Неспокойные Азоры

Неспокойные Азоры

Неспокойные Азоры

Финал концерта шел под несмолкающие аплодисменты. Когда занавес начал опускаться и зал встал, аплодисменты превратились в овацию. Пожилая женщина, в глазах которой блеснули слезы, крикнула: «Спасибо! — и добавила вполголоса: — Приезжайте еще...» Впервые за четырехсотлетнюю историю в Ангре (1 Полное название городка Ангра-ду-Эроижму.) появились советские артисты. Да и вообще советские люди... Ансамблю Дворца культуры железнодорожников Еревана впервые приходилось выступать в театре, столь бдительно охранявшемся полицией.

За сутки до спектакля здание «Театра Ангренсе» было тщательно осмотрено и взято под охрану: полицейские дежурили в нем день, ночь и еще день — до самого концерта.

Эти меры предосторожности не удивили тех, кто знает политическую ситуацию на Азорских островах. Революция 25 апреля даже сейчас, спустя пять лет после свержения фашизма, словно еще не дошла сюда. И реакционные и профашистские организации действуют на островах открыто и нагло, пользуясь снисходительным попустительством местных властей.

Концерт нашего ансамбля на Терсейре — одном из девяти островов архипелага — был настоящим актом мужества как для самих артистов, так и в большой степени для его организаторов, местных активистов ассоциации культурных связей «Португалия — СССР». Во время гастролей удалось побывать на Азорах, познакомиться с атмосферой, царящей на архипелаге, и мне.

 

От каравелл до «Орионов»

Первые «морепроходцы» появились на Азорских островах уже в начале эпохи Великих географических открытий: как предполагают некоторые историки, в первой четверти XIV века, задолго до документально подтвержденного прибытия португальского мореплавателя Дьегу да Силвиша в 1427 году. Колонизировали Азоры в основном переселенцы из Португалии, но кое-где осели небольшие группы фламандцев, бретонцев, итальянцев и англичан. Быстрому заселению способствовали исключительно благоприятные природные условия архипелага: мягкий теплый климат (среднегодовая температура 17 градусов), плодороднейшие почвы, пригодные подо все, что угодно, — от картофеля до ананасов, от кукурузы до персиков. Первые колонисты завезли сюда в скрипящих трюмах своих каравелл домашний скот, который очень хорошо прижился. И теперь животноводство с экспортом мяса в Португалию, или, как говорят здесь, на «континент», стало ведущей отраслью местной экономики.

Остров Терсейра — лоскутное одеяло полей, огороженных барьерами из валунов, подходит вплотную к обрывистым, берегам.

Но всю свою четырехвековую историю Азоры прожили на положении бедного родственника Португалии, далекой и равнодушной к заботам островитян. Особенно остро проявилось это в еще недавнее время правления диктатора Салазара. Население архипелага подвергалось самой разносторонней и изощренной дискриминации. Экономической: Лиссабон педантично выдаивал налоги с островов, но не спешил финансировать местные промышленные, сельскохозяйственные или социальные проекты развития. Политической: центральное правительство высокомерно игнорировало мнение представителей местного населения даже в вопросах, касающихся архипелага. Культурной: о чем свидетельствует, например, «забвение» Азор в школьных программах, приводившее к парадоксу, когда школьник в Ангре зазубривал названия рек на «континенте», но не имел ни малейшего представления о географии острова. Даже телевидение пришло сюда только после революции 25 апреля: в 1975 году!

Пока фашизм позволял островной буржуазии и латифундистам безнаказанно эксплуатировать трудящихся, особых проявлений сепаратизма не наблюдалось. Но буквально через несколько дней после свержения диктатуры азорскую элиту обуял порыв «свободолюбия». Напуганная углублением революционных процессов в этом «красном» Лиссабоне, здешняя реакция решила воспользоваться в своих целях лозунгами деколонизации — предоставления независимости африканским колониям Португалии. При этом она сознательно смешивала понятия. Если Ангола, Мозамбик или Гвинея-Бисау были в свое время действительно порабощены португальскими колонизаторами, то Азорские острова в момент их открытия были необитаемы и впоследствии, заселенные и освоенные в основном португальцами, стали неразрывной частью национальной территории.

Не нужно быть специалистом в области военной стратегии, чтобы понять значение этого непотопляемого авианосца, стоящего на вечном якоре посреди Атлантики. База Лажиш служила пунктом заправки американских самолетов, доставлявших вооружение Израилю во время войны на Ближнем Востоке в 1973 году. И этим не исчерпывается перечень уступок, сделанных португальским фашизмом империалистическим государствам и НАТО. На острове Санта-Мария была создана несколько лет назад «на кооперативных началах» несколькими западноевропейскими государствами станция слежения за подводными лодками в Северной и Центральной Атлантике, на острове Флориш — французская станция слежения за спутниками, на острове Сан-Мигель — топливная база для кораблей НАТО.

Особенно прочно обосновались на Азорах янки.

Первое, что видишь на острове Терсейра еще с воздуха, на подходах к аэродрому, — это американскую военно-воздушную базу. Взлетно-посадочная полоса, способная принимать самолеты всех типов, блестела под дождем. У ангаров стройные ряды «Орионов» — отряд противолодочной авиации ВВС США. На крыше склада хорошо читались слова «US ARMY».

Пришедшее к власти вскоре после революции и принятия новой конституции региональное правительство Азор было сформировано из крайне правых элементов так называемой «социал-демократической партии». С первых же своих шагов оно начало осуществлять политику «регионализации», «автономизации», которая, по сути дела, готовила почву для последующего отделения архипелага от Португалии. «Автономизация» по отношению к Португалии сопровождалась расширением всесторонних связей с США. Невозможно перечислить все «программы помощи», которые под самыми разнообразными вывесками предлагаются в эти дни Азорам. Однако конкретных результатов этих благодеяний пока не видно, если не считать огромного количества «комиссий», «специалистов» и «советников».

Летом и осенью 1974 года города и селения архипелага покрываются бесчисленными лозунгами, эмблемами и призывами сепаратистов (Как рассказали мне коммунисты Ангры, эти надписи были сделаны краской, которой нет в магазинах Ангры или Понта-Делгады, но которая имелась на американской базе Лажиш). Лидер и идеолог этого движения некий Жозе Алмейда, преподаватель истории в лицее Понта-Делгады и бывший депутат фашистского парламента, отправляется в Штаты выклянчивать помощь у эмигрантской колонии. Сепаратисты устанавливают контакты с ЦРУ, французскими фашистами из ОАС, милитаристскими кругами ФРГ, международной фашистской организацией «Фонд Феникса» — она базируется в Амстердаме и ставит своей целью субсидировать и поощрять сепаратистские реакционные движения в разных районах мира.

Естественно, что все противники «независимости», в первую очередь коммунисты, были объявлены «врагами азорской нации». В августе 1975 года по всему архипелагу прокатывается волна погромов: уничтожаются и сжигаются все до одного здания и помещения коммунистической и других прогрессивных партий и движений. Над Азорами опускается черная ночь террора, насилия и ненависти.

Не склонившие головы

— Как это ни парадоксально, разгулу сепаратизма на островах способствовали ошибки левых лидеров Движения вооруженных сил в Лиссабоне. Когда революция начала набирать скорость и в португальской армии проводилась «чистка» реакционного офицерства, многие из этих, как говорят у нас, «санеадуш» были отправлены на Азоры. Они-то и попытались превратить архипелаг в форпост борьбы против «коммунистической заразы».

Доктор Олдемиру Фигейреду — невысокий, сдержанный интеллигент — везет нас на запад от Ангры, центра острова Терсейра. Он детский врач, «один из четверых прогрессивных медиков на острове», как он сам говорит о себе, давно уже попал в черные списки фашизма. За участие в демократическом движении португальской интеллигенции в 50-х годах был сослан с «континента» в Ангру.

Едем по узкому шоссе. Моросит дождь. Мокрый ветер рвется в окна машины. Вокруг ослепительно зеленые даже в такую погоду прямоугольники и квадраты плантаций, аккуратно огороженные черными барьерами из выбранных с полей валунов. Крохотные наделы, мелкие собственники, отгородившиеся друг от друга заборами, оградами, стенами. Доктор Фигейредо рассказывает:

— Более половины населения архипелага живет сельским хозяйством, но характер землевладения различен от острова к острову. На Сан-Мигеле до сих пор сохранились крупные латифундии: полсотни семей владеют там четвертой частью всей площади острова. И неудивительно, что именно он стал главным оплотом сепаратистов. У нас, на Терсейре, земля распределена более равномерно. А на Фаяле вообще отсутствуют крупные собственники. Там нет ни латифундистов, ни нищих батраков. И вероятно, поэтому Фаял оказался наименее восприимчивым к сепаратизму.

Мы въезжаем в рыбачий поселок Сан-Матеуш. Здесь на заборах и стенах домов почти не попадаются сепаратистские лозунги, а там, где видна эмблема «Фронта освобождения Алгарве» — ФЛА, центральная буква «L» перерисована в фашистский знак. Рыбаки Сан-Матеуша не переносят сепаратистов, и сепаратисты стараются не трогать рыбаков с той памятной ночи семьдесят пятого года...

Рыбачий поселок Сан-Матеуш на острове Терсейра.

Тогда бандиты громили комитет компартии в Ангре. В толпе раздался вопль: «Идем в Сан-Матеуш!» Молодой рыбак, оказавшийся поблизости, вскочил на мотоцикл и примчался в Сан-Матеуш с криком: «На нас идут ФЛА!» В церкви ударил набат. Рыбаки и крестьяне взялись за топоры и багры. На подступах к поселку выросли баррикады. А вдали уже полыхало пламя факелов: ФЛА шли на Сан-Матеуш... Шли, да не дошли. Прослышав о том, что в Сан-Матеуше их ждут, сепаратисты повернули обратно.

Холодные волны разбиваются о крутые утесы Сан-Матеуша. Дождь, туман. В такую погоду рыбаки не выходят в море. Плетут сети, ремонтируют баркасы. Ребятишки скачут по вытащенным на берег лодкам с поэтическими именами: «Мадалена», «Санта-Маргарида», «Карла». Уходя в море, рыбаки уносят с собой имена святых и любимых, апостолов и подруг.

Вечером, вернувшись в Ангру, мы встречаемся с местными коммунистами. Маленькая комнатка служит временным пристанищем городского комитета партии. Пока они работают здесь полулегально. Не в подполье, как в Понта-Делгаде, но и вывески над входом не вывешивают.

— Мы не хотим подвергать опасности человека, который уступил нам эту комнату. Он сочувствующий, наш друг. Живет здесь же, на втором этаже. Старик, уже на пенсии. Не хочется подвергать его риску, если нас опять попытаются громить, — говорит Мария да Консейсан, ответственная за работу компартии на Терсейре, Грасьозе и Сан-Жоржи.

Мария — порывистая, темпераментная молодая женщина. В семьдесят пятом году она была представителем партии в Понта-Делгаде. Несколько сотен вооруженных дубинками сепаратистов окружили дом, выволокли девушку на улицу, зверски избили, сорвали одежду и погнали по улице, улюлюкая и измываясь... Обыватели торопливо захлопывали окошки. Полиция продолжала регулировать уличное движение.

А военный губернатор архипелага генерал Алтину ди Магальяйнш не только не пресек разгул бандитизма, но распорядился выслать на «континент» всех активистов компартии. Лишь недавно Мария да Консейсан вернулась в Ангру. И продолжает работу.

Рабочий центр имени 25 апреля в Орте, на острове Фаял.

— Мы предполагаем вскоре открыть здесь легальный комитет, — продолжает она рассказ, — как это уже сделано на Фаяле. Ищем помещение. Но никто не хочет сдать свой дом в аренду. Видимо, придется купить небольшой домик.

— А вы не опасаетесь, что все опять повторится?

— Думаю, что этого не произойдет. Влияние сепаратистов и фашистов идет на убыль, народ отворачивается от них. Мы считаем себя португальцами. Партия наша завоевывает авторитет и уважение трудящихся. В Сан-Матеуше, например, нам удалось создать рыбачий кооператив под названием «Руму а витория»: «Путь к победе». Его председатель Жозе Фернандеш побывал в Советском Союзе, где изучал опыт ваших рыбаков.

Большую помощь оказывают нам рабочие Лиссабона. Недавно кооператив Сан-Матеуша получил первомайский подарок: чек на 470 тысяч эскудо на приобретение грузовика для перевозки рыбы.

Грузовик уже куплен, его скоро доставят. И это не единственный пример солидарности рабочего класса с трудящимися архипелага. Естественно, крестьяне и рыбаки начинают понимать, кто их настоящий друг, на кого можно опереться в трудную минуту.

— Как же вы умудряетесь работать в столь сложных условиях?

Мария улыбается и пожимает плечами.

— Конечно, мы не можем организовывать митинги, устраивать массовые собрания или демонстрации. Пока не можем... Занимаемся индивидуальной работой с людьми. Терпеливо разъясняем наши идеи. Кое-чего мы уже добились. В прошлом году, например, в ходе национальной кампании по вовлечению в компартию новых членов нам удалось увеличить нашу организацию на пятьдесят новых товарищей.

Коммунисты на архипелаге — это самый молодой по возрасту и по стажу в партии отряд ПКП. Почти все они юноши и девушки, как мы бы сказали, «комсомольского возраста». Ведь до свержения фашизма компартия была лишена возможности создавать на Азорах сеть своих организаций. Правда, и здесь были ветераны антифашистского сопротивления.

С одним из них мы познакомились в той же комнатке в Ангре. Нету Кристовану далеко за шестьдесят. Он вступил в партию еще в начале 30-х годов. А первого мая тридцать восьмого года поднял на одном из зданий красное знамя с серпом и молотом.

— Это было первое знамя нашей партии на островах, — с гордостью говорит он.

Его выследили, и уже второго мая Нету оказался за решеткой. Сидел несколько лет, но не был сломлен. Продолжал работу в партии. Продолжал бороться против фашизма. Сейчас он является одним из активистов ассоциации «Португалия — СССР».

 

Вулкан, который может снова проснуться

На следующий день мы вылетаем на запад архипелага, на остров Фаял. Маленький самолет неторопливо ползет над пенящейся Атлантикой, вздрагивая и проваливаясь на бесчисленных воздушных ухабах. Справа сквозь рваные облака и мелкий дождь проходит темная громада вершины Пику — самая высокая точка португальской территории, — 2300 метров на острове того же названия, лежащем в семи милях от Фаяла. Самолет неловко снижается и плюхается на залитую водой дорожку.

В зале ожидания нас встречают трое коммунистов Орты — главного города Фаяла: Жозе Декмота, Антониу Дуарти и Антониу-Мэнуэл Фрейташ. Хотя погода не благоприятствует туризму, они сразу же предлагают нам проехать по острову.

Орта лежит на берегу широкой бухты, укрытой от океана длинным молом. Чистота на улицах. Домики не выше трех этажей, выкрашены в светлые тона и отличаются любопытной деталью: окна, двери и углы зданий обведены темной краской — синей, коричневой, черной.

Антониу Дуарти — преподаватель английского и немецкого языков в местном лицее — показывает на одной из улиц «Табакерию да Сорти» — типичный для провинциальных португальских городов гибрид лавки писчебумажных товаров, книжного магазина и газетного киоска.

Движение на морских дорогах между островами прекращается только в сильные штормы.

— Когда в семьдесят первом году к нам пожаловал с визитом португальский президент Америку Томаш, владелец этой «табакерии», повинуясь циркуляру властей, вывесил в витрине портрет Томаша. А внизу, под ним, уже по собственной инициативе разложил книги с названиями: «Убийца», «Шантажист», «Разыскивается преступник», «Обвиняется в убийстве».

Набережная кончается, шоссе поднимается на холм Эспаламака, откуда открывается вид на город, на бухту, на океан и на остров Пику. Мы едем по шоссе, бегущему через маленькие села, по холмам, мимо красно-серых мельниц, полей.

На Фаяле они разделены не черными каменными оградами, как на Терсейре, а серыми, тростниковыми. Стоят плотной стеной увядшие, пожухлые гортензии. А вот и «фирменное» растение острова, давшее ему имя — «файа», кустарник, напоминающий самшит.

С Кошта-Брава, высокого мыса на северном побережье, с обрыва видны скалы, окутанные белой пеной, а на горизонте чернеет склон вулкана Капелу. До него отсюда десять километров. И чем ближе подъезжаем, тем мрачнее становится пейзаж: исчезает трава, земля... Все покрыто толстым слоем черной вулканической пыли. В пятьдесят седьмом году вулкан ожил. Извержение продолжалось несколько месяцев. Крыши крестьянских домов в радиусе нескольких километров рухнули под давлением пепла. И до сих пор по обе стороны дороги зияют пустыми глазницами окон дома без крыш.

Единственный легальный...

Узенькая улочка имени Консула Дэбней от набережной подымается в гору. Одноэтажные домики стоят сомкнутыми рядами. Над единственной дверью дома номер одиннадцать — красная вывеска: «Португальская коммунистическая партия. Рабочий центр имени 25 апреля».

Рабочий центр — это и партийный комитет, и клуб коммунистов, место работы и отдыха, заседаний и дружеских встреч за чашкой кофе или кружкой пива, место репетиций художественной самодеятельности и мастерская по изготовлению плакатов и лозунгов, листовок и пропагандистских витрин. Рабочий центр в Орте — единственный пока легальный коммунистический комитет на Азорских островах. На первый взгляд он не отличается от рабочих центров, разбросанных по всей Португалии. Разве что своими миниатюрными размерами — он размещается в одной небольшой комнате — да своей многострадальной историей. Первый комитет компартии в Орте, открытый вскоре после революции, был сожжен в августе семьдесят пятого года бандой сепаратистов. Спустя некоторое время коммунисты попытались восстановить его, но этому воспротивился уже упоминавшийся военный губернатор Алтино Магальяэш. Он отдал приказ опечатать здание, арендованное партией, а активистов выслал в Лиссабон.

Спустя полтора года — 25 апреля семьдесят седьмого года — новый центр был все же открыт в этом доме, купленном за сто восемьдесят тысяч эскудо. Уже через несколько дней здесь взорвалась петарда и появились листовки, в которых говорилось: «ФЛА требует, чтобы до 31 мая ваш дом был закрыт. 1 июня вы не должны входить в «него, должны прекратить вашу пропаганду. Азорская нация может терпеть коммунистов только в том случае, если они будут коммунистами у себя по домам. Если же вы не выполните этот приказ, мы используем все средства, чтобы заставить вас замолчать. Мы не будем нести никакой ответственности за то, что может произойти в Великий день независимости Азорских островов».

«Великий день независимости» сепаратисты собирались отметить 6 июня. О том, что произошло тогда, я расскажу в следующей главе.

Стены домика на улице Дэбней заметно белее и чище, чем стены соседних домов. Темные ставни, окна и дверь тоже сияют свежей краской: их постоянно подкрашивают, потому что на этих стенах, на двери и окне все время появляются угрожающие надписи.

25 апреля семьдесят восьмого года ночью рабочий центр был сожжен. Остались только стены. Но неустрашимые парни тут же взялись за молотки и пилы. Через несколько часов над обгорелыми стенами появилась крыша. По городу ходили девушки с красными сумочками и платками, собирая деньги на восстановление своего комитета. За три дня собрали пятнадцать тысяч эскудо. Помогали восстанавливать рабочий центр докеры из порта, пришли даже некоторые активисты соцпартии и просто друзья, честные люди.

— И уже через сутки после пожара комитет снова был открыт. Через сутки! — с гордостью говорит Жозе.

В маленькой комнатке не видно следов пожара: стены оклеены плакатами и лозунгами, заставлены стеллажами с книгами и брошюрами. Маркс, Ленин, Куньял... Телевизор, чуть слышный в гуле голосов. Красные флаги в «красном углу». Один — партийный, два других — «Союза молодых коммунистов» и «Союза студентов-коммунистов». Крошечный буфет, где можно купить «ларанжаду», кофе или бутерброд с сыром. Подшивки «Аванти» и журнала «Советская жизнь», издающегося в Лиссабоне АПН. В углу — щит со стенгазетой. Ее делают два раза в месяц Жозе и его друзья. По утрам щит выносят на центральную площадь Инфанта и прикрепляют к фонарному столбу на перекрестке. На ночь газету приносят в комитет.

Рыбаки Орты ловят десятки видов рыбы — от огромных тунцов до крошечных анчоусов.

В глубине комнаты — перегородка, за которой кладовка, выход во двор и лестница. Мы подымаемся по лестнице на чердак. Здесь остались следы пожара, обгорелые стропила, закопченный черепичный бой под ногами. В этом мрачном хаосе вычищен уголок для стола и длинных грубо сколоченных скамей. Здесь проходят партийные совещания, летучки, беседы.

— Конечно, пока тесно и неуютно, — улыбается Жозе Декмота, — но мы собираемся перестроить чердак. Будет второй этаж.

Коммунистов на Азорах пока немного. Здесь, на Фаяле, острове с семнадцатитысячным населением — всего несколько десятков. Если считать «сочувствующих» — несколько сотен. На выборах в Ассамблею республики семьдесят шестого года за кандидатов компартии и их союзников проголосовало в Орте 328 избирателей.

— Кажется, мало? Да, пока немного... — соглашается Жозе. — Но мы уже стали реальной силой, с которой вынуждены считаться власти. Силой, которая начинает противостоять сепаратистам и даже одерживать победы. Вроде той, на площади Инфанта...

Бои на площади Инфанта

Прежде чем рассказать об этом, я опишу место действия. Площадь имени Инфанта Энрики (принца Генриха Мореплавателя) — «визитная карточка» города, центр всей не слишком богатой событиями социальной жизни. Находится она совсем рядом с комитетом, где улица Дэбней выходит на набережную, близ старинной крепости Санта-Круш.

У ее замшелых стен разбит сквер. Совсем рядом со сквером — только перейти мостовую — кафе, где в жару вас ждет ледяное пиво, а в слякоть — горячий кофе.

Именно в этом кафе собрались накануне «Дня независимости Азорских островов» в семьдесят седьмом году Жозе Алмейда и его приспешники, пожаловавшие на Фаял с дружественным «визитом».

После выступления, на которое, увы, собралось всего несколько десятков человек, раздраженный Жозе Алмейда зашел в кафе, чтобы залить досаду несколькими бокалами бренди. «Борцы за независимость» дружно выпяли и принялись задирать остальных посетителей. В конце концов один из старожилов Орты, потеряв терпение, воскликнул: «А чего, собственно говоря, эти типы из Сан-Мигела приезжают сюда учить нас уму-разуму? Кто их просит?!»

Дискуссия переросла в потасовку. Кафе закрылось, страсти выплеснулись на улицу, в сквер на площади Инфанта. Через несколько минут, узнав, в чем дело, здесь появились докеры. Сепаратистам всыпали от души.

Переночевав в отеле «Фаял», Жозе Алмейда со своей свитой отправился на остров Пику. А когда вернулся оттуда, в гавани Орты их поджидала внушительная толпа тысячи на две «оппонентов». И лишь только вмешательство полиции спасло Жозе Алмейду от холодной океанской ванны.

...В следующем, семьдесят восьмом году сепаратисты решили отметить «День независимости» с большой помпой. Днем 6 июня сотни полторы демонстрантов собрались на холме Эспаламака и начали «нисхождение» в город под бело-голубыми флагами ФЛА с криками «Вива индепенденсия!».

— Нас было поначалу немного, — вспоминает Антонио-Мануэль. — Может быть, несколько десятков коммунистов, наших друзей рыбаков, которых привел Женуино Мадруга, и грузчиков из порта. Группа социалистов. Но когда эти типы пошли на город с Эспаламаки, мы увидели, что со всех сторон к нам идут люди. Десятки, сотни жителей города. Молодежь и не только молодежь. Порт вынужден был прекратить работу: не осталось в доках почти никого. Через несколько минут флаги сепаратистов были разодраны в клочья, сожжены на кострах, а «знаменосцы» удирали из города кто «на своих двоих», а кто на изрядно помятых машинах.

А на площади над головами людей взвился красно-зеленый национальный португальский стяг и прогремел многократно могучий клич «Здесь — Португалия!». И под этим знаменем по улицам Орты пошла стихийно возникшая ликующая манифестация «файаленсиш». Патриотов, людей, считающих себя португальцами.

 

От кита до анчоуса

Зимой все ветры Северной Атлантики дружно стекаются к Азорам. Вылететь с Фаяла оказалось еще труднее, чем попасть сюда. Над всем архипелагом — грозы и туманы, мы вынуждены терпеливо «сидеть у моря и ждать погоды».

А пока осматриваем порт Орты и знакомимся с рыбаками.

Рыболовство здесь находится в самом первобытном состоянии и удовлетворяет лишь потребности местного населения. Наладить продажу рыбы «на континент» или за границу не удается — нет холодильников, мала мощность рыболовецкого флота. Флотом его можно назвать только из уважения к героизму и мужеству людей, вынужденных работать на примитивных суденышках. Ловят здесь десятки видов рыбы — от гигантских тунцов до крошечных анчоусов. Но морским промыслом, принесшим азорским рыбакам всемирную славу, стала давно распространенная здесь и теперь исчезающая охота на кашалотов. Рассказывая о ней, Женуину Мадруга не прибегает к традиционным для рыбаков гиперболам. Нет нужды. Но слушая его, нельзя не проникнуться тем же восхищением, которое сквозило даже у знатока моря Герберта Мелвилла, когда он в «Моби Дике» назвал азорян лучшими охотниками за кашалотами. Трудно представить себе, какой надо обладать отвагой, чтобы всемером выйти на небольшой лодке и атаковать ручными гарпунами животное, достигающее двадцатиметровой длины, нескольких десятков тонн веса и способное легким ударом хвоста превратить лодку в щепки, а охотников — в утопленников.

Сам Женуину не занимается этим промыслом. Он предпочитает ловить рыбу. В одиночку. В крайнем случае — вдвоем. А потом, вернувшись в гавань, он становится, как и все рыбаки, жертвой «интермедиариос» — перекупщиков, которые, забирая у них улов, скажем, по двадцать эскудо за килограмм, перепродают по пятьдесят эскудо и дороже.

— Мы пытаемся бороться с этим, установили на «лоте» (рыбном аукционе) наш контроль, но полностью оградить себя от эксплуатации можно будет только тогда, когда удастся создать свой кооператив.

Именно это дело и поручила партия Женуину Мадруге. Парень взялся за дело горячо и верит, что вскоре здесь появится такая же артель, как у рыбаков Сан-Матеуша на Терсейре.

Мы беседуем с Женуину на причале, идущем вдоль километровой стены волнореза, защищающей гавань от океанских волн. Вся стена сверху донизу, от западной оконечности до восточной, разрисована тысячами цветастых эмблем с названиями судов, бросавших здесь якоря. И вдруг глаз спотыкается о зловещее имя «Салазар». Это уже не эмблема. Свежие красные буквы на белом только что отремонтированном корпусе сейнера, готового к спуску на воду. «Салазар» — красным по белому... Да, восемьсот с лишним миль от «континента» до Азор оказались, видимо, и впрямь непосильной дистанцией для революции гвоздик.

Ветер крепчает. Отменены рейсовые катера, но у мокрого причала стоит под погрузкой старый баркас. Скрипя громадными деревянными колесами, подъезжает арба, влекомая волами. Погонщик вопит и лупит животных палкой, заставляя пятиться, чтобы колеса повозки уперлись в брус, положенный на самом краю причала. Наконец колеса утыкаются в брус, выдергивается металлическая чека, повозка запрокидывается назад, и кукуруза с шелестом летит на палубу баркаса.

Темнеет. Мы возвращаемся в город. Мимо самого знаменитого уроженца Орты — застывшего на гранитном постаменте первого президента Португалии Мануэля Арриаги. Мимо тяжелых стен крепости Санта-Круш. Мимо красных скамеек на площади Инфанта. По улице Консула Дэбней, мимо домика с вывеской «Рабочий центр имени 25 апреля». Я гляжу на его чисто выбеленные стены и опять отчетливо вижу, что сквозь побелку проглядывают зловещие серые контуры слова «ФЛА» — след последнего ночного визита врагов. И думаю о том, что именно этот дом останется в памяти как самое яркое воспоминание об Азорах. Дом людей бесстрашных и честных. Дом коммунистов.

 

Игорь Фесуненко

 

 

Азорские острова — Лиссабон

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ