5 тысяч миль на буксире

01 апреля 1962 года, 00:00

В газетах сообщалось о перегоне огромного дока из Балтийского моря в Черное. Расскажите, пожалуйста, более подробно об этом плавучем сооружении, о том, как проходил необычный рейс», — пишет читательница журнала «Вокруг света» В. Власюк из Киева.

Когда на подходе к Одессе капитаны иностранных судов получают указание идти в порт Ильичевск, некоторые удивляются.
— Ильичевск? Впервые слышим...

Да, еще недавно такого порта на Черноморье не было. Не было и города, который раскинулся рядом с бухтой. Лишь ветер да чайки носились над мелководьем Сухого лимана.

Ныне, подъезжая по шоссе к правому берегу бухты, вы еще издали увидите на другой ее стороне ажурное переплетение портальных кранов и мачты стоящих под разгрузкой судов. А когда автобус остановится на крутом песчаном откосе, вам откроется гигантское сооружение, покоящееся посреди голубой ряби залива. Будто рука фантазера-великана где-то вырезала камеру огромного шлюза и, приладив к ней мачту с ярко-красным флагом, аккуратно поставила в черноморскую воду: смотрите, мол, люди, и восхищайтесь!

И есть чем восхищаться. Такого еще не было в истории мирового мореплавания: из Балтики в Черное море успешно проведен по кипящим волнам стальной гигант грузоподъемностью в 72 тысячи тонн — самый крупный в Европе плавучий док для ремонта судов. За два месяца в новый порт Ильичевск доставлена первоклассная «больница», в которой нуждаются корабли Черноморья.

...По кажущейся нескончаемой стальной лестнице взбираюсь на двадцатиметровую башню плавучего исполина. С опаской поглядывая вниз, четверть километра иду по ее вершине — топ-палубе. Еще почти шесть десятков метров нужно прошагать по ходовому мостику, чтобы перебраться на другую башню. Добрых три футбольных поля разместилось бы на стапель-палубе дока, лежащей на огромных понтонах.

— Док сможет принять для ремонта самые крупные суда, — поясняет его начальник — док-мейстер Алексей Исаакович Зайцев. — Вот, к примеру, здесь свободно бы встала недавно построенная китобаза «Советская Россия» водоизмещением в сорок пять тысяч тонн. И еще хватило бы места для нескольких средних китобоев...

Игрушечными кажутся сверху звенья вытянувшейся по стапель-палубе цепи, с помощью которой буксировали док. А между тем каждое звено весит 70 килограммов. Эту цепь, как и два 64-миллиметровых троса, каждый длиной больше километра, сделали по специальному заказу на одном из наших заводов.

Буксировка дока даже малой грузоподъемности — очень сложная морская операция. Ведь эти сооружения приспособлены только для работы в портах, они не предназначаются для плавания в открытом море. Много расчетов пришлось выполнить группе советских ученых во главе с академиком Ю.А. Шиманским, чтобы обеспечить безопасность проводки плавучего гиганта. Огромный искусственный остров на больших волнах мог бы... переломиться. Да, разломиться надвое, как пирог с начинкой. Такое опасение и высказывали специалисты. Возникла даже идея разрезать док пополам и буксировать по частям. Это, конечно, сделало бы операцию еще более сложной и дорогой. Победило мнение тех, кто трезвый расчет сочетал со смелостью.

Капитан дальнего плавания Леонид Евгеньевич Полин, который руководил экспедицией, не раз участвовал в сложных морских буксировках. В 1959 году вместе с другими советскими моряками он перегонял железобетонный плавучий док грузоподъемностью 6 тысяч тонн из Херсона на Камчатку. Три месяца длилась экспедиция, тысячи миль прошли моряки, преодолев и жаркие тропики и зюйд-вестовые штормовые муссоны Индийского океана.

Но последний рейс был самым напряженным в жизни опытного капитана.
Стальной гигант «стартовал» в Кронштадте 27 июня 1961 года. Семь судов, с ледоколом «Сибиряков» во главе, повели его. В Финском заливе впереди «упряжки» стал танкер «Пекин». 19 тысяч лошадиных сил этого крупнейшего советского транспортного судна должны были тащить стальную махину вокруг Европы. Остальные суда помогали «Пекину».

Погода выдалась на редкость плохая. Первый сильный шторм поджидал моряков уже в водах южной Балтики. Близ острова Борнхольм на плавучую армаду обрушился ураганный десятибалльный циклон. В дикой пляске кружились вокруг дока дождевые вихри и вставшее на дыбы море. Белогривая кавалерия волн свободно разгуливала по его просторной стапель-палубе. Один за другим вынуждены были лечь в дрейф спасательные суда и ледокол «Сибиряков». «Пекин» остался с доком один на один. Он то пятился назад, то рвался вперед или застывал на месте. Наконец, глухо ворча, волны отступили.

Датские проливы встретили караван крутыми поворотами, мелями и банками. Пролив Большой Бельт. Здесь полторы сотни островов, восемьдесят поворотов, восемьдесят курсов. Даже когда корабль идет один, не так просто управиться рулевому. А тут должен пройти километровый караван со стальной неуправляемой махиной на буксире весом в восемьдесят шесть с половиной тысяч тонн!

Пришлось укоротить буксирный трос. К активным действиям приступили спасатели «Аргус», «Атлант», «Посейдон» и ледокол «Сибиряков». Они то пристраивались к доку с кормы и выполняли роль его «толкачей» и «рулей», то швартовались к нему лагом. Ледокол «Сибиряков», «вцепившись» в док, порой помогал «Пекину» удерживать его на месте.

Действия каждого судна были подобны работе четко выверенного часового механизма. Каждый моряк нес вахту на своем посту, понимая, что от него зависит успех общего дела. И каждый ощущал локоть товарища. Быть может, поэтому трудно назвать «особо отличившихся». «Четыреста человек нас было. Все несли службу — только и всего...» — так говорили участники рейса.

Датские лоцманы, считавшие невозможной проводку такой махины вблизи своих берегов, узнав об успехе операции, заявили: «Это подвиг. Мы еще раз убедились, что русским любое дело по плечу».

...Но морю будто понравилось испытывать крепость стальных тросов и человеческих нервов. Немного отдохнув, оно закипело снова. В Северном море несколько суток не отставали от каравана циклоны.

— В кают-компании дока вы бы не заметили ничего особенного, — рассказывает докмейстер. — Здесь качка почти не ощущалась. Все оставалось на местах: стаканы, лампы, приемник. Только приборы центрального поста управления сообщали: док лихорадит, док в опасности.

Волны большой длины то взваливали на себя среднюю часть дока, и тогда зависали в воздухе его корма и нос, то, наоборот, подхватывали громаду с краев, и над пропастью повисала ее середина. На мгновение — оно длилось две, три, пять секунд — основание дока угрожающе прогибалось вверх или вниз...

Надо парализовать разрушительную силу волн. В эти дни «мозг» дока — центральный пост управления — не знал отдыха. Когда док в порту, отсюда руководят его погружением и всплытием. Но теперь здесь решались другие задачи. Нужно выбрать наилучшее направление для движения дока, «сбалластировать» его так, чтобы прогиб основания стал наименьшим. А для этого приходилось изменять осадку дока. Мощные насосы гиганта, способные за час выкачать около 50 тысяч тонн воды, — 1000 железнодорожных цистерн — принимали и откачивали воду из понтонов.

Но вот остались позади бурное Северное море, туманный Ла-Манш, неспокойный Атлантический океан. Как бы в награду за сорок пять штормовых дней и ночей Средиземное море встретило участников перегона солнечной тихой погодой.

Однако на последнем отрезке пути стальную армаду ждало еще одно испытание — узкие проливы Дарданеллы и Босфор.

Когда советские моряки прошли Босфор, администрация судоходного пути прислала им приветственную телеграмму: «История Босфора не знает подобного подвига мореплавателей». Авторы телеграммы не покривили душой: до самой последней минуты они сами не верили в возможность свершения такого подвига. Несколько часов одиннадцать турецких экспертов убеждали начальника экспедиции отказаться от проводки километрового каравана через Босфор: «Док застрянет, забьет морскую артерию...»

...В пять часов утра 25 августа армада вступила в пролив. В этот ранний час Босфор спал. Дремали раскинувшиеся на набережных роскошные особняки. Спали, тесно прижавшись друг к другу, обветшалые хибарки.

Только советским морякам было не до сна. Нет, они не сомневались в своих силах: капитаны судов и матросы, механики и мотористы — четыреста отважных, сообща одолевшие свирепые циклоны. И все же каждый из них волновался — необычный предстоял поединок: стальная армада и узкий пролив.

Турецкие портовые власти сняли с якорей стоявшие в Босфоре суда, отвели в сторону боковое заграждение, приостановили движение кораблей. Администрация канала считала, что для проводки дока потребуется шестнадцать часов!

Стремительное встречное течение извилистого» пролива оказалось для каравана еще более тяжелым противником, чем штормы и волны. Караван шел медленно, со скоростью всего в два узла, хотя «впряглись» в него 27 тысяч лошадиных сил. Спереди док тянули спасатель «Посейдон» и танкер «Пекин», ледокол «Владимир Ильич» помогал им «лбом» форштевня подталкивая неповоротливую махину с кормы, а лагом к ней швартовались спасатели «Аргус», «Атлант», ледокол «Торос» и два турецких буксира.

В изгибах Босфора километровый караван с огромным трудом пробивал себе дорогу, борясь с встречным течением, достигавшим скорости четырех узлов. Временами казалось, что вот-вот стальная махина развернется поперек пролива и соединит мостом Европу и Азию...

Час, другой, третий — восемь часов шел исполин по Босфору. Тысячи местных жителей, собравшихся на набережных и берегах, наблюдали за поединком советских людей с морем. Наконец 16 миль пролива были преодолены. Перед караваном легла темно-синяя гладь Черноморья...

— Теперь нашему доку осталось совсем маленькое «путешествие», — говорит докмейстер, с которым мы спускаемся вниз по уже знакомой мне бесконечной лестнице. — Его подтянут немного вверх по лиману. Там роют котлован, ведь на мелководье он не сможет принять суда. А рядом построят новый судоремонтный завод. Океанские лайнеры и супертанкеры будут поправлять свое «здоровье» у нас в Ильичевске.

...Наш катер отваливает от дока и, кренясь на крутой волне, идет к порту.
— Вот здесь и здесь будут причалы! — показывает на пустынный берег рулевой. — И не узнать тогда Сухого лимана. Как говорится, шагает семилетка...
Басовитый гудок снующего неподалеку от нас буксира заглушает его слова.
Я смотрю на эти берега, потом вперед, где выстроились на рейде суда... И снова вглядываюсь в громаду дока, который стальным бастионом вписался в облик нового города.

Альберт Пин, наш спец. корр.
Фото А. Вагина и Б. Головни

Просмотров: 7085