Инуит — значит люди

01 сентября 1978 года, 00:00

Инуит — значит люди

Это было в Монреале, на пляс Бонавенчер, в городском центре искусств. В нижних этажах небоскребов, окружающих площадь 20—30-этажным частоколом, устраивают выставки канадские художники. Очутившись однажды в утренние часы на пляс Бонавенчер, я решил пройтись по одному из залов. Посетителей там еще не было, и я обрадовался случаю без спешки и суеты рассмотреть работы. На щитах, затянутых светло-серой рогожкой, было развешано более сотни полотен. Суровые зимние пейзажи. Серые сумерки арктического дня. Скупая игра красок весенней тундры. Скованные льдами озера. Буйство северного сияния. Иглу, над которыми колеблются в морозном воздухе струйки дыма... Смуглые дети, резвящиеся на снегу, мужчины с добродушным прищуром зорких охотничьих глаз, искусные резчики по мыльному камню и моржовой кости. Женщины в парках, стряпающие на костре. Охотники, рыбаки и их добыча; старики, рассказывающие давние предания внукам.

Рассматривая полотна, я, словно идя за художником, проникал в мельчайшие детали эскимосского быта, поражался функциональной красоте одежды, орудий охоты и труда. И с первой до последней картины ощутимо лилась на зрителя глубочайшая симпатия живописца к обитателям снегов Канадской Арктики.

— И каково же ваше впечатление?.. — раздался голос.

Я обернулся. Преклонных лет мужчина — светлые голубые глаза, узкое лицо, крупный нос, характерный, с глубокой ямочкой, подбородок. Рыжеватые, с обильной проседью волосы спадают на ворот свободной бархатной блузы. Белая рубашка с мягким отложным воротничком, черный шелковый бант, небрежно, но с артистизмом завязанный, — ну просто хрестоматийный портрет маэстро...

Из стеатита, мыльного камня, изготовляют и фигурки животных или птиц, и доски для оттисков гравюр на кусках выделанной тюленьей кожи.

— Рад познакомиться. Марио фон Брентани, — представился он.

После первых фраз, какие всегда неизбежны при знакомстве с автором только что прочитанной книги или увиденной картины, я спросил:

— Вы монреалец, живете за многие тысячи километров от эскимосских поселений, а избрали для своих сюжетов, в сущности, одну тему — жизнь обитателей крайнего севера. Почему?

— Увлечение Арктикой, эскимосами пришло от сына, — улыбнулся Брентани. — Еще студентом-филологом он увлекся аборигенами северной Канады. И когда университет был окончен, он решил махнуть на край света — в самый северный поселок Сакс Харбор. Там только что открылась школа и требовался человек, чтобы вести ее. Писем от него мы с женой ждали с нетерпением. И знаете, он так удивительно сочно и образно рассказывал о людях, которые его окружают, что я заочно влюбился в этот дальний уголок. Поездка к сыну превзошла все мои ожидания. С тех пор я бываю там, когда только могу. Ну а результаты — они перед вами.

Картины Марио фон Брентани были лишь первой искрой. К ней добавилась и другая — встреча с известным канадским писателем Фарли Моуэтом (1 В нашем журнале публиковались главы из книг Ф. Моуэта «Отчаявшийся народ», «Я жил среди волков», «Люди оленного края» и очерк «В снегах Зеленого мыса» о поездке Ф. Моуэта на север СССР.).

Этот улыбчивый, заросший густым волосом человек, из-за чего трудно сначала определить его возраст, встретил нас на пороге своего старинного дома. Около его ног напрягся в ожидании команды лохматый ньюфаундленд. Голос Большого Друга был мягок, доброжелателен и ровен, и Альберт, верный пес, вежливо махнув хвостом, уходит к крыльцу, лениво плюхается у ступенек и, словно улыбаясь, вываливает розовый влажный язык.

«Рождение мастера» — называется эта картина Марио фон Брентани.

Не желая расставаться с осенним солнцем, мы прогуливаемся по шуршащей гальке, разглядываем свинцовые просторы самого большого внутреннего канадского «моря» Онтарио. Чуть в стороне от дома причал, где среди разнокалиберных яхт, моторных катеров пришвартована и небольшая шхуна Фарли Моуэта. Ее владелец с хрипотцой рассказывает о своих путешествиях; веселых, а порой и трагических происшествиях, чуть не стоивших ему жизни. Но, даже рассказывая о встретившейся на его пути смертельной опасности, он облекает поистине драматические ситуации, пережитые им, в милую юмористическую форму.

Конечно же, разговор касается канадского севера. И тут Фарли демонстрирует свои глубокие знания, идущие от большой любви к оленному краю, к его людям. Он долго прожил среди небольшого эскимосского племени ихалмютов. Даже сейчас, рассказывая, он в ярости стискивал зубы, вспоминая, как медленно угасало и таяло племя. В том был повинен — и Фарли не раз подчеркивал это — белый человек. Он вынудил ихалмютов забросить их традиционное занятие — охоту на оленя-карибу, и заняться ловлей песцов. А когда из-за падения цен интерес меховщиков к шкуркам пропал, племя оказалось на грани голодной смерти.

Время, проведенное Фарли Моуэтом бок о бок с ихалмютами, спрессовалось у него в книгу «Люди оленного края». Беспощадная правда о жизни этого племени, о невыносимых страданиях, пережитых по вине «носителей цивилизации» горсткой северных людей, вызвала столь горячий и мощный отклик по всей стране, что правительство Канады, опасаясь назревающего скандала, решило предпринять экстренные меры по оказанию помощи ихалмютам.

В доме Фарли Моуэта собрана огромная коллекция предметов, которыми пользуются эскимосы в повседневном быту: здесь орудия труда, охоты, рыбной ловли. Есть тут и мужские и женские меховые парки, и обувь, и головные уборы... Всего не перечесть. На шкафах, стенах гнездились не только эскимосская утварь, но и предметы обихода индейцев, живущих в районе крайнего канадского севера.

Фарли отпил кофе из кружки, больше похожей на кувшин:

— Люди, наиболее приспособленные к жизни в самых суровых условиях арктического севера, — это эскимосы. Мы неправильно их называем. Эскимос — это индейское название, которое переводится как «человек, питающийся сырой рыбой». Сами себя они называют инуит. Познакомились вы с ними? — хитро щурясь, спросил Фарли. — Пока еще нет? Советую обязательно найти такую возможность. Они удивительные парни.

В эскимосских стойбищах и стар и млад заняты ловлей рыбы.

Фарли с увлечением рассказывал, как еще две тысячи лет назад предки нынешних инуитов занимали самые северные районы — от Аляски до восточного побережья Гренландии.

— Возможно, — говорил Фарли, — эти люди пришли из Азии. Их предки занимали все районы полярной тундры, затем расселились на юге побережья Лабрадора, вокруг северного берега залива Св. Лаврентия и ниже западного берега Ньюфаундленда, в районе, который подходит к проливу Кабота. Некоторые из них-кто был посмелее, пересекли пролив и оказались на территории, которая сейчас стала составной частью провинции Нова Скотия. Большинство из них кормилось морем, некоторые остались жить в глубинах материка: на побережье Унгава, Киватин, где в былые времена был мощный ледник. Я был в тех местах. Льды округлили вершины, снесли мягкие пласты почвы и рассыпали повсюду большие и малые валуны. Это кладбище древней горной страны, где скалы погребены под толстым слоем глины, песка и гальки, из-под которых торчат лысые макушки.

Нет в этих суровых местах ни одного места, где бы не жили эскимосы. Ну, может быть, их нет на скалистых маленьких островках, брошенных на самый край арктического архипелага. Но там нет ничего путного, кроме лишайников, выдерживающих фантастические морозы. Лет двести тому назад, когда мой далекий шотландский предок впервые появился в Канаде, число эскимосов составляло приблизительно 50 тысяч человек. Это много, если учесть, что их дом — крайний север.

Мир, в котором они существовали, учил их строить свою жизнь, согласуясь с окружающей природой. Они создали собственную концепцию существования, которая удивительно рациональна. Жизнь их учила, что общество наилучшим образом организовано лишь тогда, когда человек сотрудничает с природой, а не соревнуется с ней.

Правда… — Фарли взъерошил бороду и стал похож на рассерженного ежа. — Правда, они не научились строить небоскребы, не представляли себе, что человек может летать по воздуху, хотя в легендах летающий человек-олень у них есть, не пытались изобрести голубые экраны. И конечно же, они никогда не изобретали напалмовых бомб, химических средств уничтожения живого, не производили тринитротолуола или ядерного оружия.

Им не привилась наша удивительная способность загрязнять, разрушать окружающую среду. В этом смысле эскимосы не были «прогрессивны». И не были цивилизованными, если взять за основу грамотность. Но они способны бежать со скоростью 15 миль в час за собачьей упряжкой! У них нет письменности, но есть богатейший устный фольклор, они знают волшебство искусства резьбы по кости.

И они не просто существуют. Мужчины, женщины, дети испытывают огромную животворную радость от ежеминутного сознания, что они живут! Они упражняются в подлинно гениальном конструировании и создании полезных предметов без инженерии и технологии. Купцы и китобои бессовестно эксплуатировали гостеприимство и радушие эскимосов для собственного обогащения. Миссионеры растаптывали его житейскую немудреную философию, чтобы заменить ее своей, глубоко чуждой эскимосской натуре и привычкам. Как ни грустно говорить, но пришельцы из Европы на канадской земле относились к эскимосу как к неполноценному: ведь эскимос не научился быть агрессивным и злобным.

Хрупкий баланс человека и природы, который эскимосы инстинктивно соблюдали, был грубо нарушен, а это, в свою очередь, повлекло за собой стремительное вымирание северных племен. Я помню данные переписи.

Тут я почувствовал, как напряглись мышцы лица Фарли, и даже его густая борода не могла скрыть, как заходили желваки.

— Я помню данные переписи, — повторил он. — К 1950 году их численность составляла от 5 до 6 тысяч по всему, канадскому северу! Недаром министерство по делам северных территорий и индейцев схватилось за голову и вынуждено было предпринять энергичные меры, чтобы предотвратить их полное уничтожение. Эти меры отчасти дали себя знать, но язвы «цивилизации» чувствуются весьма остро. Виски, которое в громадных количествах завозится на фактории, соседствующие с эскимосами, продолжает неотвратимо ослаблять их жизнестойкость, ведет к деградации. Медицинское обеспечение находится на том же уровне, что и в начале века...

Из прочитанных мною работ Кнуда Расмуссена, исследователя канадского севера, я узнал, что специфическая культура континентальных эскимосов развивалась около больших рек и озер северной части Канады. Отсюда они впоследствии двигались к морскому берегу, или, гонимые враждебными племенами, или выслеживая оленей, менявших пастбища... Правильность этих предположений подтверждается и цепью «гуриев» (небольших пирамид из камней, которые ставились эскимосами над тайниками, где хранилось оружие или запасы пищи), идущих из глубин континента к побережью.

Хаски, эскимосская лайка, выносливый и надежный друг.

Миролюбие, гостеприимство, готовность всегда прийти на помощь человеку, оказавшемуся в беде, — и это подчеркивалось многими исследователями крайнего севера, кто без всякой корысти входил в контакт с инуитами, — свойственны всем без исключения эскимосам. Стоило путнику, продрогшему на ледяном полярном ветру, еле волочившему ноги от усталости, прокричать традиционное эскимосское приветствие «иллорайник тикитунга» — «я пришел с настоящей стороны», как все стойбище наперебой приглашало его в свои жилища. Тут же варился традиционный суп, резалось на куски мясо тутки (оленя) или тюленя, причем самые лакомые его части обязательно предлагались гостю. Гостя сажали поближе к очагу, а женщины снимали с его замерзших ног обувь и растирали онемевшие от холода икры и ступни до тех пор, пока они не становились огненно-красными.

Словом, я накопил довольно много сведений об эскимосах для того, чтобы, если придется, не чувствовать себя среди них чужаком.

И вот наконец я в Черчилле — самом северном городе провинции Манитоба, который насчитывает что-то около двух тысяч жителей. Это был самый «лысый» город, с которым мне довелось познакомиться в Канаде. Слишком суров здесь климат и вовсе неплодородна земля, которую черчиллцы называют «пермафрост», а мы — вечной мерзлотой.

На окраине Черчилла высятся гигантские башни элеваторов. Когда в конце июля — начале августа Черчилл оживает, точнее, оживает его порт, подходы к которому в течение долгого времени скованы толстенным ледяным панцирем, сюда устремляются сухогрузы, чтобы за десять недель навигации выбрать «золото» Манитобы — пшеницу.

За короткое время, что довелось мне провести в этом городе, я обошел его вдоль и поперек не раз. Май — это тот месяц, когда Черчилл понемногу раскачивается, словно бы потягивается после долгой зимней спячки. На его улицах, которые все сходятся у безмолвного в это время года порта, редко-редко встречаются прохожие. Зато в полыньях, я видел, резвятся огромные белухи. Эти «мини моби дики», достигающие длины трех-четырех метров, выскакивают из воды, поднимая бирюзовые столбы брызг, которые, шурша, раскатываются по льду замерзающими шариками. Белух нещадно уничтожали еще лет десять назад. Город даже прославился тем, что выпускал удивительно вкусные консервы из белушьего мяса.

Пробегая по улицам — медленно ходить по майскому морозцу в минус 40 градусов по Цельсию не приходится, — я поражался их чистоте. Зайдя в малюсенький бар, чтобы согреться чашкой горячего бульона, я разговорился с его владельцем и, между прочим, заметил, что городок удивительно чистый.

— Это и не мудрено. Нам не нужно держать уборщиков. Всю эту работу делают знаете кто? Белые медведи.

— ?!

— Да, да. Они частенько навещают наши места. Особенно в феврале — марте, когда морская добыча становится малодоступна.. Они дюжинами бродят по окраинным улицам и пожирают что ни попадется, даже бумажные вощеные стаканчики.

Весна только проглядывала в Черчилле. Время охоты на пушного зверя прошло. Песцы и другой зверь начинали менять зимние наряды на более скромные летние шкурки. И эскимосам в городе делать было нечего. Тем не менее я не оставлял надежды побывать у эскимосов.

Учитель местной школы Джо Кронвальт, в жилах которого четвертая часть крови — эскимосская, подзадоривал меня:

— Я понимаю, вас тянет экзотика. Но где вы ее найдете? Эскимосы теперь уже не те, что были раньше. Их исконные земли наводнили люди, которые принесли с собой ружья, ножи, топоры, чайники, пилы, гвозди для того, чтобы обменивать их на меховые шкуры. Но они принесли с собой также и виски, ром, оспу, туберкулез. Вкус и запах алкоголя продолжает наполнять север. Эскимосы теперь пьют очень много, и, когда они пьют, алкоголь убивает в их головах разум...

Местная газета пером главы королевской конной полиции в Черчилле сержанта Дж. П. Бодетта с непритворной горечью вещала: «Спиртное в наших краях пока еще остается самой главной социальной проблемой и опасностью...»

В Черчилле зима тянется девять месяцев, и улицы его наводнены мотонартами — этакими раскрашенными в разные цвета мотороллерами на лыжах. Они с ревом носятся по улицам, заполняя все окрест удушливым чадом отработанных газов. И все же местные жители, понимающие толк в заполярном быте, отдают предпочтение собачьим упряжкам. Как-то на одной уличке я увидел упряжку собак. Управляла ею немолодая женщина. Вдруг из одного двора с громким лаем выскочил годовалый щенок и бросился на вожака. Вмиг вся упряжка окружила щенка, и через минуту все было кончено. Пока женщина успокаивала разъяренных псов, я спросил ее:

— Как мне известно, за гибель собаки здесь строго наказывают?

Запасы, рыбы на зиму готовят загодя. Людям пойдут тушки, а рыбьи головы и хребтинки достанутся псам.

Женщина — ее звали Джейн Шерман — без тени волнения сказала:

— Мои хаски (1 Xаски — одна из пород эскимосских упряжных лаек.) вели себя, конечно, отвратительно. Но молодняк имеет самоубийственную тенденцию затевать свару с упряжными. За что чаще всего расплачивается жизнью. Закон же на стороне рабочих собак. А щенков нужно держать на привязи. Вот так-то.

Джейн Шерман, с которой мы зашли в закусочную, чтобы заморить червячка горячими котлетами-гамбургерами, оказалась из старожилов Черчилла: живет здесь лет пятнадцать. Из любви к традициям, она держит маленькую псарню ездовых собак. Согреваясь в тепле, она иронично заметила:

— Что уж тут говорить, за час на мотонартах вы унесетесь черт знает куда. Но если эта паршивая машина заглохнет? Тут хоть проглотите карбюратор, не сдвинетесь с места. Собаки же бегут себе, не останавливаясь, пока наверняка не довезут вас до нужного места...

Мой интерес к эскимосам и желание побывать в стойбище скоро стали известны едва ли не всем обитателям этого северного городка. И вот настал день, когда местный заготовитель Курт Гогенхем собрался в стойбище Кейптатнам, расположенное в 120 милях от Черчилла на берегу Гудзонова залива.

Одномоторный самолет приземлился на ледяном полотне речушки Каскаттама. Курт с нашей помощью сразу же стал выбрасывать на лед мешки с провизией и товарами. Через несколько минут к самолету на ревущих мотонартах подкатили четверо инуитов. Если следовать традиции былых времен, мне следовало бы сказать: «Иллорайник тикитунга» — и протянуть им руки ладонями вверх, что означало: «Я твой друг. Видишь, у меня нет ножа...» Но, следуя примеру Курта, я поздоровался с ними по-английски.

С потрясающей быстротой эскимосы погрузили все пожитки Гогенхема на мотосани, одарили нас широкими улыбками и под рев двигателей умчались к Кейптатнаму. Я в растерянности глядел вслед стремительно удаляющимся современным транспортным средствам. Курт спокойно крепил тросами и клиньями свой летательный аппаратик. Стояла звенящая тишина, нарушаемая треском лопающегося льда. Я огляделся: скованная трехметровым льдом река, ставшая нам посадочной площадкой, по ее берегам — каменистые холмы, за ними — снежная равнина, озаренная нежным розовым свечением невидимого из-за облаков солнца.

Курт закончил свои такелажные дела, и мы двинулись по хрупкому насту по направлению к Кейптатнаму. До поселка надо было пройти пешком полтора-два километра. Путь недалек, но когда, скользя по хрупкому насту, то и дело спотыкаешься и проваливаешься в рыхлый снег, лежащий под тонкой коркой, скоро начинаешь проклинать все на свете.

Наконец показались домики поселка, сделанные из деревянных щитов, обрезков фанеры, — в нетронутой белизне снега и льда они казались грязными, неотстиранными пятнами.

В поселке нас встретило все его население. Я прикинул — там было не более семидесяти человек. Курта здесь хорошо знали. Поэтому все смотрели на нас как на старых знакомых, улыбаясь и тихо переговариваясь. Женщины в парках и накинутых на голову меховых капюшонах напоминали одуванчики в последнем цветении: дунь — разлетится. Дети, толстенькие и неуклюжие, как медвежата, серьезно разглядывали нас. Мужчины, широко расставив кривоватые ноги, с видом несокрушимых рыцарей, закованных в меховую броню, застыли у дверей щитовых домиков, утвердившихся на каменных опорах.

Кейптатнам — один из тех поселков канадских эскимосов, где нет телефона, телевизора, электричества, медицинского пункта и даже священника. Самый большой и просторный дом — это фактория компании Гудзонова залива. Около входа аккуратно сложены тюки, доставленные из Черчилла.

Пожилой эскимос, староста Уткук, церемонно пригласил нас к себе. Стены довольно просторной комнаты увешаны старыми рекламными плакатами. Вдоль стен деревянные нары с набитыми мхом брезентовыми матрацами, в центре — низкий длинный стол, за которым можно есть, только сидя на полу и поджав ноги. В углу, около двери, охотничьи принадлежности: гарпуны, оканчивающиеся трезубцем, ружье, копья — все в образцовом порядке. Тут же лыжи-снегоступы, плетенные из оленьей кожи. Воздух в комнате пропитан неистребимым запахом ворвани.

Поздно вечером, когда тюки с грузом были перенесены в помещение фактории и расставлены по полкам, начался «кулунгертут» — маленький праздник. В дом к Уткуку набилось, казалось, все взрослое население. Большинство жителей Кейптатнама говорило на инуктитут — эскимосском языке, и лишь некоторые, включая самого Уткука, говорили по-английски.

Уткук вдовствовал несколько лет, но недавно, как мне рассказали, взял новую жену и выменял у ее родни на упряжку ездовых собак ребенка. Это давний обычай канадских эскимосов выручать бездетных бобылей.

— Звери и люди, — говорил Уткук, — близки друг другу. Наши предки знали, что можно быть попеременно то зверем, то человеком. Но ближе всех к нам медведи. У них тот же разум, что и у нас. Они подползают к спящим тюленям совсем как мы. И так же сидят, выжидая свою добычу, у кромки льда. Вынырнет тюлень — и сразу к медведю в зубы. А вот едят медведи на свой особый лад. Они не любят слишком теплого тюленьего мяса, а потому старательно посыпают его снегом и лакомятся им, когда оно уже остынет...

Мы верим, — старательно выговаривая английские слова, продолжал Уткук, — что нас окружает все живое, кроме камней. И деревья в лесу живые. Потому, когда застанет нас ночь, спать между ними не ложимся. Те, кому случалось поневоле заночевать в лесу, рассказывали, как деревья ночью о чем-то шепчутся и стонут. Язык леса по ночам непонятен и страшен...

Мы не любим одиночества, но на охоте случается выслеживать зверя одному. И тогда мы тихонько поем, ведь песня — это вторая душа.

Я знал, что песенное творчество эскимосов очень обширно. Они поют о том, что видят, когда едут в нартах по бескрайним снежным просторам, о чем мечтается в долгие охотничьи часы.

На следующее утро Курт заторопился с отлетом. По рад«о передали: идет пурга, ветер до девяти баллов. Такая силища мигом превратит его хрупкий самолетик в горстку алюминия, дерева и резины.

Было жаль, что столь быстро пронеслось время и мне не пришлось увидеть здесь овцебыков, гордых красавцев оленей-карибу, сходить на рыбную ловлю с Утку-ком, гарпуном бьющим лососей.

Спустя год попалась мне на глаза маленькая заметка в английской газете под названием «Впервые за две тысячи лет эскимосы восстали».

«Специальный отряд квебекской полиции по борьбе с беспорядками, вооруженный автоматами, газовыми пистолетами и специально оборудованными бронесанями, высадился недавно на узкой песчаной площадке близ местечка Форт-Шимо, что лежит далеко за Полярным кругом в провинции Квебек. Полицейские совершили тысячемильный перелет из Монреаля в этот поселок, чтобы «умиротворить» первое в двухтысячелетней истории эскимосов политическое восстание. Из сообщений, поступивших в Квебек-сити, явствует, что эскимосы ополчились против нового провинциального закона, подписанного премьер-министром Квебека Рене Левеком, который провозглашает французский язык официальным языком, действующим по всей провинции.

Выражая радость при встрече, эскимосы, как это делали и их далекие предки, обязательно потрутся носами.

Эскимосы Форт-Шймо маршировали по поселку с плакатами, на которых было написано: «Мы поселились здесь тысячи лет назад, задолго до того, как появились французы». Негодующие эскимосы заставили покинуть селение всех провинциальных чиновников, администраторов, учителей и местную полицию. Квебекское правительство поспешило принять срочные меры, направив в Форт-Шимо сильный отряд полицейских для усмирения местных жителей. Преподобный Давид Вивер, поселившийся здесь год назад, попытался смягчить остроту происходившего. Для этого он произнес проповедь, в которой сказал, что испытывает солидарные чувства к языку инуктитут.

Руководители эскимосских общин, даже из самых отдаленных мест Канадской Арктики, прибыли в Форт-Шимо для разработки совместных действий.

Правительство Квебека заявило, что новый закон разрешает эскимосам говорить на своем родном языке, а также и на английском (большинство эскимосов для контактов с остальным населением Канаде пользуются именно этим языком), но только в тех районах, где они живут. В других местах Квебека официальный и единственный — французский язык. По поводу такого разъяснения эскимосы заявили, что эти меры влекут за собой полную изоляцию местного населения, а это пагубно отразится на их существовании.

Эскимосов горячо поддерживают местные белые жители Форт-Шимо. Нейл Гресс, шотландец, который помогает вести дела Ассоциации эскимосов северного Квебека, подчеркнул, что закон тяжким бременем ложится на плечи эскимосского населения. «У них и так полным-полно проблем, а тут еще создается искусственный языковой барьер», — заявил он.

Может быть, мои знакомые из поселения Кейптатнам тоже приехали в Форт-Шимо — ведь проблемы у них сходные, общие для всех эскимосов канадского севера. Чтобы решить их, надо действовать сообща. Потому что одиночка обречен в бескрайних арктических просторах.

И кто знает это лучше, чем инуит...

Юрий Кузнецов

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: эскимосы
Просмотров: 9329