Золотые розы Казанлыка

01 сентября 1979 года, 00:00

Золотые розы Казанлыка

Рассвет еще только брезжил в долине Тунджи, а на полях уже собрались тысячи людей: работники плантаций, гости, туристы. Совсем скоро, как только первый луч солнца озарит вершины Стара-Планина, здесь начнется Праздник розы. Цветок созревает в начале июня, а сбор идет только на заре, когда еще висит на кустах тяжелая прохладная роса. И лишь солнце вырвется из-за гор и его палящие лучи упадут на алые поля, работы затихают до следующего дня, ибо только ранним утром казанлыкская роза отдает полной мерой свое богатство.

Над долиной полилась протяжная мелодия пастушьей дудки — кавалы. Где-то подыграла гайда, ударил барабан, и потекло, заструилось торжественное шествие.

Вереницы стройных девушек в ярких нарядах с плетеными корзинками в руках, пожилые женщины и мужчины, парни в национальных костюмах — под звуки обрядовых «розовых» песен все собирают нежные лепестки, чтобы затем осыпать багряным дождем гостей.

Что же это за растение — казанлыкская роза? И сколько нужно цветков, чтобы добыть, например, грамм ее драгоценного масла?

Конечно, ответы на эти вопросы можно было получить из справочников, но мне хотелось услышать о казанлыкском чуде от директора Института розы (1 Полное название — Институт розы, эфиромасличных и лекарственных культур.) профессора Басила Стайкова. Накануне праздника он обещал провести пресс-конференцию, а пока же хозяева пригласили осмотреть музей.

К северу от города Казанлыка, у дороги, что ведет от долины реки Тунджи на Шипку, вершину Столетова и Габрово, расположено здание института, и здесь, на цокольном этаже, разместилась экспозиция «Казанлыкская роза».

Мы идем из зала в зал, и нам рассказывают о достижениях болгарских парфюмеров. Вот фотография крестьянской розоварни села Зимница: вытянутая одноэтажная постройка, заставленная тяжелыми котлами, на полу свалены груды цветов... Здесь же шаблоны фирменного знака торгового дома Папазовых с выбитым на них львом — реклама болгарского розового масла, когда оно впервые вышло на международный рынок...

В прежние времена переработка сырья производилась так. В перегонный куб, под которым разложен огонь, засыпали 15—20 килограммов лепестков и заливали 70 литрами чистой воды. После двух-трехчасовой перегонки получали две бутыли розовой воды по восемь литров каждая. Когда набиралось 12—16 бутылей, их содержимое сливали в котел и перегоняли повторно. Теперь розовая вода вмещалась всего в две бутыли, а на ее поверхности плавало масло. Затем оставалось собрать конечный продукт и перекачать в специальные склянки. Экспортировалось розовое масло в луженых медных сосудах, именовавшихся «конкуми».

Примерно с начала века парфюмеры стали практиковать извлечение масла из цветов различных растений с помощью летучих растворителей, и, пожалуй, трудно дать более поэтичное описание этого процесса, чем то, что сделал в свое время Морис Метерлинк:

«Известно, что... розы, например, полны уступчивости и кротости и отдают свой аромат с полной простотой. Их заключают кучей в огромные котлы, по величине похожие на котлы наших локомотивов, через которые проходит водяной пар. Понемногу их масло, более драгоценное, чем расплавленный жемчуг, просачивается капля за каплей в стеклянную трубку, узкую, как гусиное перо, в конце реторты, похожей на некое чудовище, которое рожало бы в муках янтарные слезы.

Но большинство цветов не так легко отдают в плен свою душу...

Стеклянные пластинки устилают жиром на два пальца толщиной и все густо покрывают цветами. Благодаря каким лицемерным улыбкам, каким лукавым обещаниям жиру удается вынудить безвозвратную исповедь? Как бы то ни было, у бедных, слишком доверчивых цветов вскоре ничего более не остается за душой. Каждое утро их снимают, выбрасывают вон и коварное ложе покрывают новым слоем простодушных цветов... Лишь по истечении трех месяцев, поглотив девяносто поколений цветов, жадный ч коварный жир, насыщенный ароматными тайнами и признаниями, отказывается принимать новые жертвы...

Его потчуют спиртом, и он отдает, что взял. Теперь тайной обладает спирт. Как только она оказывается его собственностью, сейчас же он хочет ею обладать только один. И его, в свою очередь, укрощают, выпаривают, сгущают. И вот жидкий жемчуг, после стольких приключений, чистый, настоящий и почти нетленный, собран наконец в хрустальный флакон».

То, что эти запахи на самом деле нетленны, я убедился, побывав в криптах института. Здесь хранятся старые флорентийские сосуды, в которых содержалось розовое масло. Ими не пользовались уже более ста лет, но они до сих пор издают тончайший аромат царицы цветов, которую во все века воспевали поэты и о которой Гейне сказал: «Благоухая, розы рассказывают сказки».

Золотые розы Казанлыка

Конечно, нынешняя технология извлечения розового масла ушла далеко вперед...

— Скажу без преувеличения: вряд ли природа создала где-либо более удивительное растение, чем наша роза, выращенная в уникальных природных условиях долины Тунджи. — Известный ученый профессор Васил Стайков, которого часто называют «директором болгарских роз», вероятно, уже не одну сотню раз затрагивал эту тему, но это нисколько не отражается на его рассказе, и можно только позавидовать, с каким увлечением этот человек рассказывает о своей любимице. — Казанлыкская роза — редкостна, а посему и капризна — она не выносит перепадов температуры, в период цветения требует влажного воздуха, да и растет не ниже 300 и не выше 500 метров над уровнем моря. Вот как раз все это есть в Розовой долине, расположенной между Стара-Планина и Средна-Гора. Здесь в период цветения почти постоянно держится идеальная температура — 20—22 градуса и чуть ли не каждый день выпадает по два благодатных теплых дождя. А отсюда и формирование новой разновидности масличной розы, казанлыкской, предки которой были триста лет назад завезены в Болгарию из Персии. Недавние наши исследования показали, что в ее масле содержится свыше ста биохимических компонентов, а это значит, что розоварни — в полном смысле предприятия «безотходного» производства, так как даже вода, оставшаяся после извлечения масла из лепестков, очень ценный продукт для медицины и парфюмерии. Кстати, добавлю, что государственное объединение «Болгарская роза» включает в себя ряд специализированных хозяйств по выращиванию не только розы, но и лаванды, мяты, прочих эфироносных растений. Мы уже давно вышли на первое место в мире по производству высококачественного розового масла, а несколько лет назад завоевали первенство и в выращивании лаванды, обогнав Францию.

— Сколько нужно цветков, чтобы получить один грамм масла? — спрашиваю я и, еще не закончив фразу, слышу мгновенный ответ:

— Около тысячи двухсот...

— А сколько граммов...

«Директор роз», не скрывая улыбки, и здесь предугадывает окончание вопроса: вполне естественно, что всех впервые приехавших в институт поначалу интересуют одни и те же цифры.

— Каждый гектар современной плантации дает в среднем около трех тонн лепестков, и из этого количества вырабатывается один килограмм розового масла. Цена его в буквальном смысле слова выше цены килограмма золота.

Задаются еще вопросы и еще... Около тридцати журналистов съехались на пресс-конференцию. Наконец, мы выдохлись. Профессор Стайков говорит в заключение:

— Ныне восемьдесят процентов работ по возделыванию розы производится механизированным способом. Ручной труд применяется только при сборе цветков, ну а что это за труд — вы можете оценить сами, если пожелаете принять участие в первом сборе — завтра на заре.

...Спина болит от бесконечных поклонов. Конца и края не видно длиннющему ряду розовых кустов. Я медленно иду вперед, стараясь собирать лишь цветки, достигшие зрелости. Причем обрывать их надо у самой чашечки — так, как меня учили на коротком инструктаже. Розы, как известно, без шипов не бывают. Через какие-нибудь полчаса у меня уже безжалостно исколоты руки, поясницу ломит, пот льет градом, хотя до жары еще очень далеко и сейчас в долине веет прохладный ветерок. Я уже не вижу вокруг себя нежно-алого моря, не воспринимаю его дивную красоту, глаза прикованы к моим кустам. Сладкий, ни с чем не сравнимый аромат кружит голову, но он же придает силы и заставляет вновь и вновь с некой гордостью повторять про себя: я собираю розы! Естественно, рекорда я не поставил — то была лишь проба сил, попытка ощутить на деле: каково это — быть сборщиком на розовой плантации?!

Слепящее полуденное солнце застыло над Долиной роз. Серебристые шапки Стара-Планина упираются в безбрежную синь небес. С гор бегут бурные потоки, несущие долине плодородие. Лиловые хребты простираются почти до самого горизонта и, вставая стеной, преграждают путь холодным ветрам.

Наша «Волга» остановилась на обочине шоссе, которое серой лентой струится по Долине роз. Мимо нас мчатся машины с болгарскими, чехословацкими, румынскими, турецкими, греческими и прочими номерными знаками — это разъезжаются гости праздника, чтобы переждать полуденную жару в небольших «розовых» городках — Сопоте, Карлово, Калофере, Казанлыке.

Розы, розы, розы... По обе стороны от шоссе — насколько хватает глаз... Алые, пурпурные, нежно-лимонные, цвета зари и заката, белоснежные...

Мы сворачиваем на проселочную дорогу и въезжаем в небольшое селение. Здесь живет пожилая крестьянка Стефка Костова, вся жизнь ее — с самого детства — связана с розой. Каждый год, когда по долине Тунджи прокатывается праздник, Стефка Костова ждет у себя гостей.

В самый разгар дневной жары просторный белокаменный дом Костовой дышит прохладой. Дом, можно сказать, новый — ему нет еще и тридцати лет. Две просторные комнаты, кухня, широкая деревянная лестница ведет на второй этаж. Вдоль стен гостиной расставлена мягкая современная мебель, посреди комнаты — большой стол, накрытый вышитой полотняной скатертью, на нем высится могучий кувшин красного домашнего вина.

Хозяйка выставляет на стол тарелочки с брынзой и печеным красным перцем, разливает вино по стаканам...

— И отец мой, и дед, и прадед — да, наверное, дальние предки тоже — растили розы, — певучим голосом рассказывает Стефка. — Трудно даже представить, сколько розового масла прошло через их руки. Но прошло. К кому? Конечно, к купцам, которые торговали им по всей Европе. Дед говорил, что его отец работал на известный торговый дом Папазоглу. Затем дело перешло к сыновьям торговца — Димитру и Ботю, а вот эти-то больше думали о своей наживе, чем о славе болгарской розы. Лет сто с лишком назад возникли и другие дома — Оризова и Христова.

Стефка Костова медленно и не спеша рассказывает историю болгарского масла и своего рода. Ее крупные натруженные руки, покрытые вечным загаром, неподвижно лежат на столе.

— Я еще девчонкой была, когда маслом занялись крупные фабриканты. Учуяли, что дело-то наживное, ну и принялись «за работу», начали хитрить, выпускать поддельное масло. А в Казанлыке в ту пору служил учителем Христо Ярымов, он химию преподавал. Уважали его, честный был человек, хороший. Вот он и оборудовал у себя на дому первую в нашей стране лабораторию по розовому маслу — вроде как контроль попытался навести. Вскинулись тогда против Христо жулики, убить хотели, нож в спину всадить, да наши не дали. Отец мой тоже в числе тех был, кто Ярымова защищал. В общем, спасли учителя. Наверное, тогда-то крестьяне и почувствовали силу сплоченности. Возникли у нас в долине кооперативы по розе — на первых порах еще небольшие были, несильные, но хорошо стояли за крестьян, против всяких подделок боролись.

Золотые розы Казанлыка

Стефка Костова замолкает и хмурится. На ее лице явственнее становятся морщины, которые до сих пор были как-то незаметны. Она пододвигает ко мне тарелку с салатом, посыпанным тертой брынзой, отпивает немного вина.

— Ну а когда я уже взрослой была, настало страшное время. Фашисты пришли. Знаете, есть старая пословица: «Кто любит цветы, тот не может быть злым». Наоборот тоже верно: «Кто цветы не любит, тот злой, страшный человек». А фашисты не просто цветы губили, они наше достояние уничтожали. К сорок четвертому году в Болгарии осталась лишь пятая часть всех плантаций. Мы, конечно, сопротивлялись, сберегали кусты, тайком растили розу, плакали над ней — и растили. И ждали, ждали освобождения...

Я слушаю Стефку Костову и вспоминаю рассказ Басила Стайкова:

«Летом сорок пятого года, я в те времена агрономом был, вручили мне мандат директора. Дали институту клочок земли с заброшенным сараем для розоварни, двух лошадей. Производство масла было в полном развале: гитлеровцы считали, что казанлыкский цветок будет конкурентом концерну ИГ Фарбениндустри, и потребовали от наших крестьян вырубать розовые кусты и засевать поля картофелем. И я просто не представляю, что было бы с производством болгарского розового масла, если бы не пришла народная власть...»

Вечером мы со Стефкой Костовой приехали в Казанлык, вышли из машины и очутились на праздничной, пляшущей, поющей улице. Закатное солнце, в румянец окрашивая долину, медленно уходило за горы, а праздничные процессии все росли, втекали во дворы и снова выплескивались наружу, вобрав в себя обитателей домов.

Прогремел над городом и смолк бой огромных барабанов, обтянутых бычьей кожей. Запели скрипки, подключились к ним гадулки и гайды. Снова, как утром, зазвучала песня во славу болгарской розы.

А над долиной, над ее городами и плантациями, плыл тонкий, сладкий, дурманящий аромат цветов...

Юрий Пересунько, наш спец. корр.

Казанлык — София — Москва

Ключевые слова: эфирное масло
Просмотров: 8531