Каюр и его стая

01 января 1997 года, 00:00

Каюр и его стая. Хорошим каюром нужно родиться.

В поезде я думал о Руале Амундсене. О том, как он все точно рассчитал, отправляясь к Южному полюсу на собаках. Даже наметил для каждой собаки день, когда она будет застрелена. Собачьи бифштексы поддержали силы и дух Амундсена. Он первым достиг Полюса и благополучно вернулся назад...

Сергей ПонюхинЯ ехал в Санкт-Петербург на заключительный этап «Московии-96» — первой в России международной гонки на собачьих упряжках. Думал в пути и о других знаменитых полярных исследователях, которых «вывезли» к славе их четвероногие друзья, о человечности одних и жестокой расчетливости других. И еще о том, что в России собачьи упряжки давно стали экзотикой...

Морская набережная Васильевского острова. Морозный февральский туман, поднявшийся над Финским заливом, открыл глазам редких прохожих необычную картину. У заметенных снегом парапетов набережной стоял длинный караван размалеванных рекламой микроавтобусов и джипов. Привьюченный к их крышам загадочный реквизит, собачьи морды, смешно торчавшие из круглых дыр в бортах автомобилей, наводили на мысль о бродячем цирке. Но это была гонка. После старта в Москве, в Битце, после 700 километров по российской глубинке—с двадцати градусными морозами и ночевками в деревенских школах, — после финиша в Новгороде у стен кремля «Московия-96» прибыла в Санкт-Петербург на свой последний, показательный этап.

Я шел вдоль каравана, глядя, как хозяева собак, каюры (на Западе их называют машерами) распаковывают свое снаряжение. Французы, итальянцы, испанцы... Спортивные гонки на собачьих упряжках нынче очень популярны в Европе, но идея их проведения возникла в Америке и почти в то самое время, когда Амундсен совершал свой беспримерный бросок к Полюсу. Именно тогда специалисты с Аляски начали поиск подходящих собак и обнаружили их... в России. Три ездовые породы — камчатская, чукотская и якутская — отправились на Аляску, где из них селекционным путем была получена та самая «сибирская хаски», с которой и начались собачьи гонки…) (Журнал писал о гонках на собачьих упряжках в Америке в № 12/90 и №11/92- (Прим. ред.)

Интересно, чувствуют ли эти хаски-иностранцы, что они выступают на родине своих предков?На сугробы уже выгрузилось около сотни собак. Я шел, аккуратно переступая через хвосты, лапы, поводки, опасливо озираясь на разинутые пасти и оскаленные клыки, пока не осознал, что этих собак я не интересую. У хаски необычные глаза. Светло-голубой, почти белый цвет радужки — такая же норма для них, как и карий. Но когда у пса один глаз голубой, а другой коричневый — в этом, честное слово, есть что-то дьявольское!

В конце каравана монументально возвышался «КамАЗ», обозначая место дислокации единственной российской упряжки и ее хозяев — каюров с Камчатки Сергея и Елены Понюхиных. Вокруг них толпился любопытствующий народ.

— Хорошая собака бежит сама, — объяснял Сергей. —Учить ее этому бесполезно, заставлять нельзя. Спортивный кураж — он либо есть, либо его нет... Верно, Абрам?
Сидевший рядом черный пес поднял голову.
— Когда мы с Еленой решили восстановить камчатскую ездовую, то отправились по северным поселкам, где еще могла сохраниться порода, — рассказывал Понюхин. — Купили у местных каюров пять собак... Абрама выменяли на двух здоровенных лохматых псов — таких на севере ценят. Видели бы вы, каким он был, когда летчики привезли его и выпихнули из самолета. Лег ничком и не шевелится, будто его сейчас ударят. Веки трясутся, голова вся в шрамах, шерсть — клочками, бурая какая-то, словно медвежья. Целый год восстанавливался.
— Вожак? — осведомились в толпе.
— Нет. Вожак у нас — Узон. Все оглянулись, чтобы посмотреть на вожака.
— Неказистый, однако... — заметил кто-то.
Сергей усмехнулся.
— А вы, наверное, думали, как у Джека Лондона: если вожак, так — самый сильный, самый авторитетный. В спортивных упряжках все по-другому. Вот, например, Абрам — силач, в одиночку может нарты тянуть, но, поставь его впереди упряжки, — ляжет. Ему обязательно нужен кто-то перед носом. И вот мы ставим Узона, неприметного на вид, но бешено преданного движению вперед. Его главный талант — способность бежать, когда перед глазами нет ничего и никого. Именно он задает темп гонки...

В упряжке Понюхина только камчатские псы. Психологическая тяжесть лидерства, рассказывал Сергей, столь велика, что для поддержания высокой скорости бега каюрам приходится ставить в упряжку несколько лидеров и менять их местами во время гонки. В мире профессионалов вожаки ценятся особенно высоко. Если рядовая собака стоит не более 3 тысяч долларов, то вожак раз в пять дороже — все зависит от его послужного списка. Чем выше призовой фонд гонки, тем дороже ценится вожак-победитель. На многих международных соревнованиях призовой фонд составляет десятки тысяч долларов, а каюр-профессионал способен выходить на старт до пятнадцати раз в году. От уровня и престижности гонки зависит не только финансовое благополучие каюра, но и благосклонность его спонсоров.

Сергей и Елена — каюры-профессионалы, едва ли не единственные в России. В лесу под Петропавловском-Камчатским у них есть свой питомник. Около 30 взрослых ездовых собак. Да еще щенки. Работают с утра до позднего вечера, без отпусков и выходных. Отдых — во время гонок. Эту в полном смысле слова «собачью жизнь» обеспечивает камчатская фирма «Согжой».

— Пока мы не можем претендовать на серьезные награды и выигрыши, — словно оправдывался перед соотечественниками Сергей. — Тем более, что мы отказались от хаски и восстанавливаем нашу, камчатскую, породу. И вообще: на гонках выигрывают те, у кого еще дедушка был каюром. Вот, может быть, наша дочь...

Наверное, лукавил Сергей, однако «дедушкины секреты» — не мистика. Это как раз то, чем ни один гонщик ни с кем не делится. Чем кормить-поить собак перед гонками и за сколько часов... Сбалансированное питание ездовых собак — это целая наука, которую постигают не по учебникам.

Вожак — Узон, «коренной» — Абрам. Волчьи гены, но кроткий характер: ездовые собаки не имеют права быть агрессивными.Я глянул на Узона. Тот замер, словно почувствовал что-то в морозном петербургском воздухе. И тут я вспомнил, как лет двадцать назад в таймырской тундре видел такой же пристальный и одновременно отсутствующий взгляд. Один охотник привез тогда в поселок двух маленьких волчат, пойманных возле убитой матери. Самочка, очень ласковая, охотно играла и с людьми, и с собаками. Но ее брат, кареглазый волчонок, не хотел замечать ни тех, ни других. То ли он что-то слышал, то ли вспоминал, но его взгляд был всегда неподвижен и будто прикован к чему-то, находившемуся далеко-далеко, за спинами людей, за домами поселка — возможно, в той свободной тундре, из которой его насильно извлекли...

Минута — и волчий отблеск в глазах Узона погас, он вновь стал собакой. В этот момент в мегафон что-то объявили. Елена сделала знак мужу: пора готовиться к старту. Разговор прервался...

К началу старта на набережной собралась уже заметная толпа. Помощники Сержа Мореля — главного организатора гонки — отгоняли от трассы вездесущих городских собак вместе с их хозяевами. Но несмотря на это, то одна, то другая злокозненная шавка прорывалась к стартующим упряжкам, внося сумятицу в ряды «спортсменов».

Судя по всему, Серж Морель решил продемонстрировать на «Московии» чуть ли не весь «джентльменский набор» спортивных упряжек. Здесь были короткая (до 6 собак) и длинная (до 12 собак) категория, и класс северных собак, представленный чистопородными сибирскими хаски, и так называемый открытый класс, в котором гонщики могут выступать хоть на пуделях, но предпочитают, как правило, аляскинских хаски — апробированную помесь сибирских хаски с «гончаками». Была и пулка, или скандинавский класс, — весьма популярная в Европе «сцепка» лыжника и двух-трех быстроногих собак.

Я дождался старта понюхинской упряжки. Азартные камчатские псы так дружно рванулись до сигнала, что, сломав у нарт тормоз и вырвав стальной якорь, поволокли упирающегося каюра по снегу — хорошо Елена, вовремя бросившись на вожака, остановила упряжку. Собак вернули, успокоили, но лишь до отмашки судьи, когда они с удвоенной силой бросились вперед, словно подтверждая недавние слова своего хозяина:

— Первые наши собаки были, что называется, из-под боя и бежали километров 12-14 в час, — говорил тогда Сергей. — Их потомки стартуют сегодня почти вдвое быстрее. Гонщики, видевшие нас в прошлом году во Франции, удивляются, как мы прибавили в скорости...

Я спустился на лед. Упряжки делали восьмикилометровый круг по заливу и возвращались к месту старта. Когда на горизонте появилась черная точка, я вообразил, что нахожусь в тундре: прищурился — точка растянулась в ниточку, ниточка распалась на звенья... «Волчья стая!» — екнуло сердце.

Я протер слезящиеся глаза: волчья стая превратилась в упряжку итальянца Додо Перри — прошлогоднего чемпиона Европы и абсолютного победителя «Московии-96». Его хаски, не снижая скорости, деловито трусили к финишу, и сам Додо, ничуть не менее сосредоточенный, сверкнул солнцезащитными очками и промчался мимо.

Сергей Понюхин.На пьедестал поднимались победители и призеры, менялись флаги — так завершилась первая в России и, дай Бог, не последняя гонка.Больше волчьих стай я не видел. Были высунутые собачьи языки, скрипящие полозья нарт и яростные междометия на каюро-собачьем диалекте. И вдруг — «Don't worry» — услышал я спокойный женский голос. Это Элизабет Паскинуччи успокаивала своего англоязычного вожака. Еще недавно молодая итальянка работала в паре с Додо, но на «Московии» выступила самостоятельно — и выиграла (в короткой категории), обогнав Сергея Понюхина по сумме этапов всего на несколько минут. Что ж, аляскинские хаски пока опережают своих предков — камчатских ездовых...

Над заливом безмятежно сияло солнце. Упряжки завершали последние, самые спокойные километры гонки. Все уже было позади. Но что? Что вместилось в те одиннадцать дней между символическим стартом в Битце и столь же символическим финишем в Санкт-Петербурге?

Можайск — Гагарин — Ржев... Первые этапы, первые проблемы. Наверное, маленьким «открытием» стало для Сержа Мореля то, что фирменные снегоходы, специально доставленные из Франции, недостаточно хорошо утрамбовывают пышный российский снег. «Два-три отечественных «Бурана» обеспечили бы гонке идеальную трассу», — считает Понюхин. Претензии камчатского каюра стали для французских организаторов гонки еще одним неприятным сюрпризом.

— По-моему, они думали, что в России нет людей, знающих, как должны проводиться международные гонки, — говорил Сергей. — И вдруг я начинаю заявлять им протесты: почему не вывешиваются протоколы прошедших этапов, стартовые листы будущих... Сразу исправились.

Впрочем, к российской стороне у въедливого каюра претензий набралось не меньше.
— Официальные приглашения на гонку разослали слишком поздно. Мы с Еленой узнали обо всем случайно и чудом успели... А с Чукотки так никто и не приехал. И вообще: многое можно было устроить иначе, — не скрывал горечи Понюхин. — Видели бы вы, как возмущались мэры малых городов, когда караван шел мимо: почему не остановились, не сделали этап? Был бы праздник и для гонщиков, и для жителей — с пирогами, блинами, банями — праздник, к которому люди бы месяц готовились, а потом год вспоминали...

Ржев — Селижарово — верхневолжские озера: Волго, Пено. Стерж... Много ли россиян бывало в этих исконно русских местах, да еще в разгар зимы? Французы, итальянцы, бельгийцы и другие участники «Московии», не смутившиеся отсутствием у гонки призового фонда, там побывали. Скандинавы, американцы, канадцы этих красот не увидели, но, как говорится, присматриваются. «Привлекательность гонки определяется не только деньгами», — полагает Понюхин. И он, по-видимому, прав. С каким восторгом один из швейцарских гонщиков рассказывал мне, как гнал упряжку через озеро. Как клубился над снегом морозный туман, как погружалось в него красное закатное солнце, и какое при этом непередаваемое чувство одиночества он испытал... Его молодая спутница-ассистентка поделилась еще одним незабываемым впечатлением: как приходилось греть на керосинках воду, чтобы умыться... Да, в России легко почувствовать себя героем, только зачем это все профессиональным каюрам?
— Зато нас очень тепло принимали, — улыбалась швейцарка, — у вас удивительно гостеприимный народ...

Озеро Селигер — Демянск — река Пола... Однажды под вечер, перепутав левый берег реки с правым, заплутали два француза-«буранщика», прокладывавших трассу. Поиски привели на край глухой деревушки, в одну избу, у плетня которой сиротливо стояли пустые снегоходы. А сами водители, счастливые, отмякали возле русской печки, пригретые какой-то хлебосольной бабулей, — и накормленные, напоенные, были недовольны только тем, что их так рано «спасли».

Село Взвад — Ильмень-озеро — Новгород: финал... К концу гонки устали и каюры, и собаки, и автомобили. У Мишеля Оливье сломался микроавтобус: опоздав к старту очередного этапа, гонщик из Ниццы выбыл из соревнований. Впрочем, говорят, он просто пожалел своих собак и дал им передышку... Я видел лицо Мишеля в Санкт-Петербурге, это не было лицо огорченного человека. По-моему, он нашел то, что искал. Что - я не допытывался. Может быть, завораживающие снежные просторы. Или величественные стены новгородского Кремля. А может быть, то, неизвестное большинству западноевропейцев, подлинное гостеприимство, которое — будь то уха в рыболовецком хозяйстве или простой чай у одинокой старушки — идет в России всегда от самого сердца и не требует ничего взамен...

Дверь отворила Елена. Из глубины московской квартиры доносился раздраженный голос Сергея: он с кем-то спорил по телефону.
— Главные наши проблемы до и после гонок, — пояснила Елена. — Собак ведь приходится везти самолетом. Хорошо, администрация Камчатской области оплатила перевозку...
— Как они переносят полет?
— Нормально. В транспортном самолете мы с ними вместе летим. А вот во Франции собаки нервничали, мы были в салоне, а они в грузовом отсеке. Представляете, самолет садится, моторы глохнут и вдруг слышится... вой!
— Волчьи замашки... — Конечно. У многих камчатских ездовых волк — в дедушках. Мы в лесу живем — однажды я с ними без поводка гуляла. Увидели на дороге чужую собачку — и сразу в погоню. «Ко мне!» — кричу. Не слышат... Разделились: трое по дороге — загоняют, трое через лес — наперерез. Никто ведь их этому не учил... В общем, загнали бедную собачку: визг, вой... Когда я добежала, они уже чавкают... И при этом никакой агрессивности! Можно на хвост, на лапу наступить, можно из пасти любую кость вынуть — не тронут. Но и надежды на то, что они тебя при случае защитят, тоже нет...

— Но самое поразительное произошло с нашей четырехлетней Сашенькой, — продолжала Елена. — Однажды мы ее потеряли — ни в доме нет, ни во дворе. И вдруг, Боже ты мой, обнаруживаем ее... в собачьей конуре, где у нас щенная сука лежала! Тут мы действительно испугались, ведь более сильной защитной реакции, чем в подобной ситуации, от собак трудно ожидать. А собака вылизывает своих щенят, поднимает голову к Сашеньке и... облизывает ее личико!

Не вспомнить о собачьих бифштексах я, конечно, не мог. — Я не стал бы осуждать Амундсена, — включился в разговор Сергей. — Абсолютно неприемлемо для меня выкармливание собак специально для еды, как в Корее, Китае... Что касается нас, то первый наш вожак — ему уже 18 лет — до сих пор живет. На пенсии, конечно. А вот Кинга усыпить пришлось. В старости у него диабет был, ничего не помогало: так истощал, что мышц не осталось. Может, для защитников природы это и покажется страшным, но я — сторонник эвтаназии, и для собак, и для людей тоже...

Но опыты на собаках... Будь Павлов жив, я бы поспорил с ним. Насчет условных рефлексов и прочего.
— Знаете, они сейчас прилетят домой и будут рассказывать другим обо всем, что с ними было, — серьезно добавила Елена.
— У них свой язык, беззвучный: движения ушей, хвоста, лап, повороты  головы, походка... Они — такие же, как мы, только мир воспринимают иначе...
— Самое главное, — сказал напоследок Сергей, — мы с ними в одной Стае, и цель у нас тоже одна. Мы научились понимать друг друга — значит, научимся и побеждать.

Андрей Нечаев / фото автора
Санкт-Петербург — Москва

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 8295