В поисках «черного квадрата»

01 декабря 1991 года, 00:00

Сверхдальний самолет С. Леваневского на гидросамолете «Волти». 1936 г. Снимки подарены американцами из Фэрбенкса.

Мы обещали читателям, интересующимся поисками самолета Леваневского, что в одном из номеров журнала тележурналист Юрий Сальников расскажет о своей работе в американских архивах, о встречах с людьми, которым небезразлична трагическая и не разгаданная до сих пор гибель самолета Н-209, совершавшего в 1937 году трансполярный перелет из СССР в США. Выполняем свое обещание.

Как известно, во время трансполярного перелета экипажа Леваневского связь с ним с американской стороны поддерживала специальная служба армии США — Сигнальный корпус. Это были американские и канадские радиостанции, расположенные на побережье Северного Ледовитого океана.

Конечно, мне хотелось подержать в руках радиограммы, полученные на Американском континенте. Я надеялся найти такие, которых нет в СССР. Наверняка Сигнальный корпус имел свой архив, но где он находится? Решил посоветоваться с моим руководителем — куратором Аэрокосмического музея Смитсоновского института в Вашингтоне Рональдом Дэвисом.

С Дэвисом я был знаком уже не первый год. Дважды до этого визита, в 1986 и 1987 годах, я работал в Вашингтоне, в Национальном музее авиации и космонавтики — там вместе с кинооператором мы делали съемку. Встречи тогда были короткие, но запоминающиеся: Рон Дэвис и особенно Вон Хардести, заведующий авиационным департаментом, быстро и квалифицированно консультировали нас.

Узнав, что я занимаюсь перелетом Леваневского, Вон Хардести пригласил меня как-то в свой кабинет и, вынув из стопки папок на столе одну, протянул мне. На ней было написано — «Перелет Леваневского». В папке были вырезки из американских газет за август — октябрь 1937 года. К этому бесценному подарку Хардести добавил свежий номер американского журнала «Авиация и космонавтика» со своей статьей о перелетах Чкалова, Громова и Леваневского.

— Журнал можете взять себе, а газеты когда-нибудь вернете, — с улыбкой сказал Вон Хардести.
Я был потрясен — вдруг получить такие документы!

 

Через некоторое время при содействии Института истории естествознания и техники АН СССР я получил приглашение участвовать в конкурсе на соискание международной стипендии в Национальном музее. Предложил свою тему — исследование трансполярных перелетов по американским источникам, заполнил документы — и через полгода пришло извещение из музея, что мне на девять месяцев предоставлена стипендия. Позже ее продлили на год. Целый год я работал в Национальном музее. Он уникален, аналогов ему в СССР нет — это и серьезный научный центр, и просветительская организация. Музей входит в число 16 музеев, которые возникли под покровительством и на средства английского инженера и ученого Смитсона. Кстати, Смитсоновский институт, объединяющий все эти музеи, — очень уважаемое заведение в США, и виза, предоставленная им иностранному специалисту, позволяет побывать в любом районе страны.

...Рональд Дэвис в ответ на мой вопрос об архиве Сигнального корпуса тут же связался по телефону с архивом войск США, что находится под Вашингтоном, в Сутланде. Ему ответили, что советские исследователи еще не работали в архиве и необходимо специальное разрешение. В архив пошло официальное письмо из музея, и уже через день-другой передо мной лежала папка с радиограммами с самолетов Чкалова, Громова и Леваневского, посланными во время трансполярных перелетов 1937 года.

Многие тексты были знакомы — они есть и в СССР. Американские радисты перехватывали радиограммы с самолета Леваневского, передавали по инстанции, а в конце добавляли, что советский радист работает только с советскими радиостанциями и не обращается к американским. Радист Галковский не знал, конечно, английского языка и работал по цифровому коду или писал латинскими буквами русские слова.

Все радиограммы с Аляски передавались в Сиэтл, на региональную радиостанцию Сигнального корпуса. Там находился представитель Амторга А.А.Вартанян, который решал, что передать корреспондентам американских газет, что — в посольство СССР в Вашингтон или в Москву. Все радиограммы с Аляски шли за подписью полковника Кумпе, с точным указанием времени получения и отправки.

Вот интересная радиограмма, отправленная 13 августа 1937 года из Сиэтла в Вашингтон в 4 часа 01 минуту:
«Ном перехватил радиограмму с самолета, по-видимому, работающего с русской станцией, следующего содержания: пролетели над Северным полюсом в 2 часа 40 минут стандартного тихоокеанского времени. Сильный встречный ветер — около 60 миль в час, стекла в самолете замерзли. Сообщите прогноз погоды. Все в порядке. Высота — 6000 метров, температура минус 35 градусов. Кумпе».

Радиограмма экипажа об этом есть и в нашем архиве.

А вот что-то новое, тоже относящееся к 13 августа, последнему дню связи: «В 4 часа 15 минут Анкорндж перехватил радиограмму от Леваневского о том, что он летел на высоте 3600 метров и передал кодом 48.3400. Цифры «48» означают «будем садиться», «3400»—не понял здесь даже Вартанян. Москва заявила, что они получили ту же радиограмму — тоже не поняли. Не было перехватов каких-либо радиограмм к 4.15. Москва сообщает, что они не слышали самолета до этого времени. Просьба Вартаняна не давать для прессы информацию о трудностях экипажа. Кумпе». И еще один перехват из Анкориджа: «Анкорндж перехватил радиограмму в 4 часа 30 минут утра... у самолета отказал правый крайний мотор. Полет продолжается на трех моторах против сильного встречного ветра со снижением высоты до 3400 метров; однако самолет не вызывал какую-либо из наших радиостанций. Эту информацию нельзя передавать прессе — на этом настаивает Вартанян. Кумпе».

В этих двух радиограммах есть одна существенная деталь: в 4.15 самолет находился на высоте 3600 метров, а в 430 самолет с выключенным правым крайним мотором был на высоте 3400 метров. Неизвестно точное время, когда Н-209 начал терять высоту, но если за 15 минут он снизился на 200 метров, можно заключить, что происходил вполне управляемый полет. К тому же механики имели доступ к моторам и могли что-то предпринять во время полета. Можно предположить также, что обледенение не было настолько мощным, чтобы самолет стал падать...

Однажды утром мой куратор Рон Дэвис, с интересом следивший за развитием поисков, показал письмо с Аляски — из университета города Фэрбенкса с программой научного симпозиума по проблемам освоения Крайнего Севера, включая вопросы истории.

— Может, вам слетать в Фэрбенкс? — хитро улыбнулся Дэвис.
— А это возможно? Нужна виза, деньги, — засомневался я.
— Виза у вас смитсоновская, ей и дипломаты могут позавидовать... А деньги — каждому исследователю выделяется 2500 долларов на поездку. Сейчас напишем письмо в дирекцию института, а когда получим разрешение, в отделе командировок составят смету.
— А на мыс Барроу тоже можно слетать? — воодушевился я.
— Мы включим в программу поездки и Барроу,— подумав, ответил Рон.— Тема поисков самолета Леваневского значится в ваших исследованиях в США. Но нужно уложиться в смету.1. Через два-три дня все узнаем! — заключил Рон и тут же стал писать письмо в дирекцию. Миссис Глэдис — добровольная помощница Рональда — отпечатала письмо на компьютере, мой куратор сделал две поправки, Глэдис исчезла и через минуту принесла готовое письмо, которое я с радостью подписал.

— Вам пришлось бы потратить много времени, а я знаю, как нужно писать нашим бюрократам, чтобы убедить их дать деньги на поездку, — прокомментировал свои действия Рон и тут же стал набирать номер телефона в Фэрбенксе, указанный в приглашении.
Через полминуты Рон уже разговаривал с представителем университета в Фэрбенксе: там готовы включить мое сообщение в программу симпозиума, предоставить гостиницу и даже встретить в аэропорту. В очередной раз меня восхитила деловитость американцев и умение быстро решать вопросы...

На косу, где лежат обломки военного американского самолета, Юрия Сальникова доставили летчики авиаспасательной службы Барроу. Они словно хотели продемонстрировать готовность к совместным поискам.

Внизу открылась река Танана — приток Юкона, среди зелени деревьев белели микрорайоны Фэрбенкса, двигались разноцветные букашки-автомобили. Самолет мягко коснулся бетонной полосы и подрулил к зданию аэровокзала. Мы двинулись по кожуху-коридору и вышли в зал ожидания. Я остановился в изумлении: с огромной фотографии — на всю стену — на меня смотрел Бен Эйельсон в полярной одежде и в летном шлеме. А над ним парил почтовый самолет, на котором Эйельсон летал в 20-х годах. Знаменитый летчик Аляски погиб в 1929 году у нас на Чукотке.

— Юрий!— ко мне шел, широко улыбаясь, Уолтер Курильчик.
Мы обнялись. Неутомимый Уолтер, уже столько лет разыскивающий самолет Леваневского... Он, похоже, не постарел за то время, что мы не виделись. Высокий, загорелый, с ярко-голубыми глазами. А ведь ему лет 70... Уолтер представил меня переводчице — преподавателю университета Тамаре Линкольн и доктору Дэвиду Нортону — худощавому мужчине лет 45 с трубкой в зубах, которую он вынимал изо рта только тогда, когда говорил. Доктор Нортон повел нас к видавшему виды «джипу».

— Осторожно, не испачкайтесь! У меня все по-походному,— пригласил нас Дэвид, открывая дверцы.
Внутри салона были свалены запасное колесо, лопата, складная палатка, сумка, сапоги...
— Как, мы сразу поедем искать самолет Леваневского? — вырвалось у меня.

Уолтер шутливо ткнул меня кулаком в бок, а Дэвид подмигнул:
— Конечно, только забросим чемодан в кампус (Кампус — университетский городок) и поужинаем.

Машина быстро понеслась по дороге, ведущей на вершину горы. Вскоре Дэвид предложил сделать остановку. Мы вышли из машины и замерли, пораженные красотой увиденного...

Стояли последние дни короткого северного лета. Солнце ярко освещало цепи гор, уходящие на север и запад. Внизу, в долине, блестела лента реки, а на горизонте сиял снежной белизной горный массив. Впервые я увидел эти вершины со стороны Чукотки, когда наша съемочная группа фильма «Челюскинская эпопея» плыла по Берингову проливу. Вот он, символ Арктики, подумалось мне. Над всей панорамой стояла тишина, полная какого-то внутреннего напряжения...

Дэвид, довольный, попыхивал трубкой.
Через четверть часа стремительного спуска мы въехали в университетский городок: современные учебные корпуса, библиотека имени К. Расмусена, знаменитого датского исследователя быта и языка эскимосов, линии двухэтажных коттеджей. В одном из них уже поселился Уолтер и предстояло жить мне. На нижнем этаже — гостиная, кухня, душ, столовая, наверху — две спальных комнаты.
— Эти коттеджи для преподавателей? — спросил я Тамару.
— Для студентов.
— Наши студенты живут в худших условиях, — заметил я.
— Как раз недавно мы обсуждали такую проблему: у нас учатся студенты из Японии, Кореи,с Филиппин, но нет эскимосов и чукчей из СССР — наиболее близких нашим эскимосам. Университет обращался в советское посольство с предложением прислать студентов из СССР — все расходы оплачиваем мы! — но ответа так и не получили. А в нашем университете — очень хорошие педагоги, все библиотечные компьютеры подключены к системе университетских компьютеров и библиотеки конгресса — можно быстро получить необходимую справку или разыскать нужную книгу...

Тамара подошла к холодильнику, заполненному продуктами, предложила всем поужинать и выпить по бокалу легкого калифорнийского вина. Оно оказалось великолепным. Скоро Дэвид и Тамара поднялись: завтра предстоял насыщенный день.

Первым советским журналистом, побывавшим на Аляске в 1937 году во время поисков самолета Леваневского, был специальный корреспондент «Правды» Лев Хват. Он передавал репортажи с Аляски, а после возвращения написал книгу «В дальних плаваниях и полетах», где был большой эпизод о поисках самолета Н-209. Эти страницы я перечитывал перед самой поездкой...

Связь оборвалась в 14 часов 32 минуты 13 августа 1937 года, когда самолет Н-209 был примерно в 200 километрах от полюса в сторону Американского континента. Самолет летел до полюса 20 часов с небольшим. Запас горючего был еще на 10 часов. Тогда в Фэрбенксе находился опытнейший метеоролог Михаил Васильевич Беляков (брат известного штурмана А.В.Белякова, члена чкаловского экипажа). Хват приводит его размышления: «Непонятно, почему вдруг замолчала радиостанция. Самолет находился на высоте четырех с половиной километров. Допустим, им пришлось идти на посадку. Но ведь даже при самом крутом планировании прошло несколько минут, пока машина коснулась льда или открытой воды, а за эти минуты можно было передать не один десяток слов.

— Быть может, отказал передатчик?
— Есть запасной, аварийный... Я так думаю: либо экипаж продолжал полет, полностью лишившись связи по неведомой нам причине, либо Н-209 постигла беда».

Тогда же пришла радиограмма из Москвы от специально созданной правительственной комиссии: срочно обследовать северное побережье Аляски. Это было логично — а вдруг самолет дотянул до побережья! Наше посольство арендовало три самолета, на которых вылетели три поисковых группы: одна с пилотом Джо Кроссоном и Львом Хватом, вторая — с бывшим механиком Леваневского Клайдом Армистедом, участником спасения челюскинцев, третья — с механиком Слепнева Биллом Лавери, тоже участником спасения челюскинцев.

Л.Хват вспоминает, как все члены экипажа «Локхида», пролетая предполагаемым маршрутом Н-209, пристально разглядывали в бинокли долину Юкона, отроги Эндикотских гор, устье реки Колвилл. Нигде не было видно следов аварии... Безрезультатными оказались и поиски двух других групп.

Утром вместе с Дэвидом Нортоном к нам пришел Эйнар Педерсен. Эйнару немногим более 40 лет, он возглавляет департамент охраны животного мира Аляски. За завтраком он изложил совершенно новую для меня юконскую (или канадскую) версию приземления самолета Н-209. Его отец Сверр Педерсен в 1967 году летел техническим рейсом из Норвегии на Аляску; из-за неисправности мотора самолет совершил вынужденную посадку на берегу озера, недалеко от местечка Олд Кроу — это на канадской территории Аляски. Сверр получил серьезные ушибы, но когда через несколько дней начал двигаться, то первым делом обследовал окрестности и наткнулся на шалаш. Внутри было ложе из дерева и веток, валялись пустые консервные банки. На ложе лежало несколько костей. Сверр вернулся на следующий день с фотоаппаратом.

Через десять дней после вынужденной посадки за ними прилетел самолет. Сверр впопыхах забыл пленку на стоянке... Он рассказал эту историю сыну, но Эйнар лишь в 1989 году смог на собственные средства слетать в Олд Кроу, а оттуда добраться к озеру, где упал самолет. Конечно, ни шалаша, ни фотопленки не сохранилось. Нашли старые гильзы, куски металла и твердо решили продолжить поиски.

Через год Эйнар с несколькими друзьями провел уже четыре дня на месте аварийного приземления отца. К ним присоединились специалисты из Юконского полярного института, вся группа проводила исследования и раскопки. Выяснилось, что на этом месте останавливались туристы. И никаких доказательств, что здесь могла быть стоянка русских летчиков. Что ж, закрыть версию — тоже полезное дело...

Мы отправились в университетскую библиотеку, и меня сразу провели к «русским» полкам. Там стояли книги, выпущенные в СССР на русском и английском языках, оригинальные американские и английские издания о советских исследованиях в Арктике, о трансполярных перелетах советских летчиков. Я увидел книги Байдукова, Громова и Водопьянова. Директор библиотеки пригласил меня в отдел рукописей и фотодокументов, где недавно получили фотоальбом от вдовы Джо Кроссона, участника поисков самолета Леваневского.

Бережно листаю один из альбомов и обнаруживаю фотографии, снятые во время пребывания Леваневского и Левченко в Фэрбенксе в августе 1936 года, тогда на гидросамолете «Волти» советский экипаж совершил сверхдальний перелет по маршруту Лос-Анджелес — Сиэтл — Аляска — Чукотка — Сибирь—Урал — Москва длиной около 20 тысяч километров. Экипаж у самолета, лица крупным планом, встреча с жителями Фэрбенкса, взлет...

У меня были с собой фотографии Леваневского и его экипажей из советских архивов и архива семьи. Я предложил обмен: американцы делают копии с моих фотографий — для себя, а для меня — копии со своих. Директор библиотеки согласился.

В моей коллекции была фотография, где два молодых американца — Билл Лавери и Клайд Армистед сняты в Москве после вручения им орденов Ленина за участие в спасении челюскинцев в 1934 году. Билла Лавери для нашего фильма, посвященного 50-летию челюскинской эпопеи, снимало тогда американское телевидение, а вот Клайда Армистеда найти не удалось.
Вместе с нами знакомился с фотографиями и журналист Эверетт Лонг — «ходячая энциклопедия» по истории авиации на Аляске. Он, волнуясь, вдруг ссобщил:
— Армистед жив и здоров, ему 88 лет, живет в Калифорнии, иногда прилетает сюда поохотиться. Хотите с ним поговорить?

Я вскочил от неожиданности: когда я прощался в Москве с нашими челюскинцами, они просили меня найти этого человека и передать ему памятную медаль, выпущенную в СССР в честь 50-летия челюскинского похода в Арктику. Вот уж действительно счастливый случай!

Дэвид Нортон вынул трубку изо рта и предложил:
— У нас в соседнем кабинете есть спикрофон (Спикрофон — усилитель громкости.). Я предлагаю перейти туда. Юрий сразу же сможет поговорить с Клайдом!
Через минуту мы услышали старческий голос:
— Слушаю!
— Доброе утро, Клайд! — заговорил Эверетт Лонг, широко улыбаясь от предвкушения интересного события. Признаться, мы все улыбались тоже. Я уже не сомневался, что началась полоса чудес, и как только Эверетт представил меня, сразу задал вопрос:
— Мистер Армистед, вы не собираетесь в ближайшие дни на Аляску? Я привез вам памятную медаль челюскинцев!
— Нет, к сожалению. Я немного приболел...
— Клайд, а вы помните летчиков Леваневского и Слепнева?
— Конечно, Леваневский был моим командиром — замечательный летчик. А Ушаков жив?
— Нет, умер в 60-х годах.
— Леваневский спас нас с Ушаковым... Когда самолет обледенел и стал падать, он посадил его на «брюхо», и мы все отделались синяками... Вы не собираетесь в Калифорнию, в Сан-Франциско?
— Нет, к сожалению. Но мы придумаем, как вручить вам медаль.
— Это было бы хорошо... Мы с Биллом получили в Москве ордена Ленина, фотоальбом и по маленькому фильму. Советское правительство долго выплачивало нам денежное вознаграждение, которое полагалось к ордену Ленина, но после второй мировой войны все прекратилось. Дело не в деньгах (кстати, совсем небольших): это была связь, которая прервалась по политическим причинам. И я очень рад, что про меня еще кто-то помнит в России...

«Давайте открывать дверь вместе», сказал как-то Уолтер Курильчик, неутомимый энтузиаст поисков самолета Леваневского. Встреча в Москве Г.Ф. Байдукова и У.Курильчика

Еще накануне вечером мы с Уолтером Курильчиком обсудили стратегические задачи нашего визита в университет и решили: нужно попытаться, чтобы руководство университета включило в план научное исследование по поискам Леваневского и открыло его финансирование. Курильчику несколько раз помогала богатая фирма «Арко», но это были краткосрочные экспедиции. А нужен был серьезный проект, после реализации которого наступила бы полная ясность с аляскинской версией. Нужен был руководитель проекта, лидер — ученый и хороший организатор. Нам понравился доктор Дэвид Нортон: внимательно слушает, задает вопросы очень профессиональные. Видно, что серьезно интересуется этой историей...

И вот мы в кабинете канцлера университета. Доктор Рурке заинтересованно расспрашивает о проекте экспедиции. Подходим к карте Аляски и обсуждаем летний (с воды) и зимний (со льда) варианты поисков. Конечно, денег у университета нет, говорит доктор Рурке, но их нужно будет найти, и он не возражает, чтобы доктор Нортон возглавил в университете «Леваневский-проджект».

На следующую встречу — в Клуб полярных летчиков Фэрбенкса нас повез Эверетт Лонг, он был его вице-президентом. Известно, что М.Слепнев и С.Леваневский были почетными членами этого клуба. Я знал, что многие пилоты-любители, молодые и пожилые, имеют в США собственные самолеты. Но меня потрясла цифра: в США насчитывалось 287 тысяч частных самолетов. И уже совершенно невероятное: в 1990 году пилотские права были выданы 84-летнему любителю!

Клуб помещался в здании аэропорта, но Эверетт провез нас дальше по территории и остановился на дороге у столба с надписью «Леваневскs њas» — «Дорога Леваневского». Конечно, мы с Уолтером тут же выскочили из машины... Обратно к аэровокзалу поехали другой дорогой, и недалеко от «Дороги Леваневского» увидели столб с надписью: «Дорога Армистеда». Все-таки, оказалось, есть на земле место, где сохранилась память о русском пилоте и его американском механике. День сюрпризов продолжался! Только бородатый Дэвид Нортон посасывал свою трубку и хитро улыбался, как бы говоря: то ли еще будет...

Человек 20 — 25 различных возрастов сидели в большой аудитории аэроклуба и слушали рассказ старого пилота, сопровождаемый показом слайдов о недавнем путешествии по Аляске на воздушном шаре. Его расспрашивали о технике полета, управляемости воздушного шара, возможных аварийных ситуациях. Я тихонько спросил у Эверетта: сколько стоит воздушный шар?
— Такой, как на слайде, около 35 тысяч долларов — как хороший автомобиль.

Вскоре председательствующий объявил перерыв, добавив, что затем будет наше сообщение. Тут же ко мне подошел немолодой человек, представился и предложил посмотреть необычную карту.

Я подошел к карте, прикрепленной к стене, и увидел надписи на русском языке — «Нанук», «Ставрополь», «мыс Северный» (теперь мыс Шмидта). В углу карты стояли дата «февраль 1930 г.» и русская, но неразборчиво написанная фамилия. Так это же карта, составленная на Чукотке во время поисков пропавшего американского самолета! Мыс Северный — место обнаружения тел Эйельсона и Борланда.

— Как попала к вам эта карта? — спросил я.
— Кто-то привез ее с Чукотки отцу, а я ее сохранил. Вот видите, пригодилась! — довольно развел руками собеседник.
 
Да, вот так бывает в жизни: американская команда (Эйельсон, Борланд) выполнила один удачный грузовой, полет — доставила с мыса Северного в Сиэтл меха со шхуны «Нанук», а во время второго полета на Чукотку самолет бесследно исчез. Перед отлетом Эйельсон оставил записку, предупреждая, что если связь прервется, то можно не искать их один месяц. У них есть аварийный запас продуктов и большой опыт полетов в Арктике. Тела их нашли Маврикий Слепнев и Джо Кроссон на Чукотке. А Леваневский, Левченко, Кастанаев, Побежимов, Годовиков и Галковский летели с грузом в США через Аляску, чтобы открыть в будущем грузо-пассажирскую линию СССР-Северный полюс-США. И вот уже более полувека мы ничего не знаем о месте гибели советского экипажа...

Я обратился к членам аэроклуба, опытным авиаторам Аляски, с просьбой помочь найти участников поисков 1937 года: радистов, летчиков — всех, кто располагает какой-либо информацией о перелете Леваневского. Ведь в СССР нет полного собрания всех радиограмм... Основное хранилище радиограмм было в штабе перелета Наркомата тяжелой промышленности, но оно куда-то пропало в начале Великой Отечественной войны.

Что касается современных поисков — Уолтер Курильчик несколько раз летал на Аляску и вместе с несколькими добровольцами вел исследование дна предполагаемого района катастрофы магнитометрами и сканерами. Но удалось обследовать лишь одну шестую предполагаемой территории. Было выявлено три аномалии. Все данные Курильчик отправил в СССР, где специалисты из Новосибирска обработали полученные данные на ЭВМ и убедились, что металла в точках аномалий нет. Необходимо обследовать весь район.

Как всегда, были вопросы о последних радиограммах, таинственных цифрах «3400», не разгаданных до сих пор...

Очевидно, встреча в Клубе полярных летчиков заинтересовала людей: на следующий день среди участников университетского симпозиума я увидел пять-шесть вчерашних знакомых. Доктор Дэвид Нортон, который должен был вести симпозиум, был в официальном костюме, как и Уолтер Курильчик,— оба необычайно серьезные и важные. Эйнар Педерсен привез своего 86-летнего отца, бородатого человека с живыми глазами и застенчивой улыбкой. Нортон доверительно сообщил мне, что Сверр Педерсен закончил книгу, где есть страницы о юконской версии посадки Леваневского, и университет предполагает издать его воспоминания.

Доктор Нортон спрятал свою трубку в карман и в очень изысканных выражениях открыл симпозиум. Потом попросил Уолтера и меня ознакомить собравшихся с подробностями аляскинской версии. Скажу честно, я испугался, когда увидел нескольких студенток с блокнотами, приготовившихся записывать выступления. Но Тамара Линкольн обещала перевести мое сообщение.

Уолтер рассказал, что при организации поисков он исходил из следующего предположения: после тревожной радиограммы об отказе правого крайнего мотора и потере высоты самолет... благополучно «приледнился», экипаж починил мотор и через 2 — 3 суток сумел взлететь и почти долететь до побережья Аляски. Но из-за нехватки горючего не дотянул до острова Тэтис и рухнул в море. Этот момент и видели эскимосы.

Старый Сверр Педерсен возразил:
— Мне приходилось садиться на лед в Арктике, и я убежден, что благополучную посадку совершить нельзя. Особенно в середине августа, когда неустойчивая погода, когда ветры и штормы постоянно воздействуют на лед. Я думаю, что экипаж погиб при посадке...

Уолтер ответил, что у него есть свидетельства специалистов, которые допускают благополучную посадку на лед.

Кто-то из участников спросил меня:
— Самолет летел на колесах?
— Да. И это усложняет дело. Наши полярные летчики говорят, что самолет мог благополучно совершить посадку на льдину, он ведь к этому времени стал легче, но взлететь со льдины — значительно труднее...

Разгорелась дискуссия. Сошлись на том, что надо провести глубокое исследование в архивах и обязательно опросить местное население северного побережья Аляски. Но, конечно, главным в нашем разговоре было обсуждение вариантов поисковых работ и — где взять деньги? Курильчик сказал:
— Я знаю несколько американских музеев, которые мечтают приобрести старые советские самолеты времен второй мировой войны, а также исторические американские бомбардировщики Б-25. По моим сведениям, когда эти самолеты перегоняли по ленд-лизу в СССР — через Чукотку и Сибирь, несколько машин пропали в тундре. Говорят, в тундре — хорошая консервация. Возможно, самолеты лежат там до сих пор...

Итогом дискуссии было общее мнение: организовать поиски через международную неправительственную организацию — «Подводный мир». Вся наша встреча была записана на видеопленку и приобщена к материалам поисков самолета Леваневского.

Утром следующего дня я вылетел в Барроу.
При заходе на Барроу мелькнули три больших грузовых судна на рейде, растянутое вдоль побережья поселение. От мыса Барроу проходит условная граница на Север, разделяющая Чукотское море и море Бофорта.

Сюда осенью 1988 года приходили советские ледоколы выручать двух гренландских китов...

А в сентябре 1937 года Барроу оказался необычайно оживленным местом: на рейде стоял ледокол «Красин» с несколькими небольшими самолетами Каминского и Котюхова и собачьей упряжкой; прилетели два гидросамолета с экипажами Задкова и Грацианского — из Сибири. Тогда же здесь впервые в истории работало международное бюро погоды — советский метеоролог Михаил Беляков, два американца — Эдвард Верной и Ван Фуллинер. К полету летчики получали прогноз высокой точности. Молодой советский радиоинженер Савва Смирнов занимался установкой радиопеленгатора. Алексей Грацианский и Савва Смирнов жили и квартире радиста Стэнли Моргана. Так вот, радист Стэнли Морган, торговец Джек Смит и священник из Калифорнии Гомер Келлемс сообщали о встречах с эскимосами Фостером Панегио и Роджером Клаудом Кашаком (был и третий эскимос, имя которого неизвестно). Эти эскимосы видели в бинокль, как над островом Тэтис пролетел самолет на восток — к соседнему острову Спай. Расстояние между островами — 6 миль. Примерно посредине самолет дважды коснулся воды» а в третий раз затонул...

Очень хотелось узнать, живы ли эти эскимосы или их родственники, радисты, метеорологи?

Доктор Томас Альберт, давний приятель Дэвида Нортона, ведущий специалист в управлении охраны животного мира, встретил меня со своим сотрудником Биллом, который прожил несколько месяцев в Эстонии и немного говорил по-русски, хотя и с сильным эстонским акцентом.

Мы сели в вездеход и, не заезжая в гостиницу, поехали в Дом престарелых, Томас попросил меня приготовить кассету с документальным фильмом о Леваневском. Мы вошли в столовую, где 40 — 50 пожилых эскимосов и эскимосок неторопливо допивали чай или кофе — было время ленча. К нам присоединилась молодая переводчица—с английского на эскимосский язык. Мы запустили кассету, и языковая цепочка начала действовать: я пересказывал Биллу дикторский текст, чуть подробнее он пересказывал переводчице, а та объясняла более длинными фразами происходящее на экране. Мелькали лица членов экипажа, старт, поиски…

Первые же вопросы показали, что старики понимают, о чем идет речь. Когда же я назвал имена эскимосов Фостера Панегио и Роджера Клауда Кашака, одна из старушек подняла руку и сказала, что в Барроу живет сестра Панегио, очень старая и больная. Возможно, она что-нибудь помнит... Еще двое добавили, что тех эскимосов нет в живых, но надо поискать возможных свидетелей в поселках Оликток и Прудобей — ближайших к островам. Затем поднялся Кеннет Тувак, крупный мужчина, почти лысый, и сказал, что слышал эту историю в молодости (в 37-м году ему было 20 лет). Сам он летал четыре-пять лет назад на вертолете над морем метрах в 400 от побережья, напротив мыса Оликток. Он выглянул в иллюминатор и увидел в воде, совсем на малой глубине, большое крыло самолета с надписью. Я спросил: не запомнил ли он ту надпись? Нет... Старики еще посовещались и начали расходиться. Я попросил Кеннета Тувака нарисовать схему местности, где он видел крыло. Он тут же нарисовал и поставил крестик в предполагаемом месте катастрофы, в 400 метрах от берега. А другие эскимосы более пятидесяти лет назад указывали на место в шести милях от побережья. Может быть, Тувак видел следы более поздней катастрофы?..

Томас Альберт привез меня в свой департамент. Мы прошлись по чистеньким лабораториям и устроились в его кабинете, на стене которого висела детальная карта Аляски. Тотчас кабинет заполнили молодые люди спортивного вида в куртках и свитерах. Томас представил меня, мы стали знакомиться. Все они участвовали во многих экспедициях, а двое молодых эскимосов совершали дальние походы на собачьих упряжках. Они ведут исследования по охране животного мира Севера и тщательно контролируют работу геологических и нефтяных компаний. Молодые энтузиасты стали с интересом обсуждать оба варианта поисков самолета— зимний и летний. Юноша-эскимос с готовностью предложил свою собачью упряжку, чтобы транспортировать исследовательскую аппаратуру по льду.

Я рассказал об оригинальном предложении авиамеханика Вадима Романюка из Николаевска-на-Амуре: когда нужно зимой извлечь какие-то предметы со дна реки или озера, вырубают прямоугольный кусок льда, оставляя небольшой защитный слой — от воды. Обычно за сутки-двое дно прямоугольника обрастает новым слоем льда, и образовавшуюся яму можно углублять. Постепенно своеобразный ледяной туннель доходит до дна! Он может быть такой площади, какая нужна исследователям... Американцы слушали с большим вниманием, кто-то восхитился изобретательностью автора проекта. Я пояснил, что этот метод издавна известен на нашем Севере.

Доктор Альберт подвел итоги встречи: его люди с интересом относятся к идее поиска самолета у побережья Аляски и готовы участвовать в нем. Департамент сможет найти две-три тысячи долларов, кое-какое оборудование, транспорт и одежду для участников экспедиции. Может даже временно разместить советских исследователей у себя.

Простившись с молодыми учеными, мы вместе с Томасом и переводчицей поехали к сестре Фостера Панегио. Дома в Барроу, как и на Чукотке, стоят на сваях, ноне производят, как там, впечатление обветшалых и убогих. А уж про квартиры и говорить нечего — хорошо отделаны и обставлены. Почтенного возраста эскимоска с непричесанными седыми волосами восседала на кровати, обложенная подушками. Доктор Альберт, подобно врачу, терпеливо объяснил хозяйке цель нашего визита и назвал имя ее брата Фостера. Она оживилась и сказала, что смутно помнит эту историю: искали долго, ничего не нашли... А брат умер в 50-х годах. Он что-то знал...

Наконец, мы поехали в единственную гостиницу Барроу — «Вершина мира». Томас ехал не спеша. Я успел рассмотреть, как рабочие асфальтируют часть дороги, как на стадионе розовощекие подростки играют в бейсбол. Во многих дворах — две-три автомашины, катера или моторные лодки. Доктор Альберт словно угадал мой вопрос:
— В Барроу — сухой закон. Молодежь практически не употребляет алкоголя. А старикам кто-то привозит из Анкориджа...

Вот и отель «Вершина мира» с яркой надписью, которая издали бросается в глаза. У входа — два длинных экскурсионных автобуса, из них выходили японские туристы.

Том предупредил меня, что заедет за женой и вернется через 15 минут: мы приглашены на прием, где будут мэры всех городов Аляски.

Прием начался с того, что все гости встали в круг, положили руки друг другу на плечи и вслед за нашим знакомым Кэнни Туваком, который был в вечернем костюме, повторяли слова эскимосской молитвы о том, чтобы в доме всегда горел огонь, удачливы были охотники, чтобы не было болезней и несчастий (так коротко пересказал мне Томас содержание молитвы).

В конце приема гостей пригласили в Дом спорта на выступление эскимосского ансамбля песни и танца. Ко мне подошли несколько мэров — мы познакомились, обменялись визитными карточками. Мэры обещали поспрашивать своих «местных» историков и написать мне. Любопытная деталь: большинство мэров — молодые люди.

В гостиницу я вернулся за полночь. Принял душ, пощелкал переключателем программ цветного телевизора, почитал новости в местной ежедневной газете размером с нашу «Литературку», только с цветными фотографиями. Напоследок, выключив свет, посмотрел в окно: ярко-красный свет от надписи падал на два пустых автобуса. В ста шагах от гостиницы, по берегу океана прогуливались туристы, a вдаль — на Север, в бесконечность, уходила серая толща воды, покрытая белесой рябью. Вновь я почувствовал напряжение неведомого пространства — как в Фэрбенксе...

Утром все покатилось с кинематографической быстротой. Я забросил чемодан в машину Томаса. Сели завтракать. Вдруг я услышал по радио — «Леваневский... Н-209» и непривычно звучащий мой собственный голос. Вспомнил, как вчера, когда я еще только знакомился с Томасом Альбертом, высокий парень с усами, сильно смахивающий на молодого Никиту Михалкова, стоял рядом, держа в руках микрофон, и задавал мне вопросы: кто такой Леваневский? Что я ищу в Барроу? Действительно ли собираюсь организовать международную экспедицию? Кто будет финансировать этот проект? Я старался отвечать коротко, часто Томас приходил на помощь. Репортер приехал и в Дом престарелых, где записывал все — вплоть до фонограммы фильма... После этой встречи он вручил нам с Томасом два одинаковых сувенира: крохотный шарик — земной шар, а на нем — магнитная стрелка, указывающая на Север. Тогда я сунул сувенир в карман, а сейчас решил посмотреть: стрелка показывала на Север... Корреспондент обращался к радиослушателям с просьбой позвонить в его корреспондентский пункт всем, кто хочет что-либо рассказать об этой истории. Весь репортаж шел минут пять.

— Вы становитесь известным человеком в Барроу!— улыбнулся Томас.
У нас оставалась еще пара часов, чтобы заехать в авиаспасательную службу.

...В большом ангаре помещались два самолета и вертолет, еще один вертолет стоял на специальной площадке перед ангаром.
Человек шесть летчиков и механиков ждали нас у стола, на котором лежала карта. Мы познакомились и вместе с Томом стали рассказывать аляскинскую версию. Я упомянул о крыле, которое видел Кеннет Тувак. Молодой летчик-эскимос оказался его племянником. Он обещал подробно расспросить дядю и с друзьями проверить это место. Шеф-пилот спасательной службы предложил:

— Можно слетать к косе, где давно валяются какие-то обломки. Конечно, это не самолет Леваневского, но, может быть, вы хотите взглянуть?
— Это было бы здорово! — не удержался я.

— Чак! — обратился он к высокому пилоту. — Слетайте туда и обратно.
Мы направились к площадке. Это был патрульный четырехместный вертолет. Чак прогрел мотор, поднял машину метров на 150, и мы понеслись вдоль длинной косы, уходящей далеко от Барроу. Коса напоминала очень узкую взлетно-посадочную полосу. Когда мы долетели до конца, Чак завис над обломками самолета и приземлился рядом. Я увидел часть крыла и несколько алюминиевых листов обшивки. На одном из них, покрытом зеленой краской, четко виднелась надпись: «Air Force USА» И дата «march 1943». Это были обломки американского военного самолета... Очевидно, американские спасатели знали это, но им хотелось сделать мне что-то приятное, показать готовность к совместным действиям.

—  Снегом пахнет. Скоро зима...— доктор Альберт жестом пригласил в вертолет. Чак запустил мотор, и мы помчались над косой...
15 августа 1990 года, спустя 52 года и 3 дня после таинственного исчезновения самолета Леваневского, я летел над побережьем Северного Ледовитого океана и пересекал воображаемую трассу, по которой должен был пролететь самолет Н-209 и не пролетел. Но именно в те дни эскимосы видели какой-то объект, упавший между островками Спай и Тэтис. Надо искать...

Вашингтон
Фэрбенкс — Барроу

Предыдущие публикации журнала, связанные с поисками самолета Леваневского: «Релел» не отвечал» (№ 6, 7 / 79), «Неизвестный квадрат Леваневского» (№ 1 / 81), «Где Н-209?» и «Аляскинская версия» (№ 4 / 89), «Квадрат в море Бофорта» (№ 4 / 91).

Юрий Сальников
Фото автора и В. Орлова

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Леванеский С.А.
Просмотров: 5433