Поморы идут на Грумант

01 июля 1990 года, 00:00

Летом прошлого года на двух судах — коче «Помор» и моторно-
парусной лодье «Грумант» — было совершено плавание на архипелаг Шпицберген. Цель исторического эксперимента — пройти морским путем поморов, понять и оценить сложность таких походов приблизительно в тех же условиях, в которых они ходили к далеким берегам Груманта сотни лет назад. Экспедиция была организована Петрозаводским клубом путешественников-исследователей «Полярный Одиссей», журналом «Вокруг света», фирмой СПАРТ при БММТ «Спутник» и Арктической экспедицией НИИ культуры.

Потоки падающей с темного неба воды словно подавили все живое в природе. Внезапно посветлевшая река с невообразимым шумом кипела под натиском холодных струй. Они в считанные секунды уничтожили удушливую пыль, покрывавшую деревья и здания, корабли и портовую технику поселка Экономия, унося с собой всеобщую усталость последних небывало жарких для Архангельска недель. Медленно, почти незаметно Северная Двина катила к морю «Помор» и «Грумант», на мачтах которых безжизненно повисли тяжелые паруса...

Дождь барабанил по палубе, но никто из команды не собирался от него прятаться. Начальник экспедиции Виктор Дмитриев с усмешкой едва слышно пробурчал:
— Дождь в начале пути — хорошая примета...

Впереди только море и зыбкая палуба коча — нашего нового плавучего дома на ближайшие месяцы. Осталась в воспоминаниях торжественная и трогательная церемония освящения судов архимандритом Мануилом в Петрозаводске. Все собравшиеся в тот воскресный вечер на набережной у памятника Петру I хорошо ощущали необычность этого ритуала.

Еще не высохли капли «святой» воды на палубах коча «Помор» и лодьи «Грумант», а напористый попутный ветер в туго натянутых шкотах подхватил суденышки и, покачивая их на крутой онежской волне, понес к одной из святынь Севера — острову Кижи.
— С богом!..

Перед отплытием из Петрозаводска коч «Помор» и лодья «Грумаит» были освящены по полному чину архимандритом Мануилом...Дождь скоро начал стихать, черная громада тучи отодвинулась к западу. Палубная команда коча «Помор», на котором плыл и я, состоявшая из двух человек, взялась за уборку судна. Кормщик Дмитриев, еще не успев переодеться, стоял у румпеля в насквозь мокрой парадной форме — при галстуке, в кителе с белым воротничком и манжетами. Сермяжная простота деревянно-льняного экстерьера коча заметно выставляла его если не смешным, то забавным. Но, очевидно, в тот момент он — впрочем, как и каждый из нас — впервые по-настоящему серьезно задумался о предстоящем плавании. А оно обещало быть и опасным, и трудным, а главное — уже неизбежным... Белое море знаменито своим мелководьем, высокой ледовитостью, множеством сильных течений, которые при встрече порождают страшные сулои — водовороты вздыбленной воды; несчетным количеством отмелей, банок и других подводных опасностей. В этих сложных условиях поколениями поморов совершенствовалась форма наиболее приспособленных к ним судов, отрабатывались приемы судовождения.

Самобытная и могучая культура Поморья, созданная людьми, никогда не знавшими никаких форм порабощения, унаследовала мудрые обычаи коренных народов Беломорья и впитала в себя лучшее, что некогда принесли на берега «дышучего моря» переселенцы из Новгорода и с верховий Волги. Из Холмогоров, Мезени, Кеми и других поморских центров после скорых и привычных приготовлений спускались поморские ватаги на кочах и лодьях по реке, чтобы потом начать длинный и опасный путь через воды четырех арктических морей.

Именно Белое море — как серьезный полигон и естественная школа совершенствования морской профессии — стало родиной уникальной культуры, распространившей свое могучее влияние далеко за его пределы. Начиная с XII века неудержимые поморы-первопроходцы в поисках новых «неведомых землиц» и промыслов смело осваивали ближние и дальние острова и побережье Студеного моря. На своих небольших суденышках ходили они на Новую Землю, Вайгач и дальше на восток, в легендарную Мангазею, и на запад, вдоль Кольского и Скандинавского полуостровов. Не позже XV века поморы каким-то чудом вышли к Шпицбергену...

Теперь славная беломорская земля, во многом, к сожалению, утратившая ныне свое историческое лицо и веками создававшийся сплав духовной и материальной культуры,— земля эта провожала нас, рискнувших испытать себя, последователей поморских традиций.

Первая у нас в стране модель поморского коча была построена и спущена на воду в 1987 году. Знаменитый полярный коч — единственное в мировой истории судно, предназначенное для плавания в арктических водах и во льдах,— как и сотни лет назад вновь распустил свои серые паруса над Белым морем. Еще недавно в нашем распоряжении имелось лишь несколько попыток идеальной реконструкции коча П. Богуславским, М. Беловым, К. Бадигиным и некоторыми другими исследователями Севера. Но вот появляется его реальная копия в натуральную величину, которая вполне держится на плаву и паруса ее улавливают ветер. И этот коч можно проверить в толчее беломорских сулоев, подставить под новоземельскую бору, испытать качкой на океанской баренцевской зыби, протащить по канинскому волоку и, наконец, убедиться, насколько правдоподобна версия о том, что яйцевидная деревянная скорлупа поморского коча (будто даже заимствованная для нансеновского «Фрама») способна выдержать сжатие, предположим, карских льдов, чтобы, выжатой ими, выскочить на поверхность без серьезных повреждений. Короче говоря, проверить, насколько модель соответствует своему легендарному прообразу и в какой степени ее конструкция и парусное вооружение «сообразны натуре моря Ледовитого».

Два предыдущих длительных плавания по Белому морю подтвердили, что «Дмитриевский» вариант коча — весьма мореходное, достаточно простое и надежное в управлении судно.

Одна из поморских древнейших дорог — на Шпицберген или, как его в старину называли поморы,— Грумант. Это имя и получило второе судно экспедиции — лодья, переоборудованное для того, чтобы сопровождать «Помора» в этом опасном и далеком путешествии...

Существуют две версии о возможных путях проникновения поморов на далекий архипелаг. Одна — вдоль мурманского берега до Нордкапа и далее открытым морем мимо острова Медвежьего на север. Другая, впервые высказанная историками Севера Н. Зубовым и поддержанная М. Беловым, а затем В. Старковым,— от Новой Земли вдоль кромки многолетних льдов, вместе с которой поморы могли, дрейфуя и постепенно смещаясь к западу, попасть на Шпицберген. Первый путь значительно короче, но сопряжен с трудностями длительного плавания вне видимости берегов. Зато второй проходил в условиях, приближенных к прибрежным, когда ледовые поля защищали поморов от северных ветров и волны, давали возможность охотиться на морского зверя и обеспечивали пресной водой.

Первоначально именно второй вариант и был выбран для экспедиции «Поморский коч-89». Но к концу июня граница льдов уже значительно отодвинулась к северу, мы просто не смогли бы ее догнать. К тому же старт самой экспедиции несколько раз откладывался, вот почему, в конце концов, нам пришлось вести суда более коротким, но сложным и опасным путем. Зато предоставлялась возможность на пути к Шпицбергену испытать наши суда в различных ситуациях прибрежного и океанского плавания, изучить особенности конструкции и формы корпуса и парусного вооружения, степень их приспособленности к экстремальным природно-климатическим условиям.

Давно закончились первые и самые бурные восторги начальных этапов плавания. Давно уже жизнь на обоих судах вошла в свой будничный размеренный вахтами ритм. А сами мы постепенно и с большим трудом погружались в новое для себя историческое бытие, вживались в «шкуру» поморов. Для наших загадочных предков такие плавания были повседневностью, для нас они — экстремальная ситуация. Правда, пока мы испытывали нудное однообразие монотонной череды вахт, да и вокруг почти ничего не менялось.

Поэтому и пересечение Полярного круга — событие, а древние поморы и не знали такого понятия. Мы же этого пропустить не могли, тем более, что в районе Горла Белого моря Полярный круг на самом деле является заметной границей двух миров, отделяя густонаселенные районы Беломорья от настоящей Арктики. Это видно и по количеству населенных пунктов, и по характеру берегов, и по природно-климатическим условиям.

Однако кто мог предположить, что уже в начале похода нам доведется «штурмовать» Полярный круг дважды? Первая попытка закончилась тем, что наша флотилия, почти достигнув Трех островов, в густом тумане вдруг неожиданно наткнулась на крепкий встречный удар мощного норда и вынуждена была лечь на обратный курс. Развернув бушприты, наши суда, к сожалению, побежали на юг значительно бойчее и увереннее. И если бы вовремя не были «срублены», то есть опущены, паруса, то очень скоро мы снова могли бы оказаться в Архангельске. Надо было не упустить единственную возможность укрыться от начинавшегося шторма в районе ближайшего острова Сосковец.

Мы оказались на той же широте, что и сутки назад. Нам удалось завести наш коч, насколько позволяли вкрутую выбранные паруса, поглубже за Сосновецкий мыс. Вскорости рядом бросил якорь и «Грумант». Волны здесь действительно не было, однако ветер бушевал с такой силой, что за ночь пришлось несколько раз переставлять суда, и все равно якоря ползли по грунту. Поспать не удалось. Всей командой крутили носовой ворот — универсальное приспособление, с помощью которого поморы не только выбирали якорь, но и вытаскивали судно на лед или берег, тащили волоками. Выбрать якорь мы так и не смогли — сил не хватило, ведь приходилось еще противостоять напору шквалистого ветра. И лишь потом поняли, что в большей степени виноваты сами, в суматохе неправильно завели шлаги якорного троса на ворот. Пришлось просить помощи у «Груманта», трос ему перебросили, так, в связке, и держались...

Вторая попытка преодолеть Полярный круг оказалась удачной. С этого момента началось действительно арктическое плавание.

Наш путь лежал через печально знаменитое Горло Белого моря — «кладбище кораблей», где в старину случалось около половины морских трагедий. Само Горло похоже на широкую реку, вдоль которой независимо от погоды гуляет сильный ветер, дует с ревом, будто в трубе.

Вскоре уже мы оказались у страшного Святого Носа — мыса на границе Белого и Баренцева морей, который виделся поморам в виде «пупа морского» с гигантской пещерой в скале, каждые шесть часов поглощающей море и корабли, а затем с большим шумом извергающей все обратно; где водятся то ли черви, то ли змеи, протачивающие корпуса судов. А потому поморы предпочитали не обходить Святой Нос морем, а перетаскивали суда волоком через перешеек. Мы же их опытом воспользоваться не могли. Во-первых, у нас не было таких навыков, а главное — самого волока уже нет лет двести.

...Почувствовав неожиданный толчок, я проснулся. Коч стонал жалобно и беспомощно. Ведь полчаса назад еще ничто не предвещало шторма. И мыс Святой Нос, совсем не такой страшный, как его рисуют поморские легенды, уже оставался позади, а легкий ветерок и попутное отливное течение обещали без труда вынести нас в Баренцево море...

— Что случилось? — боцман Юрий Колышков тоже проснулся.— Шторм? Откуда?..

Мы наспех оделись и выскочили из кубрика. Море вздувалось четырехметровыми валами. Кормщик стоял у руля, еле удерживаясь на ногах.

— Аврал! Все наверх!..
Вот он, знаменитый святоносный сулой, которому, чтобы потопить судно, не требуется ни штормовой волны, ни свирепых полярных ветров!

Вся команда в оранжевых спасжилетах моментально оказалась на палубе. Каждый украдкой посматривал на лежавший у трюмного люка ПСН (плот спасательный надувной) — сомнительную надежду на спасение, если коч уступит натиску стихий. Мы были беспомощны. Целых полтора часа море терзало суда, но они, ошеломленные и потрепанные, измотанные качкой, все же вышли из опасной зоны столкновения двух морских течений...

Спустя двое суток мы плыли уже мимо Семи островов, которые на карте Меркатора еще в середине XVI века названы Святыми Русскими. Из воды торчали высокие обрывистые скалы, поросшие травой. Обычай поморов требовал подношения священной Скале на острове Кувшин. По преданию, когда толмач Ивана III Григорий Истома, в 1496 году плывший из Северной Двины с посольской миссией в Копенгаген, запретил кормщику-помору исполнить этот языческий обряд, скала преградила им дорогу встречным штормовым ветром на четверо суток. Пришлось кормщику тайком, когда все спали, умилостивить-таки ее овсяной мукой, смешанной с маслом, положив все это на скальный выступ.

Мы же, хоть и ощущали себя почти поморами, все же не последовали этому древнему обычаю, возможно, даже ставя на карту успех экспедиции. Правда, совсем по другой и весьма неожиданной причине. Помню, в тот момент я стоял на вахте и, когда подошел Дмитриев, спросил:
— Может, и нам поддержать старинный поморский обычай?
— Не получится.
— Почему?
— Забыл? Права такого не имеем.

В Архангельске прошли таможенный досмотр и фактически «закрыли за собой границу». Так что не имеем права подходить ни к берегу, ни к какому-либо судну или острову...

Мы проплывали мимо богатейших когда-то в природном отношении берегов Мурмана. Раньше жизнь здесь буквально кипела. Из донесений шведских посланцев из Лапландии королю Карлу IX известно, что, например, только в 1580 году на мурманские промыслы собиралось до 30 тысяч русских рыбаков. А сколько еще иностранцев? Это же тысячи судов, десятки становищ. Число географических пунктов, упоминаемых в поморских лоциях от Белого моря до мыса Нордкап — более трехсот. Легко сравнить эту цифру с современными картами и обезличенными бесхозными берегами.

Теперь же на фоне пустынных арктических ландшафтов северного побережья Кольского полуострова наши псевдопоморские парусники выглядели весьма сиротливо. Скорее всего они, подобно каравеллам Колумба, вызывали изумление у местного населения, проживающего в почти неразличимых с моря поселках...

Слабый огонек спички высветил покачивающийся на цепях стол, закопченную поскрипывающую «летучую мышь», привязанный к трапу самовар. В приоткрытой дверце железной печки виднелись слабо мерцающие угли. Посмотрел на часы — без четверти четыре. Скоро вахта. Я разбудил боцмана, мы оделись, выпили чаю и выбрались на палубу. Обычно смене всегда рады — вахта выматывает здорово. Но на этот раз Дмитриев и Георги даже не обратили на нас внимания. Море вокруг просто бурлило от спортивных яхт, катеров, лайнеров, рыболовецких сейнеров и шхун. Норвежцы на разных языках пытались выяснить у нас, куда и зачем мы плывем...

Углепогрузочная эстакада бывшего советского рудника сегодня выглядит как необычное произведение дизайнераТолько тут до меня дошло, что незримая граница территориальных вод СССР осталась позади, мы прошли залив Варангер-фьорд. Вроде бы ничего не изменилось: такие же бурые обрывистые лбы береговых откосов, упрямо выставленные навстречу океанскому прибою и колючим северным шквалам; и многолетние снежники, притаившиеся в ущельях... Все, как и несколько часов назад, но лишь сейчас я понял, что мы находимся в норвежских водах...

Радисты Василий Заушицын и Петр Стрезев — единственное связующее звено с внешним миром и домом. Мы получали радиограммы от родных, кто из Москвы, Петрозаводска или Мурманска, кто из Сыктывкара, Архангельска или Череповца. В Москве находились два постоянных дежурных радиста, были радиопункты в Мурманске и на Вайгаче. В экспедиции я хотел посмотреть на все происходящее вокруг глазами поморов, оценить с их точки зрения. Но все время ловил себя на мысли, что дается это с трудом — я оставался современным человеком...

«Помор» и «Грумант» жили своей неприхотливой жизнью, своими круглосуточными заботами и скромными радостями. Чадит труба, окутывая нас земными запахами. Воспользовавшись погожим полярным вечером, все свободные от своих «чисто поморских» обязанностей по судну члены команды высыпали на палубу. Володя Королев заполняет уверенным почерком страницы своего дневника. Юра Колышков вырезает ножом новый юфферс — блок для растяжки вант мачты — взамен недавно треснувшего. У румпеля спокойный и сосредоточенный Володя Панков. Кормщик Дмитриев сидит на своем излюбленном месте рядом с рулевым и хмурит брови, обремененный чрезмерным грузом забот начальника экспедиции.

Ветер ровный, курс постоянный. Авралов не предвидится. Время от времени от соседей доносятся взрывы хохота. Вся команда «Груманта» собралась на юте. Юра Колышков улыбается и качает головой:
— Капитан Гайдовский веселит свою команду. Он просто напичкан всякими анекдотами. Эдак их кок Володя Пучкин на продуктах сэкономит...

— И, как всегда, Юра Манжелей записывает капитанские байки на свой «Панасоник»,— добавляет Володя Вишняков, оператор Архангельского телевидения и наш кок.

На палубе «Груманта» нет лишь Юры Лысакова. Он несколько минут назад принял вахту от Наумова и углубился в изучение ходовой карты. Вся навигация сосредоточена на «Груманте», там несут вахту профессиональные штурманы. Дмитриев недавно разговаривал с Лысаковым по «внутренней» связи, интересовался, поймали ли мы, как рассчитывали, попутное течение. Юра сказал, что все идет нормально, если через два дня увидим остров Медвежий — единственный ориентир на пути к Шпицбергену,— то рассчитали правильно...

По-прежнему бушприт, как указующий перст, направлен в океан. По-прежнему штевень бойко сечет волну моря, носящего имя знаменитого голландца Виллема Баренца, который в 1596 году нанес интересующий нас архипелаг на свои карты.

Но еще задолго до него русские поморы не только ходили «ходом груманланским», а и подолгу зимовали на островах, ставили привезенные с материка срубы, жили семьями. Вот почему еще в 1575 году датский король Фредерик II в письме к своему приказчику в Вардё Л. Мунку рекомендовал пригласить в полярную экспедицию русского кормщика Павла Нищица, который «каждый год плавал на Грумант около Варфоломеева дня».

В послании нюрнбергского врача И. Мюнцера королю Португалии Жуану II упоминается «большой остров Груланд» и находящееся на нем «величайшее поселение людей под господством великого герцога Московии». И это в 1493 году, более чем за сто лет до Баренца, в тот период, когда Григорий Истома и другие послы московского князя совершали плавания по «Студеному морю» вокруг Скандинавии в Западную Европу...

Кто сочтет, сколько поморских судов разбито штормами, с холодной беспощадностью раздавлено льдами, унесено в океан и разбросано по отмелям Новой Земли, Скандинавии, Гренландии или бог его знает где еще? Сколько вдов и сирот голосило в безудержном горе по всем берегам Белого моря? Свирепый северо-восточный шторм и нас потрепал изрядно, едва мы миновали остров Медвежий. Чтобы наши суда не раскидало и чтобы не растеряться в тумане, «Груманту» снова пришлось взять коч на буксир.

Второй день вся команда на палубе — каждому хочется первым увидеть Шпицберген, ради которого мы и пустились в столь трудное и опасное плавание. Все пристально всматриваются в плотную туманную пелену, и вдруг белая шапка Шпицбергена на мгновение открылась почти над головой, за облаками — так близко мы уже подошли. Я громко заорал и трижды пальнул из ракетницы — все-таки дошли! — совершенно забыв, что в чужих водах этого делать нельзя. А через несколько минут в просветах свинцовых туч холодно заполыхали в солнечных скупых лучах ледяные вершины Груманта...

Через сутки, подгоняемые легким бризом с берегов Западного Шпицбергена, наши суда вошли в залив Ис-фьорд. Многим нашим далеким предшественникам так и не довелось увидеть этих берегов. Но немало было и таких, кто не просто достигал Груманта и возвращался в родное Поморье. Они закрепили и взрастили в этих, казалось бы, чуждых всему живому местах, культуру далекой родины.

Русские паруса на Шпицбергене! Вот так же, очевидно, входили поморские суда в незнакомую, бухту, майнали парус и крестились, в очередной раз благодаря судьбу: «Пронесло!» На диком берегу какого именно фьорда впервые было нарушено ледяное безмолвие звонким стуком русского топора? На каком мысу вырос строгий силуэт первого поморского приметного креста-исполина? Чьи руки сложили первый бревенчатый сруб и затопили в нем печь? Кто смотрелся в зеркальную гладь ледникового озера, нагнувшись, черпая чистейшей воды, чтобы остудить разгоряченное работой лицо?

Еле заметной россыпью желтых домиков на черной скале появился наконец Баренцбург. Через несколько часов мы уже уверенно стояли на жутко качающейся земле Норвегии. Далекое прошлое как бы обрело реальность и напомнило о тех временах, когда тысячи русских промышленников посещали Грумант в конце XVIII века.

Более ста русских поселений обнаружено на архипелаге. Некогда в крохотных занесенных снегом избушках поморы, напевая тягучие песни родных берегов, чинили снасти, выделывали шкуры, шили одежду и обувь, мастерили нехитрую утварь. И когда начинали ныть натруженные руки, кто-то, наверное, доставал свежевыструганные шахматные фигурки, а кто-то терпеливо втолковывал зуйку азы грамоты, пользуясь деревянной резной азбукой, или обучал тонкостям навигационного искусства; кто-то украшал затейливой вязью распялку для рукавиц, коротая время и увековечивая память о своем времени и своем народе...

Многое сохранилось в земле Груманта с тех дальних времен, но, к сожалению, еще не найдено ни одного более или менее целого подлинного образца поморского коча или лодьи. Не обнаружено их ни в Белом море, ни в Мангазее, ни на Вайгаче, ни на Новой Земле, ни на Шпицбергене. А те ценнейшие останки деревянных судов, которые зафиксированы экспедициями Института археологии и НИИ культуры, не позволяют полностью и достоверно их реконструировать. Конечно, окончательно ответить на вопросы, каким именно был легендарный коч, какими маршрутами ходили поморы на Грумант,— пока еще нельзя. Но эта экспедиция многое нам прояснила. И можно с уверенностью утверждать, что коч Дмитриева обладает необходимыми для такого типа судна качествами и, думается, он не уступил бы многим древним аналогам. Практичность, надежность, красота — вот что может гарантировать историческую достоверность...

Наш приход в норвежский поселок Лонгиербюен для его жителей оказался совершенно неожиданным. И вот уже на борту коча мы принимаем гостей. У самовара собрались Кнут Файнн — работник муниципалитета, представитель Аэрофлота на Шпицбергене Александр Милованов со своей семьей, пришел с женой и пастор лютеранской кирхи Бьёрн Сёренсен, которого все местные, в том числе и он сам, называют министром культуры норвежской провинции Свальбард.

— Вы даже не представляете, какие чувства я испытал,— взволнованно говорил пастор,— когда увидел паруса, эти старинные суда... А потом прочитал название «Помор»...

— Да, да,— кивнула его жена.— Я ведь знала о русских поморах, много их когда-то бывало в Норвегии. Мне о них рассказывали и мать, и бабушка — русские добрые, веселые люди.

— Теперь вот довелось увидеть и современных русских поморов,— совершенно серьезно произнес Сёренсен.— Понимаете, под сводами нашего храма укреплена модель очень древнего норманнского парусника. Ведь для лютеранской церкви парусная лодка является как бы символом спасения в этом мире. Будем считать, что вы благополучно пристали сегодня к одному из дружеских берегов. Пусть таким же благополучным будет и ваш обратный путь. Благослови вас Бог!..

Ветер попутный...
Перед тем как отправиться домой, мы постояли у останков древнего поселения поморов. И я подумал, что мы не просто дошли до Груманта, а обрели духовное родство с теми, кто проложил сюда дорогу.

Александр Скворцов, научный руководитель экспедиции «Поморский коч»

Архангельск — Шпицберген

Рубрика: Via est vita
Просмотров: 7914