Любование тщетой

01 января 2011 года, 00:00

Голландский натюрморт — это любование вещным миром. Даже когда на полотне изображены не роскошная снедь и кубки с вином, а символы смерти и бренности земной жизни

После долгих войн с испанскими Габсбургами Северные Нидерланды в конце XVI столетия обрели независимость (де-юре она была закреплена лишь в 1648-м). В Европе образовалась первая республика с демократической конституцией и победившим кальвинизмом. Эта политическая революция послужила причиной столь же кардинальных изменений в изобразительном искусстве. Кальвинизм осуждал всякую пышность и запрещал изображения в церквях. Если раньше художники занимались в основном украшением храмов и дворцовых интерьеров, то теперь они этих заказов лишились. Зато возник массовый спрос на станковую живопись — картины сравнительно небольшого формата, которые в бюргерских и даже крестьянских домах служили одновременно и украшением, и своего рода рассказчиком, как у нас сейчас телевизор. Живописный бум породил целую плеяду выдающихся художников: в маленькой Голландии (главной провинции Северных Нидерландов) одновременно творили два универсальных гения — Ян Вермеер и Харменс Рембрандт, изумительный портретист Франс Хальс, а вообще живописцев было более двух тысяч.

Популярными сделались пейзаж, сцены частной жизни, натюрморт, который в Голландии назывался stilleven — «тихая, застывшая жизнь». Натюрморты у «малых голландцев» (так позже стали называть голландских художников, работавших в этих «малых» жанрах) отличались удивительным тематическим разнообразием: завтраки (стол со снедью и винами), цветы — с насекомыми, улитками и ящерицами (изображенными с точностью, достойной ботанико-зоологического атласа), атрибуты курильщика — трубки, табакерки и прочее, рыбные натюрморты, охотничьи — с оружием и трофеями, ученые — с книгами, глобусами, музыкальными инструментами... Особый разряд составляли аллегорические натюрморты vanitas — «суета сует», говорящие о быстротечности жизни, тщете всего сущего и неотвратимости смерти. Название отсылает к библейскому стиху Vanitas vanitatum omnia vanitas («Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — все суета!», Еккл. 1:2). Жанр отчасти ведет свою родословную от изображений черепов и цветов, которые иногда писали на оборотах портретов художники Возрождения. Эти знаки, судя по всему, служили своего рода оберегами для живой модели, изображенной на портрете (для суеверно-магического сознания портрет — вещь опасная, поскольку он похищает душу изображенного на нем человека). Натюрморты vanitas появились около 1550 года. Самые ранние из них — почти монохромные, строгие и мрачные, обычно фронтально изображенный череп (чаще всего в нише со свечой). В XVII веке композиция их в соответствии со вкусами эпохи становится преимущественно барочной, с резкими цветовыми контрастами, нагромождением предметов — атрибутов роскоши, тщеславия и суеты, как на картине Юриана ван Стрека Vanitas vanitatis, представленной в номере. Натюрморты эти сделались модными в 1620-х годах. Особенно ими славился город учености Лейден. Сюжетная их основа восходит к средневековым аллегорическим картинам: «триумфам» и «пляскам Смерти» — на них Смерть уводит в хороводе людей всех возрастов, званий и сословий в мир иной. Только «пляшут» на vanitas не люди, а вещи. Словом, для любителя выискивать скрытые в картине коды любой голландский натюрморт — находка: даже дым от трубки там не просто дым, а символ эфемерности наших надежд.

Книга — трагедия Софокла «Электра» — в данном случае символ многозначный. Поместив ее в композицию, художник напоминает о неотвратимости воздаяния за всякое преступление не на земле, так на небе, поскольку именно этой мыслью пронизана трагедия. Античный мотив в таких натюрмортах часто символизировал преемственность искусства. На титульном листе стоит имя переводчика, знаменитого голландского поэта Йоста ван ден Вондела, произведения которого на античные и библейские сюжеты были столь злободневными, что он даже подвергся преследованиям. Вряд ли художник поместил Вондела случайно — не исключено, что, говоря о суетности мира, он решил упомянуть и о суетности власти. 
Меч и шлем — эмблема преходящей воинской славы.
Белый с красным плюмаж — композиционный центр картины. Перья всегда означают тщеславие и суету. По шлему с плюмажем картину датируют. Лодевейк ван дер Хельст в 1670 году изобразил в таком шлеме на посмертном портрете адмирала Стерлингверфа. Адмиральский шлем присутствует еще на нескольких натюрмортах ван Стрека.
Портрет сангиной. В отличие от масла сангина очень плохо сохраняется, как и бумага по контрасту с холстом. Этот лист говорит о тщете усилий художника, потертые и надорванные края призваны усилить эту мысль.
Золотая бахрома — тщета роскоши. Эту бахрому ван Стрек написал еще раз в натюрморте с апельсинами и лимоном, который тоже выставлен в ГМИИ.

Череп — в античной культуре атрибут Кроноса (Сатурна), то есть символ времени. Колесо Фортуны также изображали с черепом. Для христиан он знак мирской тщеты, мысленного созерцания смерти, атрибут отшельнической жизни. С ним изображали святого Франциска Ассизского, святого Иеронима, Марию Магдалину, апостола Павла. Череп также символ вечной жизни Христа, распятого на Голгофе, где, по преданию, был закопан череп Адама.
Колос
, обвивающий череп, — символ бессмертия души («Я есмь хлеб жизни» — Ин. 6:48), надежды на жизнь вечную .

Стопка ветхих бумаг — тщета знаний.
Пороховой рог на цепочке — очень характерный предмет для голландского натюрморта. Здесь его, по всей видимости, следует трактовать как нечто, несущее смерть, в отличие от рога изобилия.

Судьба полотна

 

Картина написана маслом на холсте довольно большого формата (98 × 84 см) около 1670 года. Князь Дмитрий Голицын приобрел ее в 1766-м для Эрмитажа на аукционе, где распродавалась коллекция французского художника Жака Аведа. В 1854-м Николай I распорядился продать ее вместе со многими другими картинами для пополнения истощенной военными расходами казны. С 1928 года натюрморт хранится в Государственном музее изобразительных искусств в Москве.

Просмотров: 15765