Траверс

01 ноября 1990 года, 00:00

Канченджангу долго считали высотным полюсом Земли, оттого что в отличие от большинства восьмитысячников планеты, скрывающихся от взглядов наблюдателей в лабиринте меньших братьев, эта гора видна далеко окрест. И только в результате точных топографических обмеров удалось установить, что самая высокая точка планеты — вершина Эвереста. А Канченджанга заняла в табеле о рангах третье место, пропустив вперед себя вершину К-2.

Однако вряд ли какая-нибудь гора может сравниться с Канченджангой по количеству окутывающих ее легенд. Под магическое влияние четырехглавого исполина попал и Николай Рерих. После одного из гималайских путешествий он объявил, что именно в отрогах Канченджанги скрывается вход в Шамбалу — таинственную и прекрасную страну тибетских мудрецов.

Вторая Советская Гималайская экспедиция поставила перед собой задачу совершить траверс — последовательное прохождение — всех четырех вершин Канченджанги.

Более двух лет шла напряженная подготовка к этому дерзкому проекту. И наконец в феврале 1989 года лучшие альпинисты страны отправились в Непал. В составе экспедиции был и журналист Василий Сенаторов.

Утреннее солнце заливает восточный склон холма у въезда в непальскую деревушку Басантапур. Мы ставим временный палаточный городок. Оранжевые польские палатки «Кемпинг» выстраиваются в ряд словно на линейке, на нижней площадке разворачивает кухню наш повар Володя Воскобойников. А на специально отведенной поляне Валентин Иванов, старший тренер сборной СССР по альпинизму, следит за упаковкой грузов.

Наш кипящий муравейник окружают любопытные. Это и жители Басантапура, и носильщики, которые, как выясняется, уже неделю ждут сигнала приниматься за дело. Чтобы предотвратить еще больший хаос, огораживаем наш лагерь веревкой.

Грузы у нас в основном трех видов: баулы из синей синтетической ткани с лямками, напоминающие высокие рюкзаки, пластиковые бочки и деревянные ящики с кислородными баллонами, для переноски которых сделаны специальные дюралевые рамы — «станки». Но европейские премудрости бессильны перед опытом многих поколений. Непальцы знают, что грузы надо носить в корзине, которая висит за спиной на налобном ремне. И все попытки приучить их пользоваться заплечными лямками ничего не дают. Получив очередной груз, носильщик оттаскивает его на несколько метров в сторону, где оставлена корзина, засовывает баул в плетенку, приседает, заводит на лоб веревочный ремень, встает и начинает, движение мелкими быстрыми шагами. Спустившись с холма, носильщики спешат в чайные Басантапура отметить чаем с молоком свой контракт.

А в шатровой палатке «Зима», где расположился склад, три дня подряд идет выдача снаряжения шерпам. Живущие в горных областях Индии и Непала, они привыкли к скудной пище и плохой погоде — просто идеальные носильщики и проводники высокогорных экспедиций. По правилам министерства туризма Непала, весь наемный персонал должен получить точно такое же снаряжение, что и участники.

В палатку бочком, с поклонами входит очередной шерп. Пока он называет мне имя и фамилию, Коля Черный, теребя бороду, внимательно смотрит на его ноги и спрашивает, какой размер нужен. Самая важная и, естественно, дорогая часть альпинистского снаряжения — обувь. У нас ботинки экстра-класса, австрийской фирмы «Кофлах». Они пластиковые, и это главное их достоинство, поскольку пластик не промокает и, соответственно, не замерзает. А для тепла в них вставляются внутренние ботинки-вкладыши из специального термоизоляционного материала. Размеры требуются в основном маленькие, и Черный, роясь в коробках, сокрушенно приговаривает, что на детский сад не заказывали, но подходящая пара, конечно же, обнаруживается. Шерп доволен, хотя мы прекрасно знаем, что вряд ли хоть один из них наденет новые ботинки. Пройдя не одну экспедицию, эти люди предпочитают ходить в испытанном обмундировании. Новое же немедленно пакуется и отправляется на продажу. Денег от одного комплекта снаряжения вполне хватает, чтобы содержать дом и семью в течение целого года.

Закончив отправку грузов, отдыхаем в центральном отеле «Як», продуваемом насквозь. Погода под вечер испортилась, и поэтому в ресторане, если можно так назвать помещение с четырьмя струганными столами и скамьями, у которого переднюю стену заменяют деревянные щиты, опускаемые на ночь, зверски холодно. Спасает терпкий местный ром «Кукри».

Вдруг к нам подходит растерянный хозяин ресторанчика и спрашивает, нет ли в экспедиции доктора — в гостиницу принесли раненного яком погонщика.

С нашим доктором Валерой Карпенко идем на осмотр больного. Бедный парень лежит в промерзшей насквозь кладовке на куче тряпья. Валера человек мягкий, но тут в его голосе появляется твердость, заставляющая людей подчиниться. Он требует перенести пациента в теплое помещение, зажечь огонь и дать горячей воды. Поддерживаемый с двух сторон родственниками, парень сам выбирается из конуры, но по лестнице подняться не может. Тогда Валера берет худенького погонщика на руки и несет на третий этаж. Укладываем его под ватное одеяло в той же комнате, где ночевали сами пару дней назад. По лицу видно, что мальчик — тибетец, как, впрочем, и большинство погонщиков яков в здешних местах. Его буквально трясет от холода, но горячий чай со спиртом делают свое дело, и парень обмякает. В это время приносят яркую китайскую керосиновую лампу, и доктор берется за работу.

Рану обрабатывал местный фельдшер. Судя по тому, как были наложены швы, он привык иметь дело прежде всего с коровами. Валера, сокрушенно качая головой, аккуратно промыл (отверстие, вправил внутрь края кожи. Укол, пара таблеток снотворного, и бедняга засыпает. Набившиеся, несмотря на все грозные предупреждения, в комнату родственники и знакомые с благоговением следят за работой доктора.

Парню еще повезло — острый рог яка не затронул жизненно важных центров. Могло кончиться хуже. После этого случая я утратил доверие к обманчиво добродушной внешности косматых животных и поспешно уступал тропу похрюкивающим бестиям. Яки довольно коварны и не очень любят быть вьючными животными. Это, правда, понимают и их владельцы. Сколько раз я наблюдал, как по тропе вышагивает як, украшенный бубенчиками и вплетенными в хвост ленточками, с парой мягких переметных сумок на спине. За ним идет налегке погонщик с тросточкой в руке, а завершает процессию его жена с самой неудобной поклажей.

Каждый приход Валеры Карпенко в новую деревню становился там «Днем здоровья». Еще бы — в деревенской местности Непала, по статистике, на 100 ООО жителей приходится три врача! Мы начали даже опасаться, что пятисоткилограммовый запас медикаментов иссякнет. Этого, к счастью, не произошло. И причина, наверное, в том, что непальцы излечивались даже небольшими количествами антибиотиков, которые там совершенно неизвестны.

«Могила Паша»

Не самое веселое название для места, в котором предполагаешь прожить два месяца. Но выбирать не приходится: уступ древней морены (Морена — от франц. moraine -отложения, накопленные ледниками при их движении.), приткнувшийся к юго-западному фасаду Канченджанги,— идеальное место для базового лагеря. А название пришло из далекого 1905 года, когда на склоне горы неподалеку отсюда разыгралась трагедия.

Швейцарский лейтенант Алексис Паш был участником первой альпинистской экспедиции на Канченджангу. Восходителям удалось тогда подняться до 6300 метров. На спуске поскользнулись и поехали вниз два носильщика. Они и увлекли за собой Паша, шедшего с ними в одной связке, и еще одного носильщика. Все было бы ничего, не вызови они своим падением лавину. Все четверо погибли. Друзья высекли на одном из камней имя альпиниста, и с тех пор площадка на вершине скального холма стала называться «Могилой Паша».

Обычно этот плацдарм на высоте 5500 метров использовали для штурма горы с юго-западного направления, в том числе и знаменитая экспедиция 1955 года, под руководством Чарльза Эванса, впервые добившаяся успеха. Со временем вершина холма приобрела вполне обжитой вид. Поднявшись на него, наша передовая группа увидела удобные, почти стационарные площадки под палатки, выложенные из камней, четырехугольник кухни и очаг для ритуальных молебнов. А также... огромную свалку из пакетиков из-под французских лекарств, американских батареек, консервных банок и пустых газовых баллончиков производства всех стран. Даже привычные ребята ахнули, увидев эту картину, и — делать нечего — засучили рукава и вскоре расчистили площадку.

Утилизация отходов становится все более жгучей проблемой в альпинизме. Несколько лет назад непальское правительство даже организовало специальную санитарную экспедицию на Эверест. Казалось бы, давно известно: чисто не там, где убирают, а где не сорят. Но на практике это невозможно. Не только из-за халатности, но и по причине непогоды и усталости.

Когда я поднялся в базовый лагерь, он приобрел уже вполне цивилизованный вид.

Столовая из двух сшитых вместе шатровых палаток с кухней образовали как бы центр нашего городка, вокруг которого в художественном беспорядке расставлены оранжевые «Кемпинги». Рядом с палаткой начальства дрожит на ветру растянутая веревками 10-метровая антенна. Все понятно — радиорубка будет под боком у руководителя экспедиции Эдуарда Мысловского. Здесь же и шатровая приземистая «Зима»— в ней склад.

Лагерь, ставший больше чем на неделю важным промежуточным пунктом экспедиции, опустел. Последней наверх ушла отдыхавшая после похода в базовый лагерь «группа России»: ее руководитель Евгений Виноградский из Свердловска, Сергей Богомолов из Саратова, Владимир Каратаев из Дивногорска и Александр Погорелов из Ростова-на-Дону. А вместе с ними повар Володя Воскобойников. Остались лишь Мысловский да я. Такая уж наша доля — плестись в хвосте и заставлять работать носильщиков. Грузы оставались на леднике, впереди не хватало самого необходимого, непогода то и дело путала карты.

В палатке сыро и холодно. Погрузившись в спальники, читаем, пишем дневники. Тишина такая, что, кажется, слышно, как каждая снежинка касается ткани палатки. Из небытия нас выводит официальное приглашение на ужин от сопровождавшего нас индийского офицера связи Раджа Ганеша Рая. Наш юный друг в последнее время заметно сник. Еще в начале подъема у него начала болеть голова. А уже здесь, на высоте 4200 метров, Рай почувствовал себя совсем паршиво. К общему недомоганию добавились боли в желудке. Доктор определил гастрит и прописал строгую диету. А позади остался родной Дхаран-базар, где родители и друзья, где тепло и на базаре всегда свежие фрукты и овощи. Понятно, что, имея возможность выбирать, любой нормальный человек предпочтет лучший вариант.

Рай был нормальным человеком, в чем окончательно убедил нас, потребовав денег на дорогу и компенсацию за питание. Суммы, которую он при этом заломил, вполне хватило бы, чтобы совершить паломничество по всем буддийским святыням Непала. Но живой интерес к экспедиции у него быстро пропал, а в конфликтных ситуациях с носильщиками он старался сохранять нейтралитет — словом, помощь его перестала ощущаться. А задержки в пути грозили обернуться нехваткой продуктов к концу восхождения, поэтому Мысловский отпустил офицера связи без особых возражений.

Надо сказать, что и сирдар На Темба и его заместитель Дорджи также отнеслись к этому спокойно. Шерпы вообще невозмутимый народ. На Темба — сильный альпинист и скромный человек. В 1982 году он уже побывал на главной вершине Канченджанги с двумя итальянцами, но рассказывать об этом стеснялся. Только от его брата Анг Три, который был здесь же — среди высотных носильщиков, мы узнали, что наш сирдар тогда практически втащил на себе на вершину одного из альпинистов, чуть было не отступившего от своей мечты. В благодарность восходители пригласили На Тембу на месяц в Италию. Эта поездка, очевидно, произвела сильное впечатление на молодого непальца. Во всяком случае, о Европе он вспоминал с большой любовью и даже грустью.

Дорджи — человек совершенно другого склада. Невысокого роста, крепкий, с черными вьющимися волосами, он чувствует себя в любой сложной ситуации как рыба в воде. К этому обязывает его не совсем обычная для нас, но почетная в здешних местах профессия. Дорджи — контрабандист. И в экспедиции ходит, что называется, «для отвода глаз». Хотя и альпинист он тоже сильный. «Я был, пожалуй, единственным, кто курил на Южном седле Эвереста»,— любит прихвастнуть он при случае. Действительно, без сигареты «Як» в уголке губ, постоянно обнажающих в улыбке крепкие кривоватые зубы, его трудно увидеть.

Вряд ли кто-нибудь точно подсчитывал, но, на мой взгляд, половина товаров, продаваемых в Непале,— контрабандные. Дорджи, например, гоняет своих яков в Тибет за кедами, коврами, термосами, солью. А сам везет туда рис, ткани, ширпотреб индийского производства. И неплохо на этом зарабатывает. Его профессия и хобби тесно связаны между собой. Ведь перевалы через Главный Гималайский хребет, которыми пользуются контрабандисты, лежат на высоте более 5 тысяч метров.

Итак, на следующий день Рай ушел вниз, прихватив с собой палатку и еду. А мы с Мысловским и На Тембой отправились наверх, оставив в лагере Дорджи. Идти по тропе теперь гораздо легче — акклиматизация закончилась. Дорогу мне неожиданно пересекает ласка. Сделав несколько элегантных прыжков, любопытный зверек встает на задние лапки и, вытянув узкую мордочку, изучающе смотрит: что там за странное навьюченное существо с палками в руках движется по его владениям?..

На кратком вечернем совете решили, что Мысловский и Черный уйдут вперед, а я останусь на боевом посту. Их нетерпение понятно — группа Бершова уже установила второй высотный лагерь на высоте 6800 метров.

А на леднике тихо, если не считать грохочущих раскатов лавин, довольно часто срывающихся с обступивших его хребтов. Пару дней назад на моих глазах обвалился зеленоватый язык одного из ледников, стекающих со склонов. Обычно звук доходит до тебя тогда, когда основная масса обвала уже пролетела вниз. Здесь же я невольно стал свидетелем того, как пошел вниз карниз весом в несколько десятков тысяч тонн. Секундная тишина и взрыв. Облако снежной пыли окутывает место происшествия и доходит до меня вместе с уже сильно ослабевшей ударной волной. В горах практически невозможно определить расстояние на глаз. Но по скорости звука я вычислил, что это произошло в двух километрах от меня.

Уже под вечер слышу голоса — идут сверху доктор и повар. Несмотря на значительную разницу в возрасте, они подружились еще на Тянь-Шане. Характеры у них действительно похожи — оба сдержанные, очень аккуратные и обязательные. Чай уже почти закипает, когда они вваливаются в мою палатку. Карпенко пришел за некоторыми особо нужными лекарствами, а Воскобойников — за сухим молоком. Но главная цель, конечно, прогуляться и хотя бы на время сбросить груз высоты. Это ведь не шутка — жить практически на уровне Эльбруса, самой высокой точки Европы.

Даже у самых сильных людей, впервые попавших на большую высоту, отмечают странности поведения. Ни с того ни с сего человек вдруг начинает громко петь, что-то декламировать, впадает в эйфорию или, наоборот, в апатию. И только те, кто уже много раз поднимался высоко в горы, своевременно могут распознать признаки надвигающейся «горняшки» — горной болезни — и, зная особенности своего организма, настроить его соответствующим образом. Практически у всех на высоте более пяти километров начинает болеть голова. Разница в том, что опытные люди воспринимают это как должное и знают, что лучшая мера защиты — активная работа, тогда акклиматизация проходит интенсивнее, а новички падают духом и концентрируют все внимание на недомогании, тем самым усиливая его.

На связи — Канченджанга

— Раз-два-три-четыре... Катманду, Катманду, как слышишь меня? Вызывает Канченджанга. Перехожу на прием,— звучит традиционное начало связи из базового лагеря.

Настраивает нашу «Ангару» обычно Мысловский. А в Катманду этим занят корреспондент ТАСС Дмитрий Макаров. Рация там стоит в специальной комнате министерства туризма, на крыше которого мы соорудили антенну, развернутую в восточном направлении. Будь у нас радиостанция помощней, триста километров, отделявших базовый лагерь от столицы, не становились бы зачастую непреодолимой преградой для «Ангары», особенно в плохую погоду. Аккумуляторы, которые мы везли из Москвы, сели почти сразу же, и если бы не генератор постоянного тока, напоминающий ручной велоэргометр, то связи не было бы.

Уловив некое подобие русской речи на другом конце радиомоста, Мысловский кратко излагает основные события прошедших дней и вручает мне микрофон. Начинаю диктовать заметку. Дима далек от альпинизма, и поэтому любой горный термин приходится передавать по буквам.

— Группа готовится на траверс,— ору я, например, почти засунув микрофон в рот.
— Кто готовит каверзы?— отзывается через шумы эфира недоумевающий Дима.

Во время таких передач начинаешь вдруг ощущать вес каждого слова. И, перефразируя известную поговорку, твердишь себе: «Не пиши красиво». Поэтому невольно ограничиваюсь изложением фактов, в те дни не очень радостных.

Хвост экспедиции безнадежно отстал. В базовом лагере не хватает еды, а чтобы идти выше, надо сначала забросить грузы и устроить промежуточные высотные лагеря.

Шерпы не спешат с выходами наверх, а ходить вниз, помогать носильщикам, считают ниже своего достоинства. Основной заработок — пусть в виде инвентаря они получили авансом. Теперь же, когда начинается самый трудный этап, доходы станут непропорциональны затратам сил и риску. По договору с владельцем компании «Аннапурна треккинг» Пандеем им положено всего 40 рупий в день. Это примерно столько же, сколько стоит в Катманду бутылка пива. Потому вполне объяснимо их желание «не высовываться», и похоже, что На Темба с его мягким характером не способен их заставить. Но через несколько дней носильщики сами взялись за работу: просто надоело сидеть в холоде, без еды, и они притащили основную часть поклажи в базовый лагерь.

К слову сказать, и мне диспетчерская моя функция надоела до предела. Пару раз я делал вместе с портерами грузовые ходки на «Могилу Паша», передавал материалы, а затем с грустью отправлялся вниз, в свой отшельнический скит.

Через несколько дней в экспедиции случилась беда. На леднике от отека легких умер сирдар Нри Бадуру. В Соло Кхумбу — как называют шерпы свою страну — у него остались жена и пятеро детей, ему было тридцать шесть лет. Самое печальное, что мы вполне могли спасти его. Накануне погода улучшилась, и несколько человек отправились вниз проторить тропу для носильщиков, которые кашляли не меньше альпинистов. Опустившись, ребята выдали им таблетки. Никто особо не жаловался на самочувствие, поэтому, загрузив рюкзаки, группа потащилась через вьюгу обратно в базовый лагерь. А через несколько часов случилась беда. Если бы кто-нибудь из его друзей забил тревогу, попросил обратить на него внимание, уверен, все вышло бы по-другому. На леднике было достаточно медикаментов и кислорода, чтобы спасти беднягу.

Высота и гипоксия ускоряют развитие любой болезни. Утреннее першение в горле может обернуться к вечеру фолликулярной ангиной, к полуночи из нее разовьется двустороннее воспаление легких, которое за считанные часы перейдет в отек... Единственное спасение — ударные дозы антибиотиков и как можно более быстрый сброс высоты или искусственный кислород.

Несколько дней назад Валера Хрищатый почувствовал себя плохо на маршруте. Понимая, чем может обернуться недомогание, он пулей бросился вниз, а случившемуся здесь же Карпенко было приказано сопровождать больного. Легко сказать сопровождать, если тот несется вниз так, что только пятки сверкают! В результате доктор отстал от подопечного на полчаса и вышел к базовому лагерю уже в темноте, за что ему и влетело от начальства — не ходи, мол, один по ночам. Карпенко даже ничего в свою защиту сказать не мог, так обидно прозвучало для него это обвинение. Но собрался с духом и пошел лечить виновника происшествия — а что делать?

Карпенко и сообщил по рации о смерти носильщика. Он в компании еще нескольких человек спустился утром за продуктами на ледник и узнал печальную весть. Настроение у всех паршивое, даже какое-то чувство вины появилось. Критикуем, дескать, наемный персонал, заставляем их работать — и вот результат. Хотя все это, конечно, не так. Риск, которому подвергают себя наши ребята, неизмеримо больше. Только мотивы разные. Нри Бадур отправился сюда заработать, а в результате семья лишилась единственного кормильца. По правилам министерства туризма каждый носильщик застрахован нанимающей его компанией на 50 тысяч рупий. Сумма, по местным масштабам, огромная. Не откладывая в долгий ящик, сообщаем печальные новости в Катманду и приспускаем флаги в знак траура.

Товарищи похоронили Нри Бадура через два дня, когда прекратился снегопад. Его завернули в палатку, в которой он лежал, и заложили камнями неподалеку от второго ледового лагеря. Надо сказать, что его земляки довольно спокойно восприняли происшествие. Средняя продолжительность жизни в Непале —50 лет. В горах эта цифра несколько ниже. Причем у мужчин она значительно ниже, чем у женщин. Так что, по их разумению, погибший вовсе не был чересчур молодым человеком. К тому же индуизм — а он был индуистом — не велит расстраиваться из-за смерти. Ведь она лишь означает переход из одного состояния в другое. В этой жизни ты был человеком, потом будешь черепахой, а в следующий раз окажешься принцем или самим богом Кришной. Предугадать не дано. Но чем больше ты страдал в предыдущей жизни, тем больше шансов возвыситься в следующей...

В самом конце марта к нам впервые попала почта. Ее принес из Катманду прибывший под Канченджангу с группой туристов знаменитый английский альпинист Дуг Скотт. Отдельные счастливчики получили письма, но таких было немного, а всем остальным достались газеты. Столовая сразу же превратилась в избу-читальню. Газеты зачитали, без преувеличения, до дыр.

Вообще альпинисты — народ читающий. Редко кто отправляется в базовый лагерь без одной-двух любимых книжек. В результате в экспедиции образуется библиотека, а на особо популярные книги возникает очередь. У нас особым спросом пользовались «Избранное» М. Булгакова, «Котлован» А. Платонова и «Введение в сексологию» А. Кона. Помню, в одном из репортажей я сообщил и об этом.

Однажды, когда Сережа Бершов лениво вертел ручку настройки своего миниатюрного приемника «Сони», мы услышали обрывок фразы: «...советские альпинисты прошли опасный участок через джунгли. Теперь им предстоят два месяца работы среди снега, льда и скал». Это из моей информации более чем двухнедельной давности. Ничего себе оперативность! А сколько всего случилось за эти две недели!

Высотная акклиматизация, которую успели набрать все ребята, тем временем давала свои плоды, и группа Валиева окончательно установила третий лагерь на высоте 7200 метров. Большая терраса — место ветреное и холодное. Ночью температура падает там до — 25°С. Ординарная же палатка «Зима», которую планировали под базовую высотную, тепло не держит, а под напорами ветра и вовсе складывается. Поэтому ребята оборудовали рядом две пещеры. В них тепло — относительно, конечно, и тихо.

Отсюда ребята пойдут на штурм Канченджанги.

(Окончание следует)

Василий Сенаторов

Фото автора

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: альпинизм
Просмотров: 5342