Большой приз

01 марта 1982 года, 00:00

Большой приз

Роберт Пири посвятил достижению полюса двадцать три года. Полтора десятка лет он провел на крайнем севере Гренландии. Он научился не хуже эскимосов управляться с собачьей упряжкой, научился строить снежные хижины — иглу. Он перенял весь накопленный веками полярный опыт эскимосов.

Во время одной из экспедиций, еще в 1889 году, Пири отморозил ноги. Восемь пальцев пришлось ампутировать. Но ни этот несчастный случай, ни многочисленные неудачи не могли сломить упорство американского путешественника. Пожалуй, в истории географических открытий нет другого примера такой одержимости идеей, такого фанатизма.

Пять раз от берегов Гренландии Пири шел к полюсу и пять раз был вынужден повернуть обратно. То незамерзающая открытая вода, то непроходимые торосы останавливали его. Но с каждым разом полюс становился все ближе.

Год 1899-й — 83° 50'.
Год 1902-й — 84° 17'.
Год 1906-й — 87° 06'.

Пири не был ученым. Он писал своему другу: «Вы не хуже меня знаете, что все эти разговоры о научных данных, которые хорошо было бы получить, и о том, что сам по себе полюс ничего не значит,— чушь. Вы и я, мы оба уже не маленькие, и мы оба знаем, что никакая так называемая научная информация не может сравниться с достижением полюса».

Пири привык смотреть на полюс как на некий великий приз, С годами у него появилось чувство, что покорение вершины планеты предначертано ему судьбой. Широта 87° 06' была рекордной. Никто не подходил к полюсу ближе, чем Пири. Может быть, еще одна попытка — и... Несмотря на то, что ему исполнилось уже пятьдесят два года, Пири не хотел смириться с неудачами. Состоится ли она, эта решающая попытка? Если кто и сомневается, то только не Роберт Пири. Его новую экспедицию снаряжает специальный «Арктический клуб Пири». Сам президент Теодор Рузвельт, обнимая его на прощание, называет Пири национальной надеждой...

1 марта 1909 года Роберт Эдвин Пири вновь стартует к полюсу с мыса Колумбия.
Из книги Р. Пири «Северный полюс»:
«6 апреля 1909 года. Сегодня я водрузил национальный флаг Соединенных Штатов Америки в этом месте, где согласно моим наблюдениям проходит северополярная ось Земли, и тем самым заявил права владения на всю эту и прилегающую область от имени и во имя Президента Соединенных Штатов Америки...

Водрузив на льду американский флаг, я велел Хенсону прокричать с эскимосами троекратное «ура», что они и сделали с величайшим воодушевлением».
Конечно, совсем не случайно Пири, которого сопровождало несколько вспомогательных отрядов, включил в полюсный отряд негра-слугу Мэта Хенсона и четырех эскимосов. Пири не хотел делить пальму первенства с «белым». Позднее он скажет достаточно откровенно: «Полюс — цель всей моей жизни. И поэтому я не считал, что достижение этой цели я должен делить с человеком, может быть, способным и достойным, но еще молодым и посвятившим этому всего несколько лет жизни. Честно говоря, мне кажется, он не имеет тех же прав, что я».

Обратный путь, судя по книге Пири, был легким и быстрым. Уже 23 апреля отряд достиг прежней стоянки на мысе Колумбия, и вскоре Пири взошел на корабль. Но радио не было, и об успехе удалось сообщить только осенью.
«Звезды и полосы вбиты в полюс»,— написал Пири в телеграмме, отправленной 6 сентября. «Звезды и полосы» — это американский флаг, который водрузил Пири. Победа!

Пири: «Я долгие годы верил, что достичь полюса написано мне на роду»...
За пять дней до победного сообщения Роберта Пири в Европу пришла другая телеграмма, подписанная американским врачом и путешественником Фредериком Куком: «21 апреля 1908 года достигли Северного полюса. Обнаружили Землю далеко на севере».

1908-й!

Почти на год опередил Роберта Пири доктор Фредерик Кук.

Записки Ф. Кука:
«Большинство полярных экспедиций субсидировалось или правительством, или частными лицами, причем затрачивались громадные капиталы. Мы были лишены этого удовольствия, но зато и совершенно свободны от всяких обязательств по отношению к господам, сидящим в своих кабинетах и дремлющим за зеленым сукном. С нами не было новичков в полярных путешествиях, задерживающих на каждом шагу экспедиции благодаря своей неопытности и неподготовленности. Не было у нас и воздушных шаров, автомобилей и прочих спутников неудачных экспедиций...

При каждой полярной санной экспедиции должна быть лодка, на которой можно было бы спокойно удаляться от центра экспедиции. Пригодным мы нашли только один тип легкой лодки, а именно обыкновенную складную лодку из просмоленной парусины. Такая лодка служила нам с огромною пользой в течение ста дней, никогда нас не стесняла, и, наверное, без нее мы никогда не увидели бы родины.

Походным провиантом для нашей экспедиции мы выбрали пеммикан. Этот питательный препарат служил пищей не только для нас, но и хорошей подкормкой для собак.

19 февраля 1908 года вся наша экспедиция, состоявшая из 11 человек, 103 собак и 11 тяжело нагруженных саней, покинула гренландский берег и двинулась к полюсу. Сначала мы направились на запад через непроходимые льды Смитова пролива к мысу Сабин. Мрак полярной ночи едва смягчался краткими часами дневного света, а температура воздуха была весьма низка — до 64° ниже нуля.

17 марта мы достигли конца географически известной нам земли. Мы остановились лагерем на глетчерах среди отвесных утесов самого северного берега в мире (мыс Свартевег) и исследовали опытным глазом расстилавшиеся перед нами поля из ледяных глыб полярного моря. Мы прошли в 28 дней почти 400 миль, а нам оставалось еще сделать 520 миль незнакомой и тяжелой дорогой, прежде чем мы достигнем цели.

К этому времени я тщательно изучил и точно рассчитал каждый фактор силы собаки и человека, чтобы совершить последний переход через полярное море к полюсу с возможным совершенством. Среди спутников моих я нашел наиболее подходящими товарищами для совершения этого перехода двух эскимосов в возрасте 32 лет: Этукискука и Авелаха. Затем я отобрал для себя двадцать шесть лучших собак и нагрузил всевозможными припасами для 80-дневного путешествия пару крепких саней. Было бы неосторожным двинуться далее всей экспедицией, так как примениться к разным изменениям окружающих условий легко возможно только небольшому количеству людей, не связанных тяжелым грузом. Двум же избранным мною эскимосам я доверял, как самому себе, зная их честность и преданность.

Таким образом, маленький поезд наш был ограничен парою легких санок, весивших с грузом 1200 фунтов. Каждые санки везли 13 крупных и выносливых собак. Груз заключал следующие предметы первой необходимости: 805 фунтов пеммикана, 50 фунтов филея мускусных быков, 2 фунта чая, 1 фунт кофе, 25 фунтов сахара, 40 фунтов конденсированного молока, 60 фунтов горохового супа в консервах, 5 фунтов различных мелочей, 40 фунтов керосина, 2 фунта алкоголя, 3 фунта свечей, 1 фунт спичек.

Из предметов домашнего обихода мы захватили с собой: керосиновую кухню, три кастрюльки из алюминия, столик, три оловянные тарелки, шесть карманных ножей, два десятидюймовых мясницких ножа, тринадцатидюймовую пилу, пятнадцатидюймовый нож, ягдташ и патронташ, 110 патронов, кирку и топор, запасные постромки и кнуты и четыре запасных мешка.

Из средств передвижения мы везли: пару саней в 52 фунта весом, 12-футовую складную лодку из парусины весом в 34 фунта. Кроме того, мы взяли палатку из непромокаемой шелковой материи, два брезента для саней, два спальных мешка из шкуры северного оленя, меховые мешки для ног, запасной материал для ремонта саней, винты, гвозди, клещи и молоток.

Научный багаж заключался в следующем: три компаса, секстант, шагомер, три карманных хронометра, карманные часы, карты, три термометра, барометр, фотографический аппарат и пленки, записные книжки и карандаши.
Теперь, когда мы остались втроем, чувство одиночества охватило нас сильнее, чем когда-либо. Но зато, с другой стороны, наш маленький караван получил преимущество в отношении скорости передвижения.

По моим вычислениям, мы находились теперь в 82° 23' северной широты и 95° 14' западной долготы.

...Стояла самая холодная пора полярного года. Разнообразие страданий, испытываемых арктическим путешественником, бесконечно.
В этом царстве вечной смерти, вдали от земли и жизни, нет ничего, что ободрило бы и согрело душу. Вечно западный ветер был то сильным, то слабым, но всегда пронизывающим. Он причинял нам мучения, против которых наша закаленность была бессильна.

Несмотря на ледяной ветер, наш поезд все-таки два дня подвигался с успехом вперед, пока к вечеру 26 марта наше положение не определилось 84° 24' северной широты и 96° 53' западной долготы.

Когда солнце скрылось за туманами на западе, ветер усилился. Его ярость заставила нас построить себе убежище еще до наступления сумерек. Ветер веял снег по воздуху и сметал его в гигантские дюны, подобные печальным дюнам моей родины. Сила ветра и характер его свиста не внушали нам опасений, да, кроме того, теперь мы должны были уже беречь горючий материал. Поэтому мы считали неблагоразумным тратить его на оттаивание снега, исключая крайнюю необходимость, когда мучительная жажда, от которой мы непрестанно страдали, достигала высшей степени остроты. Мало озабоченные бурей, отупевшие и обессиленные усталостью и холодом, мы спрятались наконец в наши благодетельные мешки.

Проснувшись через несколько часов, мы заметили, что ветер просверлил отверстия в стене нашего снежного жилища. Нимало не беспокоясь, в полусне, мы не обратили на это внимания и перевернулись на другой бок. Вскоре, однако, я был разбужен падавшими на меня огромными хлопьями снега. Высунув голову из отверстия обледеневшего мешка, я увидел, что крышу нашего дома снесло ветром и что мы были наполовину погребены под снеговым сугробом. Очевидно, я во сне сильно метался, так как голова моя еще торчала над поверхностью сугроба, товарищей же моих уже не было видно, и они не откликались на зов. С усилием я проделал себе в снегу дорогу к ним, не переставая кричать, и наконец они мне ответили эскимосским охотничьим восклицанием. Больших трудов стоило мне откопать их из-под оледеневшего снега и высвободить из мешков, в которых они уже начали задыхаться. Выбравшись из-под снега, мы все-таки были принуждены пролежать 29 часов под пронзительным, мертвящим вихрем.

Наконец 29 марта после полудня буря стихла.
Итак, мы провели 42 часа без пищи и питья в наших спальных мешках. Приведя себя быстро в порядок, накормив собак и съев двойную порцию пеммикана, мы снова пустились в путь.

Рано утром 30 марта буря прекратилась и установилась чудная, ясная погода. Туман, плотной завесой закрывавший доселе западный горизонт, рассеялся, и мы увидели в недалеком расстоянии от нас берег неизвестного материка, тянувшийся к северу, параллельно направлению нашего пути. Измерения показывали нам 84° 50' северной широты и 95° 36' западной долготы. Земля эта производила впечатление двух островов, хотя вследствие неудовлетворительности моих наблюдений категорически утверждать это я бы не стал. Эти острова были, по всей вероятности, частями огромного материка, простирающегося далее на запад. Видимый нами берег простирался от 83° 20' до 84° 51' близ 102-го меридиана. Горизонтальный профиль этого берега неровен и горист. Местами он возвышается до 1800 футов над уровнем моря и несколько походит на остров Гейберга.

Мы переступили границу жизни. Уже много дней прошло с тех пор, как мы потеряли последний след всякой животной жизни. Ничья нога не переступала еще этих пределов. Застывшее ледяное море, бездыханное, простиралось под нами, и мы были одни, совсем одни в этом безжизненном мире. Постепенно и незаметно мы вступили в заповедные пределы царства белой смерти.
В 24 дня, включая сюда остановки и обходы неудобного пути, мы прошли еще 300 миль, то есть в среднем 13 миль ежедневно. Во время переходов через, по-видимому, бесконечные ледяные просторы я внимательно следил и за нашим собственным физическим состоянием. С тревогой я наблюдал изо дня в день за падением собственных сил и наступающим физическим изнеможением моих спутников — эскимосов. Болезнь одного из нас была бы равносильна гибели всей экспедиции. Но как бы то ни было, нам оставалось одно: использовать всю силу без остатка и до конца.

Утром 13 апреля наши мучения достигли своего апогея. Целый день неослабно дул пронзительный западный ветер и к вечеру довел нас до отчаяния.
Авелах прилег на санки и отказывался идти дальше. Собаки, повернув головы, проницательно смотрели на своего хозяина. Я приблизился к нему и остановился рядом. Этукискук также подошел к нам и молча тупым взглядом стал смотреть на юг. Крупные слезы катились из глаз Авелаха. Несколько минут длилось молчание. Мера страданий переполнилась. И, едва ворочая языком. Авелах промолвил: «Хорошо умереть, больше невозможно...»

14 апреля наши наблюдения определили положение — 88° 21' северной широты и 95° 52' западной долготы. Мы находились в 100 милях от полюса. Но настроение наше от сознания такой близости к заветной цели ничуть не повысилось.

Со стиснутыми зубами и страшным напряжением воли мы начали наши последние переходы через льды. Собаки, обмахиваясь пушистыми хвостами, бежали быстро и ровно. И с каждым щелканьем кнута верные животные сильнее налегали в упряжь, увлекая за собою легкие санки. Нас смело можно было показывать в музеях-паноптикумах в качестве диких людей. Постоянное мерцание снега вызвало шелушение кожи на лице, которое нас изуродовало самым фантастическим образом. Ослепительное блистание кристальной ледяной поверхности вело к сокращению мускулов, окружающих глаза. Зрачки стянулись до величины игольного ушка, с бровей и ресниц свисали ледяные сосульки. Вследствие постоянного ветра и крутящегося в воздухе снега у нас вошло в привычку щурить глаза.

Под глазами у нас образовались кровоподтеки, и нам вследствие сильной боли стоило больших усилий держать их открытыми.

19 апреля мы расположились бивуаком на живописном старом ледяном поле, окруженном со всех сторон мощными глыбами. Мы наскоро раскинули палатку и накормили голодных собак. Подкрепившись горячим гороховым супом и парою кусков замороженного мяса, эскимосы быстро заснули, в то время как я принялся по привычке за определение нашего географического положения. Измерения показали 94° 03' западной долготы, а вычисление широты секстантом дало 89° 31', то есть расстояние в 29 миль от полюса.

Сердце мое запрыгало от радости, и, должно быть, я вскрикнул, так как мои спутники проснулись. Я объяснил им, что мы находимся в двух переходах от «Тити Шу» («Большого Ногтя»). Здоровым пинком Этукискук разбудил Авелаха. Оба взобрались на ледяную глыбу и принялись разыскивать «Большой Ноготь» в подзорную трубу. Они не могли себе представить ось земного шара без какого-нибудь реального признака ее на поверхности земной коры. Я попытался объяснить им, что самый полюс невидим для глаза и что его положение определяется только специальными инструментами. Этим ответом они удовлетворились и выразили свой восторг громкими криками «ура». Два часа они плясали и пели на радостях, как сумасшедшие.

На радостях мы устроили целое пиршество, заварив большой чайник чая, приготовив великолепный суп из пеммикана и полакомившись даже бисквитами. Собаки выразили нам полное свое сочувствие и одобрение оглушительным лаем и в награду получили дополнительную порцию пеммикана.

Мы горели, как в лихорадке. Ноги бежали сами собой. Наш энтузиазм заразил даже псов, и они так быстро понеслись вперед, что я еле успевал следить за правильностью курса. Глаза невольно искали какого-нибудь признака близости точки полюса, но не находили ничего необычного на горизонте. Впереди простирались те же самые волнистые, движущиеся поля, что и раньше. Идя впереди каравана на расстоянии нескольких десятков саженей, я взбирался время от времени на глыбы льда и оборачивался назад, любуясь быстротою движения моего маленького поезда.

Отсюда ледяные холмы казались облитыми червонным золотом, а долины между ними тонули в волшебном фиолетовом сиянии всех оттенков.
В полночь 21 апреля под звуки эскимосских песен и вой собак мы снова двинулись в путь. Наши собаки выглядели теперь особенно могучими, а Этукискук и Авелах, несмотря на свою худобу и слабость, держались с достоинством великих завоевателей. Радостью победы забились наши сердца, когда мы переступили снежный порог заветной цели, для которой мы готовы были отдать нашу жизнь и пережили столько адских пыток. По шагомеру до полюса осталось четверть мили, и мы спокойно заснули с сознанием, что полюс уже виден.

Продвинувшись вперед еще на 15 секунд широты, мы сделали добавочные наблюдения, поставили нашу палатку, выстроили иглу из снега и вообще устроились поудобнее, так, чтобы иметь возможность сделать дважды наблюдения за положением солнца. Таким образом, мы могли проверить наше положение и основательно отдохнуть. Этукискук и Авелах все время спали, я же не мог заснуть.

Цель моей жизни была достигнута, честолюбие удовлетворено. В такую минуту мне было не до сна. Мы достигли центра северного мира. Мечта человечества осуществилась. Победили мы, и на полюсе, заветной цели народов, мы водрузили наш флаг. И славный этот момент будет назван в истории 21 апрелем 1908 года от Рождества Христова.

Ранним утром 23 апреля мы повернулись спиной к полюсу и солнцу».
Обратный путь был очень трудным. Уже умирая от голода, партия Кука достигла земли, но вынуждена была зазимовать в снежной пещере у мыса Спаро. В эскимосское поселение, к людям, они вернулись только в апреле 1909 года. Именно поэтому телеграммы Кука и Пири пришли в цивилизованный мир почти одновременно.

Надо сказать, что Фредерик Кук участвовал в одной из ранних экспедиций Роберта Пири. Ничто тогда не омрачало их отношений. Во время лавировки корабля в тяжелых льдах удар рукоятки штурвала переломил ногу Пири, и только искусство доктора Кука позволило избежать осложнений. В те годы Пири писал: «Доктору Куку мы обязаны тем, что среди членов нашей экспедиции почти не было заболеваний. Я не могу не отдать должное его профессиональному умению, неизменному терпению и хладнокровию в критические моменты. Занимаясь этнографией, он собрал огромный материал о практически еще не изученном племени гренландских эскимосов. Он всегда был полезным и неутомимым работником». Характерно, что уже через полгода, когда Кук запросил разрешение начальника экспедиции на публикацию своих материалов об эскимосах, Пири ответил отказом. В этом, видимо, проявилась его обычная ревность к достижениям других полярных исследователей, его уверенность, что материалы, собранные участником его экспедиции, принадлежат ему — Пири.

Жизненные пути двух американских путешественников надолго, разошлись.
Кук совершил две кратковременные экскурсионные поездки к берегам Гренландии. Потом участвовал в морской экспедиции в высокие южные широты. Их судно накрепко зажало льдами — эта была первая зимовка в Антарктике. Экспедиция не готовилась к зимовке, по крайней мере морально, и оказалась на краю гибели. Только благодаря энергии доктора Кука и молодого, никому еще не известного штурмана Руала Амундсена удалось справиться с цингой, удалось пробудить в ослабевших людях любовь к жизни и весной вывести судно из льдов.

Перенесенные лишения не уменьшили интерес Кука к полярным странам. В 1906 году он впервые в истории совершил восхождение на самую высокую вершину Северной Америки — гору Мак-Кинли, которая возвышается в центре Аляски.
Потом был поход к полюсу и возвращение с полюса.

Казалось, Кук и Пири с полным основанием поделят между собой честь и славу первооткрывателей. Но Пири не хотел, не мог смириться с тем, что он «только» второй, он слишком привык считать полюс своей собственностью. Одна из первых телеграмм Пири была объявлением войны: «Примите к сведению, что Кук просто надул публику. Он не был на полюсе ни 21 апреля 1908 года, ни в какое другое время».

Разразился беспрецедентный в истории географических открытий скандал, который с удовольствием раздувала падкая до сенсаций буржуазная пресса. Много раз вопрос о приоритете открытия полюса разбирался на заседаниях специальной комиссии и даже в самом конгрессе США. Все было: ложь и клевета, подкуп и подлоги. В общем-то, ни один из соперников не выбирал выражений и не брезговал никакими методами, но «первенство» в этом отношении, несомненно, следует отдать Пири и его сторонникам.

Кук был исследователем-одиночкой. За спиной Пири стоял «Арктический клуб» его имени и пресса — ведь Пири считался знаменем Америки, в путь к полюсу его благословил президент.

Достижение Кука было поставлено под сомнение. В печати утверждалось, что эскимосы, товарищи Кука, якобы заявили, что они отошли от берега всего километров на двадцать и здесь Кук сделал свои «полюсные» фотографии. Более того, в развернувшейся кампании травли под сомнение были поставлены и все прежние заслуги доктора Кука. Один из участников восхождения на Мак-Кинли заявил: «Нога Кука не ступала на вершину Мак-Кинли». И далее: «Кук никогда не видел Северного полюса — это так же верно, как то, что я живу на свете». Правда, впоследствии он готов был изменить свои показания... за 5000 долларов.

Имя Кука было безнадежно запятнано; он предпочел уклониться от дальнейшей борьбы за свой приоритет и надолго уехал из Америки, не явившись даже на заседание конгресса, где слушалось его «дело». Этим он окончательно восстановил против себя прессу и «общественность». Позднее доктора Кука обвинили в спекуляции «дутыми» акциями (он организовал в Техасе нефтяную компанию) и приговорили к 14 годам каторжных работ. Ирония судьбы — нефтяные участки компании дали впоследствии новым владельцам миллионы долларов прибыли, акции Кука не были «дутыми»!

Показательно, что в тюрьме доктора Кука навестил великий Руал Амундсен. Он писал тогда: «Вспоминая свое знакомство с доктором Куком в тяжелые два года антарктической экспедиции на «Бельжике», не могу не отметить, как я был ему благодарен за доброе отношение ко мне, тогда еще молодому полярнику. Ему и его опыту я был обязан жизнью... Я не мог поступить иначе (то есть не посетить Кука в тюрьме.— Авт.) — это значило бы отплатить ему подлой неблагодарностью». Тогда же в одном из интервью Амундсен сказал: «Независимо от того, виноват ли он (Кук) в этом деле или нет, он заслуживает уважения американцев за мужество, проявленное им в экспедициях. Доктор Кук, равно как и капитан Пири, возможно, не открыл Северный полюс, но и тот и другой имеют одинаковые основания для доверия».

Теперь, когда прошло уже более семидесяти лет, мы можем более объективно и беспристрастно анализировать дневники американских путешественников. Надо сразу сказать, исчерпывающих доказательств достижения полюса не смогли представить ни Кук, ни Пири. Оба они не были сильны в штурманском деле. Никто из их спутников не мог проверить проведенные ими наблюдения. Ни Кук, ни Пири не смогли измерить глубину океана в районе полюса (теперь это тоже могло бы служить доказательством). Поэтому, восстанавливая истину, мы теперь должны основываться на общих описаниях их путешествий.

Надо отметить, что Кук очень верно охарактеризовал распределение льдов в этом районе. Он, например, отмечает, что между 83-м и 84-м градусами северной широты его отряд встретил огромное пространство открытой воды. Действительно, по современным данным, именно здесь, над материковым склоном, располагается почти не замерзающая полынья. Тогда этого еще никто не знал.

Но, пожалуй, самым сильным аргументом, свидетельствующим о правдивости дневника Кука, служат строки, где доктор описывает «затопленный остров»: «От 87-й до 88-й параллели мы сделали два перехода по старому льду без следов сжатий или торосов... Совершенно невозможно было определить, идем ли мы по береговому или по морскому льду».

Волнистая поверхность без каких-либо торосов характерна для ледяных островов — огромных осколков ледников Земли Элсмира. В 1908 году о существовании ледяных островов никто не знал; они были открыты значительно позже — фактически уже в наше время. Как и описывает Кук, размеры их достигают десятков и даже сотен квадратных километров. Советский летчик Илья Павлович Мазурук открыл, например, в 1948 году ледяной остров площадью 28x32 квадратных километра.

Таким образом, то, что раньше в описаниях Кука вызывало недоверие, заставляло усомниться в достоверности рассказа, теперь безоговорочно свидетельствует в его пользу.

Правда, Кук «открыл» Землю Брэдли, существование которой впоследствии не подтвердилось. Но это не дает оснований обвинять Кука в лживости. Сам он на обратном пути хотел пройти по Земле Брэдли, но не смог ее обнаружить. Возможно, он видел издали еще один ледяной остров, возможно, стал жертвой столь частого в Арктике оптического обмана. Кстати, и Пири «открыл» в районе 83° Землю Крокера, существование которой тоже не подтвердилось. Наносились когда-то на карту Арктики и Земля Джиллиса, и Земля Санникова, и Земля Петермана — земли, которые «видели». Все это не мистификации, а ошибки.

Можно думать, что Фредерик Кук в апреле 1908 года был если и не на самом полюсе, то в непосредственной близости от него.

А вот записи Пири вызывают множество недоуменных вопросов. Во-первых, было установлено, что «полюсные» фотографии, представленные Пири как доказательство его победы, сделаны не на полюсе. Во-вторых, поражает скорость его передвижения.

Многие полярные путешественники шли к полюсу на собачьих упряжках — и до Пири, и после Пири. Фритьоф Нансен в среднем проходил за сутки около 10 километров, Умберто Каньи — 12, Бьёрн Стайб — 10, Уолли Херберт — от 16 до 19, Наоми Уэмура — 14.

Конечно, величина суточного перехода зависит от множества различных обстоятельств. В первую очередь — от продолжительности самих переходов и от состояния льда.

Роберт Пири в 1906 году смог достичь скорости 25,9 километра в сутки; Фредерик Кук на своем пути к полюсу проходил в среднем за сутки 27,6; капитан Бартлетт, налегке возвращаясь к мысу Колумбия,—28,9.

Несложный расчет показывает, что в 1909 году Пири, чтобы после расставания со вспомогательным отрядом Бартлетта дойти до полюса и через 18 дней вернуться к мысу Колумбия, должен был проходить по 50 (!) километров в сутки. Такая скорость кажется совершенно невероятной.

Сам Пири объяснял это тем, что на обратном пути его отряд шел по тому же самому следу, по которому двигался к полюсу. И тут возникает новое сомнение.

Дело в том, что льды — теперь мы знаем это совершенно определенно — постоянно дрейфовали поперек пути Пири. Скорость их дрейфа, по современным данным, может достигать 7—10 и даже более километров в сутки. Если бы Пири двигался по своему следу назад, он должен был прийти не к мысу Колумбия, с которого он вышел, а совсем в другую точку. Собственно говоря, сама сохранность следа в течение 18 суток представляется невероятной.

Пири поясняет это удивительное обстоятельство весьма кратко: «На этот раз не было бокового смещения льда — ни восточного, ни западного. Это необычайное природное явление было счастливой отличительной особенностью обратного пути, оно избавило нас от многих трудностей».

Во времена Пири знания о природе и законах дрейфа льда были достаточно скудными. Однако теперь мы можем говорить с большей определенностью: «необычайное природное явление» кажется просто невозможным.

Не так давно американец Теон Райт провел анализ документов и материалов, относящихся к истории спора между Пири и Куком. Его книга «Большой гвоздь» издана и в нашей стране. Теон Райт пишет: «Все вместе показывает, что возможен только один вывод: Пири не был на полюсе, а его сообщения о последнем походе — сплошная мистификация».

Авторы склонны разделить эту точку зрения. Проявив величайшее мужество, величайшую настойчивость в достижении цели, Пири не смог признать поражение. Характерно: вернувшись на судно, он никому из участников экспедиции не сказал о том, что достиг полюса. Видимо, план фальсификации записей возник лишь тогда, когда Пири узнал от эскимосов об успехе Кука. До этого Пири мог надеяться честно повторить попытку еще раз — например, на следующий год. Но достижение соперника было для Пири крушением всего, чему он посвятил жизнь. И тогда в нем победило честолюбие...

Споры между сторонниками Пири и Кука не утихают и до сих пор. Не все безоговорочно принимают точку зрения Райта. И наверное, решить этот спор окончательно могут только американские историки, которые имеют доступ к документам и материалам своих соотечественников...

Семьдесят лет назад после дебатов конгресс США, хотя и с некоторыми оговорками, официально подтвердил приоритет Пири в достижении полюса. Роберту Пири при жизни были оказаны многие почести.

Фредерик Кук умер в 1940 году униженным и ошельмованным. Ему довелось пройти и через тюрьму, и через сумасшедший дом. Только в 1965 году портрет Кука вновь повесили в знаменитом Клубе исследователей, почетным президентом которого он когда-то был.

Н. Волков, председатель Полярной комиссии Географического общества СССР, кандидат географических наук
Пири или Кук?

Роберт Пири, сделавший достижение Северного полюса целью всей жизни, и не менее знаменитый его соотечественник — полярный путешественник доктор Фредерик Кук — оставили после себя не только замечательные описания своих походов, но и беспримерный по драматизму, до сих пор не разрешенный конфликт о приоритете достижения полюса. Более семидесяти лет, то затухая, то разгораясь, идет спор, начатый самими путешественниками, спор, в котором приняли участие выдающиеся полярные авторитеты.

Кто же первым достиг полюса — Кук или Пири? Казалось бы, вопрос этот в наше время потерял актуальность и остроту. И все же история всегда требует ясности.

Авторы, руководитель молодежной лыжной экспедиции, достигшей Северного полюса, Дмитрий Шпаро и кандидат географических наук Александр Шумилов подвергают сомнению приоритет Пири, приводя убедительные доводы в пользу Кука. Более того, они разделяют точку зрения тех, кто считает, что Пири вообще не был даже в районе полюса.

Поскольку за семьдесят лет действительно накопилось много недоуменных вопросов и немало серьезных аргументов, подвергающих сомнению решение конгресса США, признавшего приоритет Пири, с авторами вполне можно согласиться. Правы они и в том, что окончательно решить этот спор должны сами американцы, располагающие подлинными дневниками и материалами наблюдений обоих путешественников.

Дмитрий Шпаро, лауреат премии Ленинского комсомола
Александр Шумилов, кандидат географических наук

Пири или Кук?

Роберт Пири, сделавший достижение Северного полюса целью всей жизни, и не менее знаменитый его соотечественник — полярный путешественник доктор Фредерик Кук — оставили после себя не только замечательные описания своих походов, но и беспримерный по драматизму, до сих пор не разрешенный конфликт о приоритете достижения полюса. Более семидесяти лет, то затухая, то разгораясь, идет спор, начатый самими путешественниками, спор, в котором приняли участие выдающиеся полярные авторитеты.

Кто же первым достиг полюса — Кук или Пири? Казалось бы, вопрос этот в наше время потерял актуальность и остроту. И все же история всегда требует ясности.

Авторы, руководитель молодежной лыжной экспедиции, достигшей Северного полюса, Дмитрий Шпаро и кандидат географических наук Александр Шумилов подвергают сомнению приоритет Пири, приводя убедительные доводы в пользу Кука. Более того, они разделяют точку зрения тех, кто считает, что Пири вообще не был даже в районе полюса.

Поскольку за семьдесят лет действительно накопилось много недоуменных вопросов и немало серьезных аргументов, подвергающих сомнению решение конгресса США, признавшего приоритет Пири, с авторами вполне можно согласиться. Правы они и в том, что окончательно решить этот спор должны сами американцы, располагающие подлинными дневниками и материалами наблюдений обоих путешественников.

Н. Волков, председатель Полярной комиссии Географического общества СССР, кандидат географических наук

Рубрика: Рассказ
Просмотров: 6986