Возвращение птицечеловека

01 января 1998 года, 00:00

Возвращение птицечеловека

Вскоре после окончания далекой «европейской» войны в Лиме появился странный «гринго». Светловолосый молодой человек с голубыми глазами и птичьим носом, однако, был вовсе не американцем, а норвежцем.

Но местным жителям, расслабленным вечной сиестой, до этого не было никакого дела. «Гринго» был явно небогат, а потому интереса у торговцев и официантов не вызывал. Каждое утро он облачался в не новый, но вполне приличный костюм и отправлялся куда-то о чем-то хлопотать. Время от времени он говорил, потягивая дешевую местную водку «писко-сауэр», с какими-то людьми о каких-то плотах из бальсового дерева и, кажется, собирался построить такой же. Наверное, симпатичный юноша был «поко-локо» — слегка тронутый. Какая жалость!..

Единственный, кто всерьез отнесся к сумасбродной идее вчерашнего солдата из норвежского спецназа и недоучившегося студента-зоолога, был не кто-нибудь, а президент Перу Хосе Бустаменте Риверо. Главу некогда великого государства тронуло напоминание о том, что инки были далекими предками перуанцев, к тому же экспедиция на копии плота древних мореходов обещала подхлестнуть интерес к обнищавшей стране, что сулило надежду на очередной кредит.

Странному норвежцу разрешили построить плот из бальсового дерева на территории военно-морской базы в порту Кальяо, что в 40 километрах от Лимы. Так началась легенда по имени Тур Хейердал.

Плот

У Хейердала не оставалось выбора — его романтическая гипотеза о том, что американские индейцы в древности могли совершать плавания в Полинезию, у серьезных ученых в лучшем случае вызывала улыбку, в худшем — презрение и насмешки. Так, почтенный доктор Спинден, президент Клуба исследователей и директор Бруклинского музея, даже не стал тратить время на чтение рукописи Хейердала и, как сделал бы каждый в разговоре с тихим сумасшедшим, дал норвежцу простой совет:

— Знаете что, молодой человек, попробуйте-ка сами проплыть от берегов Перу до тихоокеанских островов на бальсовом плоту!..

И молодой человек попробовал. И дошел. Всего за 101 день. В Кальяо доставили девять бальсовых бревен из Эквадора — в Перу они росли слишком далеко от побережья. Во времена инков поступали точно так же. Плот длиной 13,5 и шириной 5,5 метра построили без единого гвоздя — ни в чем не отступая от старинных описаний. Это была конструкция средней величины — у инков встречались плоты куда больших размеров, они выдерживали груз до 36 тонн.

Итак, корпус плота сделали из бальсы, поперечины — тоже. Палубный настил — из бамбука. Двуногая мачта — из мангровой древесины. Кубрик — из того же бамбука и покрыли камышом. На прямом парусе изобразили лик бога-изгнанника Кон-Тики Виракочу — отсюда и название плота.

Древняя перуанская легенда гласит, что Виракоча стал изгоем еще до прихода инков с берегов озера Титикака и что он исчез за океаном вместе со своими верными спутниками. Изгнанники отправились туда, где заходит солнце...

Тур Хейердал со своим учеником Кетином Муньесом на борту «Матаранги».Плот был построен, но ни в одной хронике не сохранилось упоминаний о том, как управляли своими судами древние инки. Хейердал уповал на парус и выдвижные шверты — гуары. А также на попутный ветер, течение и свою счастливую звезду...

В день отплытия в порту Кальяо собралась большая толпа провожающих: перуанские чиновники, морские офицеры, дипломаты, журналисты и просто зеваки. С шестью мореплавателями прощались с опаской — всем было известно мнение экспертов: «Кон-Тики» на полпути развалится и потонет.

У Хейердала и его товарищей брали автографы, искренне веря, что видят их в последний раз. Команда «Кон-Тики» дала подписку о том, что «ни к кому никаких претензий не имеет и не будет иметь впредь».

До ближайшей полинезийской суши было около пяти тысяч километров. Это примерно столько же, сколько от Сан-Франциско до Исландии или от Исландии до Эфиопии...

Ровно через полвека — день в день — Тур Хейердал снова в Кальяо. Играет духовой оркестр, кругом бело от офицерских кителей, звучат торжественные речи, а старый мореход открывает мемориальную доску в честь пятидесятой годовщины плавания «Кон-Тики».

Гриф секретности сохраняется в архивах полвека. Это — достаточный срок для того, чтобы понять и оценить вклад Тура Хсйердала в историю. В открытии непознанного в Океане Хейердал сделал, пожалуй, столько же, сколько Гагарин — в Космосе. И этим все сказано.

После плавания «Кон-Тики» в мире начался рекламный бум. Даже в нашей стране три новых сорта винограда назвали «Кон-Тики», «Аку-Аку» и «Тур Хейердал» и начали производить вино «Кон-Тики».

В бортовой паек первых космонавтов входили шоколадки с изображением плота на обертке. Документальный фильм, снятый во время плавания, получил «Оскара» за 1951 год.

Но Хейердал не стал извлекать никакой коммерческой выгоды из своей неожиданной славы. Его плавание было для него не романтическим, хотя и опасным, приключением, а исследовательской работой, которая продолжается и по сей день.

Плот сохранили заботами Кнута Хауг-ланда, радиста «Кон-Тики». Его же стараниями был создан самый посещаемый музей Норвегии — музей «Кон-Тики». Точную, хотя и сильно уменьшенную, копию плота, модель папирусной лодки «Ра» и многие другие экспонаты привезли из Осло в Лиму на празднование пятидесятилетия экспедиции «Кон-Тики». Выставку разместили в Национальном музее Перу.

Перед самым открытием Хейердал окинул взглядом выставку и, кажется, остался доволен. Вдруг откуда-то послышался все нарастающий гул. Музейную тишину взорвал топот ног. Возле модели «Кон-Тики» возникла легкая потасовка между фотографами и телеоператорами «за точку съемки» — поздравить юбиляра приехал лично президент страны Альбер-то Фухимори, которого весь мир узнал совсем недавно — благодаря удачной операции перуанского спецназа по спасению дипломатов-заложников,           запертых в японском посольстве.

Кажется, за полвека своей известности Тур Хейердал уже привык принимать знаменитостей и рассказывать власть имущим о своих открытиях. Люди большой политики под ровный голос норвежца, похоже, начинают думать о несбывшемся, вспоминать, как и они сами строили в детстве кораблики...

Пирамиды Тукуме на первый взгляд похожи на обычные холмы.

Пирамиды

Официальная часть нашего путешествия   окончена.   Хейердал с облегчением прячет темно-синий пиджак и галстук в чемодан и облачается в любимые походные брюки и рубашку цвета «сафари».

Тем же вечером  маленьким самолетом местной авиакомпании с горделивым названием «Кондор» мы отправляемся на север Перу — туда, где когда-то высадился отряд Франсиско Писарро. Именно там — в районе местечка Тукуме — таится, по мнению Хейердал а, ключ к разгадке доколумбовых цивилизаций.

Тукуме находится в долине Ламбаске в сорока километрах от побережья океана. Изнуренная засухой почва, низкорослые деревья-уродцы, глинобитные хижины индейцев и тучи пыли из-под колес...

Мы выезжаем из хилой рощицы и неожиданно оказываемся перед странными холмами неправильной формы. Вокруг — никого. Не слышно ни щебетания птиц, ни треска цикад. Зловещая тишина, так не подходящая к радостному солнечному утру. Неужели холмы и есть те самые пирамиды, ради которых мы проделали такой путь?! Да, это так.

Перед нами не горы глины, спрессованной временем и редкими дождями, а самый большой комплекс пирамид в Южной Америке.

В Тукуме их двадцать шесть. Это место зловещее и загадочное. До конца 80-х годов о постройках в Тукуме не знали ни археологи, ни правительство. Даже грабители могильников не подозревали о богатствах Тукуме.

Удивительное открытие помог сделать случай, как это нередко бывает при изучении древностей. В соседнем с Тукуме городке Чиклао на рынке стали появляться старинные украшения из золота и серебра, керамика и прочая утварь. Причем — не искусные подделки для туристов, а подлинники. Полиция нашла «любителей» древностей — им оказались местные жители.

Все предметы мародеры нашли в местечке Сипан. Археологи провели раскопки в тех местах — и сегодня сипанские находки под усиленной охраной выставлены в национальном музее в Лиме.

После такой удачи археологам пришла в голову светлая мысль: а не поискать ли рядом — в Тукуме? Возглавить международную экспедицию предложили Хейердалу.

Почему же захоронения в Тукуме оказались нетронутыми — их даже не пытались вскрыть? Оказывается, еще со времен испанцев местные жители почему-то считали Тукуме «нехорошим» местом и старательно его обходили.

Тайну Тукуме раскрыли археологи. Раскопки продолжались пять лет: с 1988 по 1994 год. Ученые обнаружили огромное количество золота, серебра и полудрагоценных камней, которые были привезены со всех концов Южной Америки.

Во время раскопок в Тукуме Хейердалу удалось обнаружить еще одно подтверждение своей теории — древнюю плиту с изображением тростникового корабля.

— Мы выкопали далеко не все, — смеется Тур. — Того, что сейчас находится под вашими ногами, вполне хватит, чтобы покрыть внешний долг Перу.

Солнце начинает припекать. Хейердал не обращает на него никакого внимания и быстрым шагом пересекает огромную долину. Легко взлетает по едва заметной тропинке на вершину скалы. Устраивается на камне и продолжает:

— В Тукуме люди жили задолго до прихода инков. Эту культуру принято называть «мочика» или «чиму». Когда неподалеку от этих мест высадился Писарро, инки приняли его за посланца светловолосого и бородатого бога Кон-Тики Виракочу и сами проводили небольшой отряд с почестями в глубь страны.

Интересно, что дорога, по которой они шли, проходила рядом с Тукуме. Испанские хронисты уже тогда писали, что Тукуме представляет собой развалины.

Хейердал прекрасный рассказчик. Кажется, что вместе с его словами пустынная долина вновь оживает. В нее возвращается жизнь и давно исчезнувшие с лица земли люди.

— Не инки создавали цивилизацию, — продолжает Хейердал. — В Южной Америке они выполнили ту же миссию, что римляне в Европе. Инки были великими завоевателями. И прекрасными администраторами. Все знания они получили от своих предшественников.

Мы часто критикуем испанцев за то, что те украли золото инков, но сами инки за три поколения до прихода испанцев ограбили жителей побережья. Человек проявляет себя одинаково во все времена, когда речь идет о золоте...

Когда в Тукуме появилась экспедиция Хейердала, местные жители встретили ученых без всякой радости. Вместо того, чтобы воспользоваться армией и полицией для охраны района раскопок, Тур отправился в деревню — поговорить с местными жителями.

Его обаяние, удивительное умение убеждать и одновременно проникать в души людей привело к тому, что индейцы стали относиться к пирамидам не как к чему-то чужому и зловещему, а как к захоронениям своих далеких предков. Крестьяне не только стали помогать ученым вести раскопки, но и взялись охранять пирамиды от грабителей, как свой родной дом.

Когда через пару лет рядом с пирамидами открыли небольшой музей, в деревне был праздник и каждая женщина стремилась станцевать «танец с платком» с сеньором «Эль Дотторе» (доктор). И тот танцевал так, как будто вырос в этих местах...

У Хейердала есть редкий талант: этот неугомонный пришелец не только раскапывает археологические памятники, но и открывает местным жителям глаза на их собственное прошлое и умеет сделать из любой Богом забытой дыры место паломничества туристов со всего мира, как это произошло с островом Пасхи. Однако при этом никакой выгоды лично для себя он никогда не извлекает.

Итак, пирамиды Тукуме сохранили страх. Индейцы боялись этих мест. Перед тем, как начать раскопки, археологи были вынуждены пригласить священника и освятить долину, чтобы изгнать нечистую силу.

И даже после этого старики в деревне продолжали верить, что в пирамиде живет чудовище, наподобие огромного червя, которое выползает ночью...

Ответ на вопрос, почему вокруг все было разграблено, а в Тукуме осталось в целости, археологи нашли на вершине Большой пирамиды — Вака-Ларга.

Хейердал показывает на пирамиду на противоположном конце долины и говорит:

— Мы нашли грустное свидетельство начала европейской колонизации Перу. На Вака-Ларга нам все время попадались обгоревшие человеческие кости. Дело в том, что когда сюда пришли испанцы, то многие индейцы безропотно обратились в веру пришельцев. Но были и те, которые упорствовали и не хотели отречься от своих богов. Испанцы сжигали непокорных на вершине Вака-Ларга. Конкистадоры называли это место «Эль-пургаторио» — «чистилище», а индейцам говорили, что здесь находятся «врата ада».

Пять   столетий   пирамиды   обходили стороной — так был силен страх перед словами завоевателей.

Расцвет цивилизации в Тукуме, по словам Хейердала, пришелся на XII — XIII века. В Тукуме занимались сельским хозяйством, на побережье — рыболовством. Это подтверждают многочисленные находки маленьких керамических лодок, а также раковины и рыбные кости.

Тур считает, что цивилизация в Тукуме была одной из наиболее развитых в Южной Америке. Тысячи рабочих трудились над возведением пирамид. Все пирамиды ориентированы строго по сторонам света и соответствуют дням солнцестояния. Для того, чтобы построить такие пирамиды, нужны были не только строители и инженеры, но и астрономы.

В Тукуме Хейердал искал подтверждение своей теории миграций древних народов. И ему снова повезло: на вершине одной из пирамид ученые нашли нетронутое захоронение вождя. Вождь был похоронен в сидячем положении. В загробный мир его сопровождали слуги. Один из них был, очевидно, повар — археологи нашли рядом с останками солидный запас продуктов. На голове мумии вождя была роскошная корона из перьев экзотических птиц.

Когда корону осторожно сняли, взгляду ученых открылся череп с остатками кожи и массивные серебряные украшения... в искусственно вытянутых ушах. Не это ли прямой предок загадочных «длинноухих» на острове Пасхи? Во всяком случае, Хейердал уверен в этом. И считает, что находка в Тукуме — еще одно подтверждение связи между Перу и островом Пасхи. К тому же появление на острове «длинноухих» и расцвет Тукуме по времени совпадают.

В Тукуме обнаружили и другие удивительные свидетельства: плиту с рельефами, изображающими не просто людей с птичьими головами, часто встречающихся в культуре «морика», а «людей-птиц» с веслами «рапа», которых можно увидеть лишь на Рапа-Нуи — острове Пасхи. Рядом с «людьми-птицами» — тростниковый корабль.

Находки в Тукуме, возможно, не только подтверждают гипотезу Хейердала, но и невольно доказывают правоту испанского мореплавателя и историка времен империи инков Сармьенто де Гамбоа, который еще в XVI веке поверил в легенды инков и умолял короля Испании Филиппа II последовать советам инков и снарядить экспедицию для поиска обитаемых островов в Тихом океане.

Конкистадоры еще в первые десятилетия колонизации Перу использовали бальсовые плоты с перуанскими командами, восхищались мореходными качествами этих судов, а перуанские паруса называли «превосходными» и утверждали, что снасти у инков прочнее испанских.

Сокровища инков были надежно спрятаны в неприступных горах. Но у древних перуанцев было и другое богатство — океан. На побережье веками существовали поселения, где жили рыбаки и отважные купцы-мореходы. Впрочем, древние мореплаватели не были так одиноки в океане, как команда «Кон-Тики», — они выходили в море целыми флотилиями...

В одно из таких старых рыбацких поселений на побережье мы и отправились. Как же изменились взаимоотношения человека и океана? Кто лучше ответит на этот   вопрос   кроме   самого   Хейердала? А он говорит вот что:

— Древние считали  океан  своим другом. Они строили лодки, учитывая нрав океана. Их суда скользили между волн  и танцевали на гребнях, словно чайки.  Они  были  так  устроены,  что вода свободно проходила сквозь корпус и они выдерживали любой шторм.

Современный   человек   воспринимает океан   как   противника.    Он  строит крепкие суда, чтобы бороться с волнами. Чем больше корабль — тем больше шансов на победу.

Древние мореходы были детьми природы и жили в согласии с ней. Рыбацкая деревушка из тростниковых хижин приютилась на самом откосе, подмытом волнами. Словно забор, отделяющий океан от человеческого жилья, выстроились в ряд поставленные на корму легкие лодки-плотики из тростника тоторы.

Мы появились в деревне как раз вовремя: из легкой дымки — смеси соленых брызг и сырого воздуха — одна за другой выныривали одноместные рыбацкие суденышки. Верхом на лодке-плотике рыбак ловит волну, виртуозно орудуя веслом, и выкатывает на берег из пены прибоя... Улов скрывается в крохотном трюме.

Гомон встречающих — жен и торговок тонет в грохоте прибоя, свисте теплого ветра и крике чаек. Со стороны это зрелище напомнило мне кадры из старого военного фильма: на аэродром возвращаются истребители с боевого задания. Они неожиданно выныривают из-за кромки леса, и кто-то на вышке нервно считает: первый, второй...

— Похожие лодки можно увидеть на острове Пасхи, — прикрыв глаза ладонью и всматриваясь в океан, говорит Хейердал.

Остров

Перелет из Сантьяго на «Пуп вселенной»  — Те Пито-о-Те-Хенуа, или попросту остров Пасхи, занимает добрых пять часов. Летим ночью. Хочется спать, но возбуждение от предстоящей встречи с островом тайн не позволяет сомкнуть глаз. Где-то на полпути к острову попадаем в сильную болтанку.

При заходе на посадку самолет кидает так, что кажется, ветер отбросит нас обратно в океан. Толчок шасси о бетонку — сели. Хотя этот остров представляет собой треугольной формы плоский вулкан посреди океана, площадью всего лишь 22 на 11 километров, так приятно снова почувствовать под ногами землю, а не зыбкую бездну.

Первое ощущение от погруженного в  ночь  острова — сыро и   ветрено. Только что прошел  мелкий дождь — в  южном полушарии     начинается осень.   В   разрывах   между   облаками проглядывают звезды.

Тура и его жену Жаклин окружают странные типы. На них видавшие лучшие времена шорты, амулеты. Татуировки и стянутые в пучок волосы. У пояса болтаются широкие тесаки. Островитяне поют под гитару. Хейердал о чем-то задумался — только ему и понятно, о чем поют пасхальцы. По полинезийской традиции Туру и Жаклин надевают на шеи венки из ярких и благоухающих цветов.

Хейердала так встречают каждый раз, когда он приезжает на остров. Пасхальцы считают его своим «отцом» — так много он сделал для этого далекого клочка суши.

Тур Хейердал и Юрий Сенкевич во время экспедиции на остров Пасхи.Впервые Хейердал появился на острове Пасхи в 1955 году. Норвежская экспедиция высадилась в бухте Анакена, где находится единственный на острове песчаный пляж. Там же в 1914 году стояла яхта Кэтрин Раутледж, странной девушки-исследовательницы, проведшей на острове целый год.

Там же, по легенде, высадились полинезийские первопоселенцы, ведомые вождем Хоту Матуа — отцом Хоту. И было это 57 поколений назад. Что это — простое совпадение? Или, может, причина тому — инстинкт мореплавателей, не меняющийся веками?..

От аэропорта до единственного на острове поселка Ханга Роа минут пять езды. Одноэтажный поселок давно погрузился в сон. Снова заморосил дождь. Сквозь водяной занавес мерцают скромные витрины. На улице — ни души.

Хейердал, будто про себя, говорит:
— Здесь все так изменилось с тех пор. Сегодня пасхальцы живут за счет туризма. Тогда — в пятидесятые годы, здесь царила ужасающая нищета. Не было ни одного магазина. Деньги были не нужны, потому что нечего было покупать. Каждая семья ловила рыбу и растила сладкий картофель да бананы — только для своих нужд. Люди ходили в лохмотьях. Остров был сдан в аренду под пастбище овец.

В так называемый «овечий период» истории острова всех пасхальцев согнали в поселок, который обнесли колючей проволокой. Выйти из Ханга Роа можно было только с разрешения коменданта. В шесть вечера ворота закрывали. Передвигаться по острову после захода солнца можно было, лишь имея спецпропуск чилийского военного коменданта (остров принадлежит Чили).

Некоторые смельчаки пытались бежать с острова на самодельных лодках — но о них никто и никогда больше не слышал. Их поглотила пучина. За несколько часов свободы в океане они расплатились жизнью.

Сейчас на острове живет чуть более трех тысяч человек. Из них две тысячи островитян — «рапа-нуи», как они сами себя называют, тысяча чилийских переселенцев и 15 французов.

— Чем занимаются? — переспрашивает меня наш водитель-чилиец. — Рыбачат, работают на фермах, в администрации и обслуживают туристов.

На острове три доктора, одна церковь и единственная больница. Один колледж. Воинская часть — морские пехотинцы. Переговорный пункт — спутниковый телефон. И три ресторана, которые содержат французы. Свежая рыба поступает к ним в первую очередь.

— Единственное, что, пожалуй, совершенно не изменилось, — неожиданно добавляет Тур, — так это сам остров. Здесь не строят отели и многоэтажные дома. Весь остров как заповедник. Только появились посадки эвкалиптовых лесов.

На острове Пасхи островитяне внимательно следят за спуском на воду тростникового корабля.... Под вечер 5 апреля 1722 года прямо по курсу флагманского корабля небольшой флотилии из трех фрегатов под командой голландского адмирала Якоба Роггевена вдруг заметили землю — на карте в этом месте суша не была обозначена. Впрочем, еще задолго до голландцев английский флибустьер Дэвис утверждал, что видел сушу в здешних водах, но ему никто не верил. Роггевен отдал приказ подойти ближе к неизвестной земле.

Всего один день провели голландские моряки на каменистом острове. Адмирал так описал островитян: «Они походили на туземцев с других полинезийских островов и были татуированы с ног до головы, но производили особо странное впечатление благодаря своим ушам: мочки у них растянуты под тяжестью украшений до самых плеч».

Мореплавателю удалось рассмотреть и необычные статуи, установленные на побережье: «Каменные фигуры поразили и восхитили нас. Мы не могли понять, как люди, у которых нет не только дерева, но даже канатов, были в состоянии их воздвигнуть».

События эти происходили на Пасху — отсюда и новое название острова. Что же касается предыдущих, то их было несколько — и каждое хранит свою тайну: «Рапа-Нуи» — «Большая Рапа» (весло для религиозных церемоний); «Те-Пито-о-Те-Хенуа» — «Пуп вселенной»; «Ваиху», — записал в судовом журнале Джеймс Кук. Или: «Мата-Ки-Те-Ранге» — вот исконное название острова, что означает «Око, глядящее в небо», — утверждал Миклухо-Маклай, побывавший на острове в конце прошлого века.

Еще Кук отметил в 1774 году, что многие статуи были повалены... В 1816 году на «Рюрике» к острову подошел Отто Коцебу. Островитяне встретили русских враждебно — и те отказались от высадки на неприветливый берег. Коцебу рассмотрел с борта, что все статуи в бухте Кука лежат на земле. На острове явно происходили какие-то драматические события.

Восстановить картину того, как этот таинственный остров возник из океанской пучины, как на нем возникла уникальная культура и как она сама себя уничтожила, помог многолетний труд ученых-энтузиастов, которые подчас полностью противоречат друг другу.

По мнению Тура Хейердала, на острове было три культурно-исторических периода: первые люди приплыли на остров около 380 года. Постройки и статуи этого народа очень похожи на сооружения в предгорьях Анд.

Затем первопроходцы по неизвестной причине исчезли. Вторая волна переселенцев появилась тоже из Южной Америки — возможно, из Тукуме. Их-то условно и называют «длинноухими».

Около 1400 года на остров прибыли полинезийцы — «короткоухие». Двести лет оба народа существовали в мире, затем вспыхнула гражданская война. «Короткоухие» истребили расу посвященных — «длинноухих». Все было кончено. И произошло это примерно в 1680 году. «Короткоухие» повергли на землю статуи. Храмы-«марас» опустели. Болезни, голод и внешние набеги довершили дело. Цивилизация Мата-Ранге исчезла...

Хейердал принимает многие гипотезы своих предшественников. Единственное, чего он не переносит на дух, — это «космические теории» о том, что древние пасхальцы — потомки пришельцев, что они обладали тайными знаниями потустороннего мира, что расположение статуй — зашифрованная карта звездного неба. Когда об этом заходит речь, ученый рассказывает эпизод из собственной жизни:

— Это было много лет назад. На экраны только что вышел фильм фон Деникена «Воспоминания о будущем». Тогда я жил   в   Италии. Однажды мне звонят с норвежского телевидения и приятный женский голос в трубке спрашивает:

— Господин Хейердал, что вы думаете о господине фон Деникене?
— Он жулик, — отвечаю я.
— Спасибо,  господин  Хейердал.  Вы в прямом эфире. И гость нашей программы сегодня — фон Деникен.

В Полинезии, так же как и в Африке, время течет по-другому. Здесь неторопливый образ жизни и никто не спешит, и не стремится повысить собственное благосостояние. Чтобы жить, полинезийцу нужно мало денег, так же как и африканцу. Полинезийцы в отличие от нас, европейцев, до сих пор не разучились радоваться жизни и понимают, что смертны и не смогут все прихватить с собой «туда».

К сожалению, мне так и не удалось ощутить себя полинезийцем — нам скоро выезжать. И снова — затемно. Сонный повар кормит нас яичницей и в душе проклинает своих непоседливых постояльцев...

Хейердал свеж и бодр, словно бравый молодец после долгого сна. Мы отправляемся в Анакену. Заблудиться на острове Пасхи невозможно — здесь всего три дороги. Одна ведет в Анакену, другая — вдоль океана — тоже в Анакену, а третья — к святилищу Оронго.

В Анакене сегодня должен быть спущен на воду трехмачтовый тростниковый корабль «Мата-Ранге». Его строили из тростника тоторы те же индейцы аймара с озера Титикака, которые когда-то сделали лодки Хейердалу, — Паулино Какас и его товарищи.

Командует кораблем Кетин Муньес — он считает себя учеником Хейердала. Тур, похоже, не возражает и относится к 38-летнему испанцу по-отечески.

— Мы познакомились с ним в Тукуме, — вспоминает Хейердал, — я сидел один в вагончике, когда появился Кетин. Мне даже нечем было его угостить: у меня был только черствый хлеб и «писко». Кетин сказал, что не пьет, но сегодня выпьет. Мы жевали сухой хлеб и запивали водкой. Мой новый знакомый остался ночевать и перед сном сказал: «Спасибо, это был лучший день рождения в моей жизни». Ему тогда исполнилось тридцать.

Муньес совсем не похож на Хейердала. Он не исследователь, а выживальщик. Родился в семье военного — в Марокко и вырос там же, в пустыне. В 24 года переплыл на виндсерфере из Марселя в Тунис. Сейчас собирается доплыть до Таити, потом, после просушки корпуса, — на Самоа и Фиджи. В его команде — 12 человек: индейцы, таитяне и пасхальцы. Во многих матросах, которые готовят корабль к спуску, я узнаю «комитет по встрече в аэропорту».

Раздувается тростниковый парус. Кран и буксир тщетно пытаются сдвинуть «Ма-та-Ранге» с места, но многотонный корабль даже не шелохнется.

— Кажется, Кетин ошибся в расчетах, — озабоченно говорит Хейердал. — Сначала нужно было покрыть стапель листьями.

В тот день «Мата-Ранге» так и не стал на воду. Но никто не переживал: то, что не сделали сегодня, можно сделать и завтра. На следующий день корабль уже качался на лазурной глади бухты Анакена.

В бухте Анакена, спиной к океану, стоят на постаментах — «аху» — статуи — «моаи». Они тоже были повержены, но затем, после норвежской экспедиции, восстановлены на тех же аху с помощью подъемного крана. Тур Хейердал считает, что каждая статуя была изваяна в честь определенного вождя. Их имена помнили и после того, как статуи были сброшены «короткоухими» на землю.

В наш век узкой специализации на Хейердала часто нападают за то, что он быстро переключается с одного на другое: с мореходных экспедиций на археологию... и так до бесконечности. Многих раздражает его способность открывать скрытый смысл в привычных вещах и толковать незримые связи в цепи противоречивых фактов.

Происхождение статуй на острове никто не может толком объяснить, кроме Хейердала. Нигде в Полинезии, не считая Маркизских островов, нет ничего подобного. Всюду скульпторы использовали дерево. На острове Пасхи, оказывается, тоже росли деревья. Тамошняя растительность походила на флору Гавайских островов — это показали исследования палеоботаников. И тем не менее первопоселенцы воздвигали свои статуи из камня.

— Дело в том, — объясняет Тур, — что подобные изваяния можно увидеть только в Южной и Центральной Америке: в Мексике, Колумбии, Эквадоре и на озере Титикака, на границе Перу и Боливии.

Экспедиция Хейердала обнаружила на острове Пасхи около 600 статуй. Самые древние — с огромными глазами и круглой головой больше всего напоминают южноамериканский тип. С более поздними статуями их роднит лишь одна деталь — скрещенные на животе руки и сцепленные пальцы. Самая старая статуя на острове стоит у подножия вулкана Рано-Рараку. Она чем-то напомнила мне каменную бабу в степи...

Рано-Рараку — еще одна загадка острова Пасхи. Это потухший вулкан, на вершине которого мечется холодный антарктический ветер даже в самую тихую погоду. На крутом склоне вулкана, наполовину вросшие в землю, стоят моаи. Большинство из них смотрит в океан.

На склонах кратера Рано-Рараку. Один из безмолвных свидетелей трагедии острова.По пасхальскому поверью, в каждой статуе живет дух того, в честь кого она была высечена. Когда дух покидает статую, она «умирает» — покрывается плесенью мхом. Странно, но изваяния действиельно выглядят по-разному: одни — так, будто их только что закончили ваять каменотесы, другие поменяли цвет, покрылись лишайником.

Склоны  кратера, считается, служили каменотесам мастерской. Почему-то работы здесь были неожиданно приостановлены. Если поискать, то даже сегодня около статуй можно найти древние рубила.

Тур ведет нас мимо статуй и рассказывает, как их делали. Процесс был долгим. Сначала обтесывали переднюю часть изваяния — спина статуи была соединена с породой. Затем статую отделяли, закрепляли вертикально, обрабатывали спину и наносили символические знаки.

Так, на животе одной из них Тур обнаружил изображение тростникового корабля. Впрочем, его противники утверждают, что пасхальцы сделали этот петроглиф уже после первых контактов с европейцами и на самом деле это — фрегат.

Когда статуя была обработана, ее укладывали горизонтально и перетаскивали к месту установки. После того, как моаи занимала свое место на аху, ей делали глаза и водружали на голову «пукао» — символическое изображение пучка волос, собранного в узел.

Пукао изготавливали из красного туфа. Оно весило несколько тонн.
Все четыре стадии создания исполинов можно увидеть на склонах Рано-Рараку. Там — 117 статуй. Самая большая — высотой 22 метра — с семиэтажный дом. Она еще не отделена от породы.

Как же передвигались статуи? На этот вопрос пасхальцы всегда отвечали просто: «Статуи ходили сами. Их двигала мана». Вера в чудодейственную силу «мана» распространена на острове и в наши дни.

Но Хейердал предпочел более реалистическое решение, предложенное чешским инженером Павлом Павелом, и испробовал его: статуи не таскали, не катали, а кантовали наподобие шкафа или тяжелых бочек. И моаи «пошли»...

— А вы богатый человек? — приставала к Хейердалу толстая островитянка.

За минуту до этого она тщетно пыталась продать нам секреты чилийской военно-морской базы с контингентом не больше десяти человек, — но тщетно. Должно быть, это была местная городская сумасшедшая.

— Ну, самолет-то свой у вас хотя бы есть? — наседала она на ученого.
— Нет, — с улыбкой ответил Хейердал, — самолета у меня нет.
— А как же вы сюда добрались?
— Да так, — Тур неопределенно махнул рукой. — Я же «Птицечеловек»...

Птицечеловек — Тангата-Ману, земной бог, хранитель жизненной силы.

Василий Журавлев | Фото автора

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 9703