Город, в котором живет страх

Город, в котором живет страх

Город, в котором живет страх

О начале деятельности «эскадрона смерти» см. очерк А. Сантоса «Вокруг света» № 10 за 1972 год

Жив ли «Э. М.»?

Об «эскадроне смерти» бразильцы впервые услышали лет двадцать тому назад. В глухих местах неподалеку от Рио-де-Жанейро стали находить трупы со следами пыток, иногда полусожженные, с обезображенными лицами, с кончиками пальцев, протравленными кислотой для уничтожения рисунка кожи. А рядом с трупами клочок бумаги: череп, скрещенные кости и размашистая подпись «Э. М.», которую по-португальски можно расшифровать как «эскуадрао де морте» — «эскадрон смерти».

С тех пор об «эскадроне» было написано множество репортажей и несколько книг. Однако достоверных сведений об «Э. М.» и по сей день собрано немного.

Город, в котором живет страх

За всю историю этой тайной террористической организации «блюстителей порядка» лишь несколько человек было арестовано за связи с нею. Впрочем, следствие и судебные процессы мало что прояснили. Так, в ходе последнего из них на скамье подсудимых сидел детектив из отдела по расследованию убийств Ивонио Ферраз, который, как писали газеты, самолично «ликвидировал» 33 человека (по другим данным, до 200), а получил всего два года и четыре месяца за... вымогательство. Суд счел его связь с «эскадроном смерти» недоказанной.

Само возникновение «Э. М.» относится к началу 60-х годов, когда начальником полиции Бразилии был генерал Амаури Круэл, а губернатором Рио-де-Жанейро Карлос Ласерда. Круэл — по-португальски значит «жестокий» — имел обыкновение премировать подчиненных за убийство нарушителей закона.

Ласерда — фигура не менее одиозная, человек, питавший звериную ненависть к коммунизму, — рвался тогда из губернаторов в президенты. Завязнув в каверзных вопросах водо- и электроснабжения (именно в то время была сложена популярная песенка: «О, Рио-де-Жанейро, ты нас очаровал: днем нечем нам напиться, а ночью — осветиться!»), он искал более короткий путь к сердцам «уважаемых избирателей», ибо неграмотные, то есть бедняки, лишены права голоса. Губернатор решил создать видимость процветания, убрав с возвышенных мест мозолящие глаза скопления лачуг, а с улиц городов — нищих. Проведение в жизнь «плана благоустройства» было возложено на силы безопасности. Под покровом ночи тяжело нагруженные полицейские машины вывозили за пределы привилегированных кварталов всех бездомных, беспаспортных и безработных. Однако, когда их тела начали потом вылавливать из пригородных речушек, в прессе разразился скандал. Пришлось удлинить маршруты полицейских фургонов по вьющимся над пропастями горным дорогам в окрестностях Рио-де-Жанейро. Захоронение «маржинализадос» — выброшенных за пределы общества — на дне ущелий оказалось достаточно надежным.

Так была подготовлена почва и воспитаны кадры для «Э. М.». Немудрено, что власть имущие, пестуя террористов-полицейских, имели в виду и более деликатные поручения, нежели месть уголовникам. Немало прогрессивных политических деятелей, профсоюзных лидеров и крестьянских вожаков бесследно исчезло. Их тела, возможно, и находили среди трупов, которые оставлял «эскадрон» на безлюдных пустырях, но специалисты «Э. М.» умело уничтожали индивидуальные признаки своих жертв.

Услуги «эскадрона» шли нарасхват. Когда, например, транснациональной компании «Пенарройя» (контрольный пакет акции принадлежит мультимиллиардеру Ротшильду) понадобились дополнительные площади в штате Баия и потребовалось изгнать крестьян с их земли, для выполнения операции был привлечен тамошний главарь «эскадрона смерти» комиссар полиции Мануэл Куадрос. Тот поступал с арестованными, применяясь к местным условиям: травил крысиным ядом и выбрасывал на полном ходу с поезда. Уйдя на покой, экс-комиссар и поныне занимал бы высокооплачиваемые посты в сфере частной инициативы, но не поладил с новым начальником службы безопасности штата Луисом де Карвальо, пытался застрелить его и попался. Тогда-то и выплыли на свет некоторые неприглядные детали его карьеры.

Однако таких невезучих, как Куадрос, немного, причем это люди из прошлого. Сейчас, как утверждают полицейские власти, «эскадрона смерти» не существует. Правда, время от времени то один, то другой прокурор, чье мнение не совпадает с позицией ведомства, пытается начать расследование деятельности «Э. М.», вытащив из архива какое-нибудь еще свежее и весьма красноречивое «дело». Но каждый раз оказывается вдруг необходимым переместить в другое место чрезмерно инициативного чиновника, и в результате следствие прекращается.

Новых записок с черепами и устрашающими инициалами давно уже никто не видел. Причем если судебные репортеры продолжают приписывать «Э. М.» все еще появляющиеся на пустырях обезображенные трупы, то солидные обозреватели склонны поддерживать официальную точку зрения. Так, ведущий комментатор иллюстрированного еженедельника «Маншете» Давид Нассер пишет, что тайной террористической организации полицейских пришел конец в тот день, когда она лишилась покровительства кого-то наверху. «Ошибаются те, кто думает, что преступления от имени закона могут совершаться исключительно по воле нижних чинов полиции. Нет такого «эскадрона смерти», который смог бы функционировать без ангела-хранителя». Если верить Нассеру, теперь без ангела-хранителя остались только отдельные недобросовестные полицейские, которые в случае злоупотреблений несут заслуженное наказание. Военная полиция Рио-де-Жанейро, например, в течение последних шести лет уволила из своих рядов 527 солдат и офицеров — половину батальона — за контрабанду, бандитизм и другие позорящие мундир поступки. Однако ни за кем не числится принадлежность к «Э. М.».

И все же нелишне спросить: разве отпала у бразильской реакции, у толстосумов надобность в особого рода «услугах» стражей закона? Неужели они спокойно примирились с тем, что вскормленный ими «Э. М.» прекратил существование? Или, может быть, мягче стали нравы в среде работников служб безопасности, сократилось число преступлений? Лишь ответив на эти вопросы, можно строить догадки о тайне «Э. М.», тайне, которая напоминала о себе в течение всего моего пребывания в Бразилии.

Город, в котором живет страхСтроитель из пригорода и роскошная «Бибба»

На улице Домингос Феррейра, недалеко от корпункта советского телевидения и радио, строился дом.

Мне не раз случалось проходить мимо стройки, когда рабочие во время обеденного перерыва выбирались со строительной площадки и рассаживались вдоль забора: столовых в нашем понимании на Копакабане нет, а рестораны трудовому люду не по карману. Строители быстро выскребали захваченные из дома миски с рисом и фасолью и принимались с любопытством разглядывать прохожих.

В конце концов с одним парнем, по имени Карлос, запорошенным с головы до ног цементной пылью, мы разговорились.

— Издалека приходится ездить?

— Из пригорода — живу в Санта-Крус.

— Далеко; должно быть, дорога обходится недешево?

— Двадцать крузейро и четыре часа в оба конца.

— Половину дневного заработка? Немного вам остается.

— Да, маловато. Но я подрабатываю в выходные. И еще сдаю кровь.

Бразильскому работяге ничто не достается в жизни даром, и поэтому к разговору о деньгах он не питает ложной брезгливости. Карлос пояснил без стеснения:

— Иногда по дороге захожу в донорский пункт. Сейчас за поллитра крови платят как за день работы.

...Я видел однажды гематологическую лабораторию «Президент Варгас», возможно, такую же, что посещает Карлос. Как раз тогда стало известно, что бразильская кровь контрабандой идет за границу. Почему контрабандой? Да потому, что плохо проверяется и часто бывает заражена. Зато продается недорого.

В лаборатории «Президент Варгас» я застал длинную очередь. Сестры едва успевали менять иглы и сосуды. Хотя среди полутора сотен частных донорских пунктов в Рио-де-Жанейро этот славится оборудованием и чистотой, я заметил, что стоящие в очереди явно не пышут здоровьем, и спросил хозяина:

— Вы контролируете, как часто каждый из них к вам ходит?

— Какой смысл? — удивился мой собеседник. — Если я не приму его, он пойдет в другую лабораторию. И без анализа видно, что у него слабо с эритроцитами и белками.

А потом я вспомнил о Карлосе при совсем печальных обстоятельствах. Началась история с фельетона бразильского сатирика Эдуардо Новаеса.

«Издревле известно, что преступник неизбежно возвращается на место своего преступления. Причем нигде это не происходит так часто, как Рио-де-Жанейро, — утверждает Новаес. — А поскольку преступник возвращается, то, чтобы оправдать дорогу, он совершает новое преступление. Поэтому магазин готовой одежды «Бибба» на Ипанеме был ограблен 15 раз за полтора года».

Сатирик в пух и прах разделал полицию за то, что из-за нерасторопности она ни разу не смогла задержать грабителей. Но вот вопрос: чем же действительно привлекала преступников именно «Бибба», он счел несущественным. Конечно, исчерпывающий ответ могли бы дать лишь сами грабители, однако они, естественно, помалкивали.

Ипанема — соседний с Копакабаной, однако более фешенебельный и дорогой район. Улицы превращены в сверкающие коридоры витрин, вывесок и реклам. Изобилие и разнообразие вещей способны вскружить любую голову. Многие магазины обходятся вообще без наружной стены — благо тропики позволяют. Они распахнуты настежь, чтобы прохожие могли видеть разложенные внутри богатства. Над корзинами с грудами одежды, обуви и прочих товаров полощутся призывы — «Почти задаром!», «Ниже себестоимости!», «Себе в убыток!» — абсолютно не соответствующие действительности. Другие ведут себя сдержаннее. Они отгораживаются стеклянными стенами от прохожих, овевая их кондиционированной прохладой из неплотно прикрытых дверей. В таких магазинах не бывает толкотни, и покупатели не роются сами в товарах, каждого входящего встречает продавец, окружая его заботой, как малого ребенка: разует — обует, разденет — оденет, не забывая развлекать разговорами о последних коллекциях французских модельеров. Правда, цены тут и вовсе грабительские, но сюда идут не за дешевизной, а за статусом — покупая здесь костюм или иную вещь, приобретаешь и положение в обществе.

«Бибба» принадлежала к еще более высокому классу предприятий торговли. Находилась она в тихом переулочке, вывеска была скромная, а на витрине одиноко висели какие-то потертые брючки и куцая рубашонка. Однако в обществе потребления и потертость, и покрой, и ткань этих, если приглядеться, на диво сработанных предметов туалета ценились баснословно высоко. Внутри «Бибба» оказалась обставленной антиквариатом, продавцы походили на президентов крупных торговых фирм, которым было даже неловко задавать бестактные вопросы:

— Как вы думаете, почему именно «Бибба» так привлекает жуликов?

— Не могу сказать, сеньор.

— А как сюда проникают грабители?

— В последний раз они взломали дверь служебного входа.

— И много унесли?

— Большую кипу джинсов.

— Вы сильно пострадали?

— Товары застрахованы от кражи.

Пока я испытывал любезность продавцов, появился вызванный кем-то хозяин. Он, видимо, уже привык к визитам журналистов так же, как и жуликов.

— Грабители не новички, — делился он своими соображениями. — Такую кучу одежды на руках не унесешь, нужен по меньшей мере микроавтобус. На улице покупателей для нашего товара вы не найдете. Значит, воры наверняка связаны с другими модными магазинами.

— А чем вы объясните их пристрастие к «Биббе»?

— Разве грабят только «Биббу»? Аптеку «Машадо» — недалеко отсюда — грабили 19 раз, заправочную станцию «Кафундо», тоже в южной части города, — 21 раз, а булочную «Мария Роза» в северном пригороде — 66 раз за какие-то девять месяцев...

Уходя из «Биббы», я подумал, что есть печальнаяпп закономерность в том, что булочную «Мария Роза» воры посещали в четыре раза чаще, чем магазин модной одежды, хотя стоимость того, чем они могли поживиться там, не шла ни в какое сравнение.

...По тихому переулку навстречу медленно шел человек в рабочей одежде строителя: «гавайские» резиновые шлепанцы, драненькие шорты и майка. Курчавые волосы на груди и голове припудрены цементом. Карлос? Фигура была одинока, чужда окружающей элегантности и сразу привлекла мое внимание. Но едва она появилась в поле зрения, как неведомо откуда возникшие крепкие мужчины взяли парня под локти и втолкнули в подъехавшую машину. Та с воем унеслась, и я мог констатировать, что вопреки насмешкам фельетониста Новаеса полиция в Рио бдительно охраняет мир Ипанемы.

Я и по сей день не уверен, был ли арестован Карлос или еще какой-то, очень похожий на него, низкорослый и худощавый параиба (1 Параиба — насмешливая кличка строителей, обычно выходцев из Параибы и других штатов отсталого северо-востока Бразилии.).

«Бедный» лейтенант, или прибавка к жалованью

Южную границу Рио-де-Жанейро образует океан, восточную — залив Гуанабара. Сухопутные выезды из города проходят через северную и западную окраины, разбегаясь веером. Чем дальше от моря, тем ниже становятся горы, скуднее растительность, непригляднее человеческие жилища. Перемены бросятся в глаза всякому, кто отправится по магистральному шоссе в Сан-Пауло или Бразилиа. Но еще большее убожество откроется ему, если еще на окраине Рио он свернет на проселок. Тогда, попетляв между зарослями кустарника, пустырями, ямами и свалками, он выедет наконец к кучке глинобитных домишек, окруженных заборами из тонких кривых палок. При его появлении скроется в черном провале двери сухонькая старушка, бросив мотыгу на грядки чахлой кукурузы и маниоки. Спрячутся за углом темнокожие карапузы, возившиеся в пыли. Только жаркое солнце останется на небе, заливая светом потрескавшиеся стены и позеленевшую черепицу этого поселка, который, кажется, и сам хотел бы спрятаться куда-нибудь подальше от глаз людских.

А вечером, с наступлением темноты, жители и вовсе запираются накрепко и не высовывают носа ни на шум и фары проезжающих машин, ни на крики о помощи, ни тем более на выстрелы. Такое происходит два-три раза в неделю, и тогда поутру на соседнем пустыре обнаруживают тела: чаще всего молодых парней, иногда подростков, женщин, стариков, — обнаженные или в майках и шортах, всегда с теми характерными признаками, которым только не хватает подписи «Э. М.». Редко у мертвецов находятся родственники или знакомые. Обычно изувеченные неопознанные тела укладываются рядами в безымянные могилы в дальнем углу кладбища. То ли сходство с тем, что выходит из-под рук мясников, то ли отсутствие свойственной даже покойникам индивидуальности вдохновили чей-то могильный юмор, но находки на пустырях называют здесь «презунто» — ветчина.

Я ездил по тем местам, где «эскадрон» оставляет свои жертвы, но, сколько ни пытался беседовать с обитателями лачуг, ничего от них толком не добился. С неохотой подтверждалось лишь периодическое появление презунто — и только. Зато однажды в «Жорнал до Бразил» мне попался репортаж на целый разворот, озаглавленный «Город живет в страхе». Бразильцы на редкость жизнерадостный народ, в особенности жители Рио-де-Жанейро, и поэтому было странно читать их откровения корреспонденту, который в весьма натуралистических деталях раскрывал смысл заголовка.

В тот день, сидя у окна, я просматривал прессу. Напротив, на другой стороне узкой улочки, с визгом поднялись «персиянки» — так в Бразилии называют особого рода жалюзи, козырьком закрывающие окна. Семья соседа собралась за праздничным обедом. Черная служанка вносила блюда. Хозяин сидел ко мне боком, упираясь животом в край стола. Хозяйка, в светлой и необыкновенно воздушной кофточке, раскладывала по тарелкам мясо под соусом. Шестеро очаровательных детей болтали так звонко, что отдельные реплики мог разобрать и я. Картины, картинки и картиночки на стенах и хорошая икебана на мраморном столике в углу завершали впечатление состоятельного и уютного бразильского дома. То, что сосед мой служит в полиции, я узнал, встретив его однажды в мундире. Обычно он ходит в штатском.

Мой бразильский коллега и приятель Отавио Морейра знал о работе военной, гражданской, транспортной, юридической и прочих родов полиции все. Будучи как-то у меня в гостях, Отавио увидел в окне напротив соседа и кучу домочадцев. Эта картина настроила его на лирический лад, хотя в Словах Отавио осталась ехидинка, которая всегда проглядывает сквозь бразильскую сентиментальность.

— Вот гляжу и думаю: справедливо ли упрекать полицию в том, что народ от преступников она защищает хуже, чем преступников от народа? Чего вы хотите за лейтенантское жалованье? На Копе его за квартиру заплатить не хватит. Даже за однокомнатную. Про ту, что напротив, и говорить нечего. Как же полицейскому удержаться, не взять деньги у того, у кого они подстилка для кошки? Разве грех тряхнуть контрабандиста, содержателя публичного дома или подпольной лотереи? Но не грех и отблагодарить кормильца. Раз Милтон Тиаго платит щедрее, чем префектура, ему и служат вернее.

Отавио имел в виду показания арестованного торговца наркотиками о том, что у него на жалованье находилось примерно пятьдесят стражей порядка. Они охраняли его участок от конкурирующих шаек и от своих же, верных долгу коллег.

— Значит, Отавио, прибавка к полицейскому жалованью — дела о все новых и новых презунто?

— Нет, презунто — особая статья. Это главным образом воры, которым слишком повезло. За ними сыщики охотятся, не жалея сил, а выследив, естественно, хотят вознаградить себя за труд. Знаете, как это делается? Когда стражи закона нападают на след удачливого грабителя, его сначала похищают и ровно три дня держат в укромном месте. Обращаются с ним ласковей родной матери. Если парня хватятся родственники или друзья, его, невредимого, перевозят в участок — и ни у кого никаких претензий. Зато если дело обошлось без шума, на четвертый день «счастливчика» берут в оборот, пока не узнают, где он спрятал награбленное. А потом куда его девать?

— Значит, и ты, Отавио, считаешь, что презунто — инициатива отдельных лиц, а «эскадрона» больше нет?

— Если и есть, он научился прятать концы в воду. Хотя бывают очень подозрительные случаи. Помнишь, недавно в Аншиете две с лишним сотни полицейских практически оккупировали район? Преследуя банду, убившую регулировщика, они смертельно ранили школьника и оставили его истекать кровью на улице. О разнесенных дверях, разбитых окнах, ошалевших от страха жителях и говорить не приходится.

Отавио задумчиво покачал головой.

— Возьмем Вале-Рико. Лейтенант Лепестер со своими людьми в конном строю атакует поселок, сгоняет население, включая больных, на площадь, заставляет танцевать, целовать лошадей в морды и все такое прочее — чтобы не забыли, что существует полиция! Да, происшествий вроде этого хватило бы на целую книгу. Но никак не докажешь, что в них замешан «эскадрон». Да и не столь уж он теперь нужен! Взять хотя бы борьбу с «подрывными действиями». Зачем в наши дни кустарная работа «эскадрона», когда имеются несравненно более надежные инструменты?

Я не спросил у Отавио разъяснений насчет «инструментов», поскольку они общеизвестны. Достаточно назвать созданный после свержения военными в 1964 году правительства Жоана Гулара антиподрывной орган ДОИ-КОДИ. В его делах стандартно фигурировало обвинение: «попытка возродить запрещенную компартию». В 1977 году ДОИ-КОДИ расформировали также вследствие «эксцессов». Незадолго до этого бразильская печать, публиковавшая прежде лишь бесстрастные сообщения об итогах расследования «подрывных действий», вдруг взорвалась: в помещениях ДОИ-КОДИ покончил с собой видный журналист Владимир Эрцог. Еще не пришло время узнать, что на самом деле произошло в камере, куда поместили Эрцога, однако некоторые мои знакомые допускают, что действительно имело место самоубийство, поскольку журналист хорошо представлял себе, что его ждет, и не хотел запятнать свое имя слабостью и предательством.

У ДОИ-КОДИ, разумеется, остались наследники и целая гамма подпольных и потому еще более свободных в своих действиях организаций: «Команда охоты за коммунистами», «Антикоммунистическое движение» и «Антикоммунистический альянс», перенявший у «эскадрона смерти» привычку оставлять угрожающие записки в местах проведения акций и... безнаказанность. Специализация «альянса» — самодельные бомбы в помещениях профсоюзов, редакциях и квартирах людей, известных демократическими убеждениями. Особо религиозные натуры объединяет общество «Традиция, семья и собственность», оно исповедует террор как «путь к спасению души для жизни вечной». Несомненно, усилиям «эскадрона» на политическом поприще тоже нашлось бы применение, но сам он ныне не мог бы претендовать на исключительность. Поэтому мне трудно было возразить моему собеседнику. И все же я решился заметить Отавио Морейре, что есть такие грязные дела, в которых людям с большими деньгами в состоянии помочь только квалифицированные и достойные доверия террористы-полицейские.

— Возможно, в какой-то другой стране, — снова не согласился Отавио. — Но в Бразилии издавна нет крупного землевладельца без «жагунсо», а теперь и в городе по-настоящему богатые люди завели собственные вооруженные силы.

Жагунсо в Бразилии называют наемных головорезов, нечто вроде дружины при помещике, чтобы держать в повиновении крестьян, захватывать ему новые земли и политическое влияние в округе. Вряд ли справедливо ставить на одну доску с ними отряды частной охраны в городах. Однако факт, что эти отряды обмундированы, вооружены и что их общая численность только в Рио-де-Жанейро превышает 69 тысяч человек. Факт и то, что в практику частной охраны вошли некоторые атрибуты «эскадрона» — тайные карцеры и пытки.

— Вопрос не в том, существует ли поныне «Э. М.», — настаивал Отавио. — Суть дела не в наводящих страх названиях, не в черепах с костями и прочей примитивной полицейской «экзотике». Главное, что сохраняется атмосфера массового, повсеместного и ежеминутного полицейского произвола — альфа и омега «эскадрона смерти».

Репортаж «Город живет в страхе» еще раз подтвердил правоту Отавио Морейры. В нем приводились результаты социологического опроса. При этом 70 процентов опрошенных признались, что полицию боятся больше, чем преступников. А некоторые жители «чудесного города» Рио-де-Жанейро боятся даже обратиться к патрульному полицейскому на улице. «Насилие, — писала газета, — является частью повседневного быта каждого и превратилось в разновидность нормы». Отмирают его старые формы, рождаются новые, более изощренные.

А впрочем, может быть, «Э. М.» все еще существует? Я оторвался от газеты и посмотрел, что там поделывают соседи. Служанка убрала кофейные чашки. Семья вставала из-за стола.

Персиянки с грохотом опустились.

В. Соболев

 
# Вопрос-Ответ