Майкл Пэлин. «По следам Хемингуэя». (Отрывок из книги)

01 октября 2010 года, 00:00

В 1999 году, к 100-летнему юбилею Эрнеста Хемингуэя, знаменитый британский актер Майкл Пэлин решил повторить маршруты всех его путешествий. В результате на свет появилась книга «По следам Хемингуэя» (Hemingway Adventure). Фото вверху: J.F. KENNEDY PRESIDENTIAL LIBRARY AND MUSEUM, BOSTON

Образец для подражания

Сегодня актер и путешественник Майкл Пэлин в Англии примерно то же самое, что повар Джейми Оливер, — даже без признания прошлых заслуг влияние его огромно. В местах, о которых он рассказывает с экрана, наблюдается массовый приток туристов: так, стоило британцу взобраться на Мачу-Пикчу, как толпы его соотечественников хлынули в Перу. Причины своей популярности сам Пэлин пытается описать так: «Я не лучший в мире повар и не лучший в мире художник. Но я обожаю искусство и вкусную еду, что делает меня идеальным путешественником». А началось все с документального фильма «Вокруг света за 80 дней» (1989), первого из большого цикла передач телекомпании ВВС. В рамках этого проекта Пэлин побывал в пустыне Сахара, Гималаях, на обоих полюсах и даже в России, дважды совершил кругосветное путешествие и написал семь книг. «По следам Хемингуэя» немного отличается от большинства его проектов. Начать с того, что это не самостоятельное путешествие — здесь Пэлин пытается повторить путь Хемингуэя через Европу и Африку вплоть до дома в Кетчуме, где тот покончил с собой. Писатель превращается в преследуемого, путешественник — в сыщика, который по следам пытается определить и восстановить жизнь другого человека.  И хотя своим героем Пэлин восхищается, он сам же замечает различия между ними: «Не думаю, что мы с Эрнестом Хемингуэем когда-нибудь бы поладили. У меня нет достаточного запаса соревновательной энергии, я не стремлюсь поймать как можно больше рыбы или уложить больше уток, чем кто-либо другой. Он не очень любил британцев и называл Лондон, где я живу, «слишком шумным и слишком нормальным». И с юмором он всегда был не в ладах. Нашей общей чертой, естественно, помимо любви к кафе и барам, а также страсти писать о погоде, могла бы быть любовь к приключениям. Во всяком случае, мне бы так хотелось думать». Можно ли приблизиться к кому-то, кто совсем не похож на тебя, пережив тот же опыт, что и он? Похоже, что Пэлину это не всегда удается. Нередко дорога наполняет его невероятной грустью, его попытки восхититься боем быков в Памплоне или карнавалом в Венеции. И бесплодны там, где Хемингуэй представал сильным и увлеченным искателем приключений, Пэлин стоит как растерянный маленький англичанин, отчаянно пытающийся почувствовать хотя бы подобие положенного восторга.

Лиза Биргер

Двадцать первого января 1954 года Хемингуэй вместе с пилотом Роем Маршем вылетел из Найроби с целью посетить Бельгийское Конго. Хемингуэй назвал эту поездку своим рождественским подарком Мэри (Мэри Уэлш, четвертая жена Хемингуэя. — Прим. ред.).

Полетев сначала на север, чтобы взглянуть сверху на широкую полосу фермерских угодий Кенийского высокогорья, где жили друзья, они повернули на юг, любуясь озерами и вулканами Великой рифтовой долины, кратером Нгоронгоро, шириной в двенадцать миль, и долиной Серенгети, населенной бесчисленным множеством животных. После дозаправки в Мванзе они отправились на запад, держа путь над озером Виктория и пустынным северным кратером Руанда, и, к концу дня добравшись до Бельгийского Конго, остановились на ночь в городе Костерманcвиле, который теперь носит название Букаву.

На следующий день они полетели на север, над горами Рувензори — впечатляющим горным хребтом со снежными шапками на вершинах в самом центре Африки, который первые (в античные времена. — Прим. ред.) исследователи Африки называли Лунными горами. А оттуда — в город Энтеббе в Уганде. В своей статье «Рождественский подарок» для журнала Look Хемингуэй с небывалым энтузиазмом превозносил комфорт местной гостиницы «Озеро Виктория» и добавлял многозначительно, что, как он надеется, «мисс Мэри начнет избавляться от клаустрофобии, от которой страдала, заточенная в резервации масаи на склоне горы Килиманджаро».

Но клаустрофобия не отпускала мисс Мэри, поэтому на следующее утро, как только рассеялся туман, они снова были в воздухе, над озерами Джордж и Альберт в Западной рифтовой долине и водопадом Мерчисон на Ниле. Опустившись на высоту, которую Хемингуэй позднее назовет «разумно допустимой», они хорошо рассмотрели этот мощный пенящийся поток и уже направлялись назад, в Энтеббе, когда пропеллер и хвост самолета зацепились за телеграфные провода и он упал в низкий кустарник рядом с кишащими крокодилами водами Белого Нила. Но это было только началом кошмара.

Можно сказать, из-за Мэри мы, так же как и Хемингуэй, были вынуждены покинуть земной рай Килиманджаро, пересечь экватор и в конце длинного дня погрузиться в липкую влажную атмосферу на берегу озера Виктория в Энтеббе. <…>

По дороге в аэропорт нас останавливают на контрольно-пропускном пункте. Два охранника выходят из-за большого объявления с надписью: «Пожалуйста, предъявите оружие и сумки».

Они осматривают наш микроавтобус, особенно заинтересовавшись громоздкой съемочной аппаратурой. Пока один ходит вокруг со странным сооружением, похожим на вешалку для одежды, его коллега допрашивает нас.

— Есть что декларировать?

— Нет.

— Оружия нет?

— Нет. Оружия нет. Он, похоже, искренне удивляется и снова спрашивает:

— Нет оружия?

У меня ощущение, что мы его здорово разочаровали. К тому времени как две одномоторные «Цессны» поднимаются в воздух, буря немного утихает, но через час после вылета из Энтеббе на высоте семь тысяч футов (около 2000 метров) мы попадаем в зону сильного дождя. Маленький самолетик неприятно трясет, по стеклам иллюминаторов стекает вода, внизу мне иногда видно правое колесо нашего шасси, а еще ниже порой мелькают большие скалы, вырастающие из густого тропического леса. Погода настолько скверная, что нам пришлось сесть на грунтовую взлетную полосу в кукурузном поле, недалеко от охотничьего домика под названием «Семлики», у подножия Лунных гор.

Хемингуэй был страстным охотником. Во время первого путешествия по Африке в 1930-е годы он убил льва, 20 лет спустя его трофеи по-прежнему внушают уважение (на фото — с убитым буйволом). Фото: J.F. KENNEDY PRESIDENTIAL LIBRARY AND MUSEUM, BOSTON

Мы обедаем в полном комфорте, под толстой соломенной крышей, а когда дождь заканчивается, летим на юг. Длинный тонкий палец озера Альберт отделяет Уганду от территории, которая теперь называется Демократической Республикой Конго. Берег реки Конго теряется в дыму от горящей травы, но восточный берег озера Альберт виден хорошо. Длинный крутой склон изящно спускается к воде. По каменистым уступам каскадом стремятся водопады, осыпая брызгами узкую полоску береговых поселений, до которых со стороны земли добраться невозможно. У берега привязаны рыбацкие лодки, а хижины представляют собой в основном простые соломенные навесы. Когда мы снижаемся, я очень удивляюсь, разглядев, что в этих крошечных деревушках полно жителей. Они машут нам руками, а детишки скачут от восторга, завидев нас. В первый раз за сегодняшний день выходит солнце, и тень от нашего маленького самолета скользит по воде под нами.

В восточной части озера Альберт нам впервые удалось увидеть Нил, который, непрестанно поворачивая то на восток, то на север, в лучах заходящего солнца был похож на серебряную змею. Когда мы спускаемся ниже, я могу разглядеть большие стада слонов на мелководье и головы бесчисленных гиппопотамов.

Водопады Мерчисон невысокие, причем они так упрятаны в скалах и растительности, что замечаешь их, только когда подходишь практически вплотную. Их отличительной чертой является сила водяного потока. В падении воды нет ничего грациозного, низвергающаяся масса больше напоминает струю из пожарного шланга. Нил, ширина которого на равнине треть мили (около 500 метров), здесь зажат в узком ущелье всего лишь в двадцать или тридцать ярдов (приблизительно 18–27 метров) шириной. Часть воды переливается через край, но основной поток пробивает себе путь вниз спиралью, напоминающей штопор. Вода перебрасывается с одной скалы на другую, пока не вырывается из ущелья ковром пены с четверть мили шириной и в половину мили длиной.

Жара не дает передышки, даже по вечерам не дует легкий ветерок, вроде того, что освежал нас в холмах Чулу. Вместо этого — перекличка сверчков и гул москитов, а также доносящийся с реки лягушачий хор, прерываемый хмыканьем и плес ком гиппопотамов.

Ту злополучную ночь Хемингуэю пришлось провести в зарослях у водопадов Мерчисон рядом с мучившейся от боли Мэри. Они разжигали костры, чтобы отпугнуть слонов, а Рой Марш тем временем отправлял сигналы SOS и отчаянно повторял позывные самолета: «Victor Love Item! Victor Love Item!»

Команда самолета Британской зарубежной воздушной корпорации, который пролетал над местом крушения, сигнал не услышала. Пилот доложил, что видел следы катастрофы и пришел к выводу, что внизу все погибли. Никто даже не догадывался, что там был Эрнест Хемингуэй, и он уже строил планы спасения. «Мы ограничили потребление пива «Карлсберг» до одной бутылки на троих раз в два дня. Мы также ограничили потребление «Гранд Макниш» (виски), которое выдавалось по одной порции за вечер. Водой мы надеялись запастись из водопадов Мерчисон, где, похоже, ее имелось в избытке» («Рождественский подарок»).

Один местный житель, Фрэнсис Ойоо Окот, работающий на Службу дикой природы Уганды, заявляет, что он точно знает, где разбился самолет Хемингуэя. Когда он был десятилетним мальчиком, отец показывал ему то место. Из этого можно сделать вывод, что Фрэнсису, мягкому улыбчивому человеку, почти столько же лет, сколько и мне. Место крушения находится в одной или двух милях от нашего лагеря вверх по течению, и он отвезет нас туда в переоборудованной рыбачьей лодке, почему-то названной «Сверхурочные». <…>

Фрэнсис работает здесь уже более тридцати лет, и обязанности его заключаются не только в поездках на лодке и наблюдении за птицами. У него три пулевых ранения от столкновений с бандами браконьеров. Он задирает рубашку и поднимает штанину, чтобы продемонстрировать шрамы. Одна пуля так и осталась в бедре. Мы сворачиваем в маленький залив примерно в миле от водопадов вниз по течению, осторожно пробираясь мимо скалы, почти сплошь покрытой такими огромными и злобными на вид крокодилами, каких мне раньше видеть не приходилось. Два или три зимородка стремительно ныряют в пенистую воду вокруг нас, когда мы вытаскиваем лодку на берег.

Со своей четвертой женой, Мэри, Хемингуэй побывал в Кении, Уганде и Бельгийском Конго. Фото: J.F. KENNEDY PRESIDENTIAL LIBRARY AND MUSEUM, BOSTON

Сойдя на сушу, мы направляемся в густые колючие заросли, и я впервые замечаю, что старая рана причиняет Фрэнсису большие неудобства — он сильно хромает. Но он энергично продирается вперед, раздвигая ветви, пока мы не наталкиваемся на старый телеграфный столб, иссеченный дождями до такой степени, что он по цвету не отличается от стволов соседних деревьев. «Это, — говорит он мне, — останки той телеграфной линии, которая послужила причиной крушения». Мы еще некоторое время воюем с зарослями и наконец выходим на открытый песчаный участок, где и упал самолет. Тогда вокруг бродило куда больше слонов и растительность здесь была гораздо менее густой. Фрэнсис ведет нас вверх, где обнажилась порода. Карабкаться пришлось футов сто пятьдесят. Утром после падения самолета Хемингуэй и пилот принесли сюда Мэри, чтобы не сталкиваться со слонами, и именно с этой точки они увидели приближающийся пароходик «Мерчисон», на котором праздновали золотую свадьбу. Зять пожилой пары, хирург по профессии, обнаружил у Мэри два сломанных ребра. Судно оказалось тем самым, на котором Кэтрин Хепбёрн и Хамфри Богарт снимались в «Африканской королеве», и к великой радости Хемингуэя на нем был «отменный холодильник с пивом «Таскер» и несколькими сортами эля».

Мы с Фрэнсисом медленно продвигаемся к пляжу, где спасли всю компанию Хемингуэя. Я спрашиваю, не осталось ли здесь чего-нибудь после той катастрофы, например неопубликованного романа. Он улыбается и отрицательно качает головой. Все собрали и увезли в Бутиабу. И если мы хотим побольше узнать, нам следует отправиться туда же. Хотя человек современного биологического вида был рожден в колыбели этих африканских долин, риск умереть здесь по той или иной причине бесконечно высок. Может быть, поэтому Хемингуэй, игрок со смертью, так и любил Африку. <…>

Мы рассаживаемся по машинам и отправляемся в Бутиабу еще до пробуждения группы австрийцев, прибывшей накануне вечером. <…> Из Масинди до Бутиабы ехать час. Довольно впечатляющее путешествие по высокой насыпи с крутыми кюветами, мимо памятника шотландскому инженеру, проложившему дорогу, которого не иначе как за это избыточное усердие затоптал слон.

Воздух наверху свежий и бодрящий. Но к тому времени как мы спускаемся к Бутиабе, он становится горячим и безжизненным. Городок с небольшими домишками раскинулся широко. Ограниченных ресурсов нищего поселения недостаточно, чтобы обеспечить беженцев из беспокойного Конго, находящегося всего в двадцати пяти милях от озера. Люди кормятся в основном рыбой. Когда мы приезжаем туда утром, к берегу подходят рыбацкие лодки и большинство жителей города вместе со своими козами, коровами и блеющими овцами собираются на пляже.

Как только улов попадает на сушу, женщины чистят рыбу (это главным образом нильский окунь и мелкий терапон), вынимают потроха и выкладывают рыбу сушиться на рамы. Руководит всем этим процессом общительный угандиец средних лет, в полосатой рубашке, толстых коричневых штанах и ярко-синих резиновых сапогах. Его зовут Абдул. Он один из деревенских старейшин, и он знает, где мы можем разыскать последнюю часть угандийской загадки Хемингуэя. К тому времени, когда пароход «Мерчисон» благополучно доставил своих пассажиров в Бутиабу, благодаря международной телеграфной службе прошел слух, будто один из самых великих среди живущих писателей (повесть «Старик и море» только что получила Пулитцеровскую премию) пропал в самом центре Африки, и есть подозрения, что он погиб. Охотники за вознаграждением уже рыскали по окрестностям, и самый везучий из них, капитан Реджинальд Картрайт, проследил путь пострадавших в авиакатастрофе до Бутиабы. У него был небольшой самолет «Рапид» фирмы «Де Хэвиленд», он стоял заправленный и был готов в любой миг перебросить их из этой дыры в Энтеббе.

Хемингуэя не радовала перспектива снова лететь. Он полагал, что лучше бы ехать на машине, но его переубедили, и все трое — Эрнест, Мэри и Рой Марш, пилот разбившегося самолета, — втиснулись в «Рапид». Что случилось потом, Хемингуэй описал для читателей журнала Look: «Треть пути по так называемой взлетно-посадочной полосе я был уверен, что нам ни за что не взлететь. Однако мы продолжали попытки на максимальной скорости, прыгая с кочки на кочку… на манер горного козла. Внезапно мы оказались в воздухе, причем не по своей вине. Такое состояние продолжалось всего несколько секунд, после чего самолет снова грохнулся на землю под аккомпанемент рвущегося металла, звука, к которому мы все уже привыкли». Тон шутливого описания Хемингуэя не соответствует тому, что помнит Абдул относительно неудавшегося взлета Реджи Картрайта.

Сейчас мы стоим среди пасущихся коров на редкой траве и видим, что кроме ржавого столба, на котором до сих пор поворачивается флюгер, указывая направление ветра, от взлетно-посадочной полосы Бутиабы ничего не осталось. Абдул вспоминает, что в самолет пилот залез последним.

— Он был тогда совсем молодым пареньком, — говорит угандиец, как будто пытаясь объяснить происшествие.

Абдул подтвердил, что самолет действительно поднялся «немного, затем снова опустился», ударившись о землю, бак с левого крыла оторвало, начался пожар. Последним из самолета вылез Хемингуэй (он решил, что застрял, и выбил дверцу головой).

Угандиец нахмурился, вспоминая.

— Он побежал к нам. Волосы у него горели, он плакал.

Потерпевший крушение самолет, на борту которого путешествовали Эрнест Хемингуэй и Мэри. Фото: J.F. KENNEDY PRESIDENTIAL LIBRARY AND MUSEUM, BOSTON

Абдул жестом приглашает нас пройти за ним по пожухлой траве к месту, где растет одинокое колючее деревцо, по форме напоминающее кубок, которое здесь зовут молочаем. Именно сюда упал самолет, и именно здесь Абдул нашел обломки и сохранил некоторые из них. Он показывает мне обломки цилиндра, аккумулятор и обрывки обшивки фюзеляжа. Я спрашиваю, проявлял ли кто-нибудь хоть когда-нибудь интерес к этим реликвиям, материальным свидетельствам самой серьезной авиакатастрофы, которую пережил Хемингуэй. Он отрицательно качает головой. Никто здесь до нас не бывал. Я оглядываюсь. Стрелка указателя направления ветра скрипит, поправляя саму себя, — единственная веха на фоне скучного пейзажа. Трудно представить себе, что здесь могло произойти что-то важное.

Хемингуэй выжил в двух авиакатастрофах, последовавших одна за другой, о чем тут же с радостью возвестила мировая пресса. Но заплатил он за эти приключения очень дорого. В письме к Харви Брейту Хемингуэй так оценивал свои травмы: «Я разорвал себе почки, может быть, только одну, печень, селезенку (где бы она ни находилась), мозги вытекали через нос, отчего подушка каждую ночь оказывалась мокрой, верхняя часть скальпа обгорела и так далее, и тому подобное. К тому же… сделал пару вдохов в дыму, что никогда никому не шло на пользу, разве что Жанне д’Арк». Он не упомянул вывихнутые руку и ногу, разбитый позвонок, парализованный сфинктер и временную потерю слуха и зрения.

Мы возвращаемся в Масинди. Возможно, мое настроение испортилось из-за рассказа о катастрофе, но я начинаю замечать жестокую сторону местной жизни. Дверь в дом на окраине города разрисована воинственным граффити: «Мальчики-убийцы Бондо. Смерть грязным собакам».

Под вечер ко мне заходит мужчина. Его зовут Ибрагим Билал, на нем розовая вязаная шляпа, и он постоянно демонстрирует свой единственный белый зуб, который сильно выдается вперед. Он и его приятель говорят по-арабски. Ибрагим работал на компанию «Железные дороги Уганды» и помнит, как его отправили из Кампалы, столицы Уганды, в Бутиабу в январе 1954 года, чтобы привезти оттуда группу важных американцев, один из которых очень сильно пострадал.

Он отвез их в Кампалу в служебной машине «Форд Зефир», где поместились семь человек, в том числе доктор Кабрета. Один из мужчин лежал на матрасе на спине. Да, Ибрагим помнит, что он находился в критическом состоянии.

— Он испытывал тяжелейшие муки.

Как ни печально, Африка еще не перестала сводить счеты с Хемингуэем. Через пару недель на кенийском берегу около Шимони, где он выздоравливал, разразился лесной пожар, и, помогая тушить буш, Хемингуэй упал в огонь. Он получил ожоги второй и третьей степени.

Завтра мы улетаем из Энтеббе в Лондон. Погода улучшилась, давящая влажность уменьшилась, и после поездки через буш, во время которой все кости будто бы сместились, бассейн в гостинице «Озеро Виктория» выглядит очень заманчиво.

Хотя мы находимся здесь не так уж долго, кажется, что прошла целая жизнь. У Африки есть способность навязывать свои собственные временные масштабы, приспосабливая нас с нашим деловым западным образом жизни к своему темпу, к своему величественному ритму. В Африке понятие вечности кажется значительно более весомым. Она также дает тебе больше времени, чтобы многое понять. Здесь все видишь ясно и четко, впечатления остаются ярче, а воспоминания прочнее.

Возможно, так же было и с Хемингуэем. Он провел в Африке менее десяти месяцев, но в результате появились две книги (одна, правда, вышла после его смерти) — «Снега Килиманджаро» и «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера».

Перевод Тамары Матц

Рубрика: Чтение
Ключевые слова: Хемингуэй
Просмотров: 8205