерихов был устроен грандиозный прием. Зал был украшен флагами всех наций и не мог вместить всех желающих: политики, бизнесмены, учителя Школы искусств, ученики. В адрес Рериха произносились речи, со всех сторон слышались эпитеты «величайший ученый», «крупнейший исследователь Азии», «прогрессивный художник». Вскоре Рериха принял и сам президент США — Герберт Гувер.

17 октября 1929 года в Нью-Йорке торжественно открыли музей Рериха. Теперь он помещался в 29-этажном небоскребе. На первом этаже — собственно музей с более чем тысячей картин художника, выше — рериховские учреждения по объединению искусства всего мира, еще выше — квартиры сотрудников.

Меланхолия редко нападала на такого энергичного и всегда деятельного человека, каким был Николай Рерих. Однако чем более его превозносили за «дела земные», тем более он считал, что до сих пор так и не достиг сокровенной цели своей жизни. Оставаться в Америке и пожинать плоды успеха Рерих не собирался, тем более что Елена Ивановна осталась в Индии, в долине Кулу, где Рерихи купили поместье. В Америку он вернулся, собственно, все с той же целью, что и много лет назад: добыть денег и разрешение на новую экспедицию в Азию. Не тут-то было…

Только в 1931 году, почти 2 года спустя после возвращения в США, он наконец получил возможность увидеть жену. Больше года ему, несмотря на все его связи, не удавалось добиться визы в Индию: козни строила все та же всесильная английская разведка, по-прежнему опасавшаяся влияния этого «полукоммуниста» на свою колонию, где и так уже начались беспорядки. Дело с визой Рериха достигло размеров международного скандала, так что Николаю Константиновичу пришлось взывать к заступничеству английской королевы и римского папы.

…Новое жилище Рерихов располагалось в долине Кулу, колыбели памятников культуры двух тысячелетней давности, как и весь северный Пенджаб. Большой, каменный, двухэтажный дом живописно примостился на отроге горного хребта. С балкона открывался чудесный вид на долину, на исток реки Биас и снежные вершины гор. В соседней постройке, расположенной чуть выше, открыли наконец давно задуманный Рерихом гималайский Институт научных исследований, названный «Урусвати», что в переводе означает «свет утренней звезды». Институт формально возглавил Юрий Николаевич Рерих. Младший сын Рерихов, Святослав Николаевич, художник, как и отец, тоже жил с родителями в Кулу. К сотрудничеству в институте, костяк которого на месте составила горстка единомышленников, привлекли десятки научных организаций Европы, Азии и Америки. Обрабатывали результаты первой Центрально-Азиатской экспедиции, собирали новые данные. В частности, известный советский генетик и академик Вавилов именно отсюда получал семена для своей редчайшей ботанической коллекции.

Однако Рерих рвался в новое путешествие в Азию. Похоже, он не терял надежды найти свою Шамбалу. В конце концов, министр земледелия США Генри Уоллес помог финансировать вторую экспедицию и предложил формально организовать ее в целях сбора засухоустойчивых трав, в изобилии произрастающих в Центральной Азии и предотвращающих эрозию почвы. Рерих двинулся в путь в 1935 году, начав продвижение из Маньчжурии к пустыне Гоби. 15 апреля среди песков Гоби над экспедиционным лагерем взвилось «Знамя мира». В этот день президент Рузвельт и все члены Панамериканского союза подписали Пакт Рериха, задуманный им еще до революции в Петербурге. Идея пакта сводилась к тому, что государства-участники обязуются защищать культурные ценности в военное время. Настроение Рериха во время второй вылазки в Азию было не слишком оптимистичным. И все же он надеялся, что ему удастся продолжить изыскания в заповедных районах Индии, но — снова осечка: американцы свернули его экспедицию и приказали быстро возвращаться обратно. Узнав эту новость, Рерих отошел подальше от стоянки и с горькой досадой разрядил в воздух револьвер, его душило разочарование. Ему был 61 год, далеко не молодость, и он ясно предчувствовал, что это был его последний поход.

Тем временем в США разворачивались весьма примечательные события: пока Рерих находился в Маньчжурии, его бывший покровитель и ученик, бизнесмен Луис Хорш приступил к заранее спланированному разорению рериховского музея в Нью-Йорке. За одну ночь он вывез почти все картины, сменил замки, распорядился арендой гигантского небоскреба. Благодаря стараниям того же Хорша Рерихом заинтересовалась налоговая полиция, собиравшаяся содрать с него гигантскую сумму за экспедицию.

На последнем перепутье

В Америку Рерих больше не вернулся. С 1936 года до самой своей кончины он безвыездно провел в Индии в своем поместье в Кулу. Обдумывая удачи, а главное, неудачи своей жизни, он понял, что вечная отсрочка, невозможность поймать журавля, который был уже почти в руке, — все это было его ученичеством, закалкой духа. Как всегда, Рерих много работал; по обыкновению вставал в 5 часов утра и отправлялся в кабинет к холстам и краскам, по вечерам писал. От работы отвлекали тревожные мысли — шла Вторая мировая война. Индию, эту страну духа, тоже трясло, как в лихорадке, от политических страстей. Индийцы пытались сбросить господство Англии, повсюду висели воззвания «Англичане — вон из Индии!» Британцы сопротивлялись отчаянно и отвечали арестам и расправой над непокорными.

В мае 1942 года взволнованный Юрий Николаевич принес отцу телеграмму от махараджи княжества Индора. Те предлагали Рериху выступить посредником в переговорах между Индией и Англией о независимости индийского государства. Положение Рериха оказалось весьма щекотливым — он сам был гостем в этой стране и жил здесь фактически на птичьих правах. Британцы неоднократно намекали, что если он покинет Индию, то больше сюда не вернется. Выступи Рерих на стороне индийцев, а они будут в очередной раз разбиты — и что тогда?

Тем не менее индийская революция победила. И тотчас независимую Индию начали точить междоусобицы среди индусов и мусульман, грозившие принять размах гражданской войны. В доме Рерихов, находящемся недалеко от Кашмира, явственно слышались выстрелы. В музее «Шах Манзил» в городе Хайдарабаде мусульмане устроили погром, приведший к пожару. В результате сгорело 11 картин Рериха и его сына Святослава. К 1947 году окончательно укрепляется решение Рериха вернуться на родину, в Россию. Все-таки дом — там, а остальной мир так и остался чужбиной. Он пишет друзьям: «Итак, на новую ниву. Полные любви к Великому Народу Русскому». Но осуществить эти планы ему не удалось — 13 декабря 1947 года Николая Рериха не стало.

После смерти Николая Рериха его жена Елена Ивановна подала прошение в советское консульство, чтобы ей и двум сыновьям разрешили вернуться на родину. Но прошению не дали хода. Елена Ивановна умерла в Индии 5 октября 1955 года. Вернуться в СССР удалось лишь старшему сыну Рерихов, известному востоковеду Юрию Николаевичу Рериху.

Разные толкования одной биографии

Андрей Кураев, богословский писатель, диакон

«Рубеж ХIХ—ХХ веков был ознаменован целым фейерверком самых разнообразных утопий… Были утопии теургические и утопии техницистские, утопии космические и утопии нацистские... И семья Рерихов не осталась в стороне. Они тоже создали свою Утопию. Они мечтали о «новом мире». В этом мире все будет другое, новое — не только философия и этика, не только способы медитации и молитв. Новым должно стать общество, новой должна стать власть. То, что теософия есть религиозное учение, никак не означает, что у нее нет политических идеалов и стремлений. Теософия стремится к своей теократии. Отсюда и переписка Е. Рерих с супругой президента Рузвельта, и послание Махатм вождям Советского Союза. В письмах Елены Рерих упоминается грядущий «государственный строй, отмеченный монизмом религиозного культа». «Близится время, когда стоящие во главе стран начнут поддерживать в государственном масштабе все просветительные созидания». Близится время Вождей. Откуда они придут? Невежественное большинство, не принявшее мудрость «тайной доктрины», конечно, не сможет избрать правильных руководителей. Что ж — они придут к власти иным путем. «Вожди будущего будут назначаться не безответственными массами, но иерархией Света и Знания. «Никто не назначает иерарха. Учитель будет естественным вождем. Можно радоваться, что Ленин признан таким учителем» (Община, 215).

Максим Дубаев, автор книги о Рерихе, вышедшей в 2003 году в серии «ЖЗЛ»

«…Еще в 1900 году Николай Константинович, как бы стесняясь своего происхождения, несколько иронично писал своей невесте» о том, какого же он происхождения. «Между тем во Франции произошло очень важное событие: Рерих сумел доказать свое дворянское происхождение и даже баронство. …Вопрос о собственном дворянском происхождении давно мучил Николая Константиновича, тем более что его жена была княжеского рода, внучатой племянницей М.И. Голенищева-Кутузова». Далее автор книги приводит в подтверждение отрывки из воспоминаний князя Щербатова, который сравнивал Н.К. Рериха с Тартюфом.

Андрей Всеволжский

Рубрика: Люди и судьбы
Ключевые слова: художники, оккультизм
Просмотров: 41525