Моя Хевсуретия

01 октября 1977 года, 00:00

Фото автора

Несколько лет хожу я по Хевсуретии. Сначала интересовался старинным хевсурским оружием и национальной одеждой, потом изучал народную медицину, теперь меня занимает хевсурская архитектура. И каждое новое путешествие по краю приоткрывало его жизнь с какой-то иной стороны...

Хевсуретия — одна из горных частей Грузии, она лежит слева от Военно-Грузинской дороги, если ехать по ней из Орджоникидзе в Тбилиси. И лежит она по обе стороны Главного Кавказского хребта, как седло на лошади: на юг — Хевсуретия Пиракетская; на север, за Шатильским «перевалом, — Пирикитская. Ныне это административный район с тремя сельсоветами: Барисахо, Гудани и Шатили. И живет сейчас в Хевсуретии около 360 семей. В Москве нетрудно найти дом на 360 квартир, а тут целая страна с большой территорией, страна самобытная, со своей историей и культурой. Стойкость, живучесть старинных обычаев хевсуров во многом объясняется географической изоляцией этого уголка Грузии. Виктор Шкловский писал в 1930 году: «Как лежит доисторический лед на дне Ладожского озера, так живут на горах Кавказа... хевсуры». Но это было почти пятьдесят лет назад, теперь тут многое изменилось, меняется на глазах и сейчас...

Архоти, которого скоро не будет

Что такое Барисахо, Гудани или Шатили? В ведении каждого сельсовета — несколько ущелий с разбросанными по горам маленькими селениями, сторожевыми башнями и древними крепостями. Архоти административно включено в Гудани. Долина Архоти отгорожена со всех сторон горами, в ее огромную чашу сходятся, если не ошибаюсь, пять ущелий, пять рек. Попасть в Архоти можно только через перевалы: со стороны Казбеги — через перевал Архоти, со стороны Шатили — через перевал Ухрали и со стороны Барисахо — через перевал Рошка. Перевалы высотой в три тысячи метров и выше. В самый разгар лета здесь лежит снег.

Реки, которые сходятся в долину Архоти, сливаются в полноводную Осу, и она течет в Чечено-Ингушетию. Но никто из хевсуров никогда в прошлом не спускался туда, ибо там лежал край неизвестный и в старые времена опасный. Тут кончался христианский мир и начинался мусульманский. Но и сейчас здесь всякая связь отсутствует, естественно, уже по другой, более простой причине: ущелье непроходимо. Пройти тут можно только в суровую зиму, когда частично замерзает и закрывается снегом лавин река. Но лавины делают опасным зимний путь.

Земля Архоти красива необыкновенно. Сочная зелень субальпийских лугов, леса, бурные реки, снежные вершины, нагромождения скал... Все лето цветут поля рододендронов. Сначала их желтые и белые бутоны появляются внизу, а затем цветение идет вверх. Последние рододендроны распускаются в конце лета возле снежных пятен у перевалов. Вся эта красота почти не тронута человеком. Простор, тишина, покой...

Когда-то Архоти было довольно плотно заселено, у каждого хевсурского селения была своя крепость, своя башня, свои земли. Перед войной здесь проживало восемьдесят семей. Ныне в Архоти всего три селения. В селении Ахиели живет семь семей, в селении Амга — три, в селении Чимга — одна. Урбанизация делает свое дело, и, похоже, особенно велики ее успехи на высокогорье. Люди не хотят больше жить без электричества, без телевидения, клуба, магазина... А какой же магазин, если продукты нужно завозить вьюком, да и то только летом? На зиму пути через перевалы закрываются, и Архоти на полгода оказывается отрезанным от мира.

Одно из главных богатств Архоти — пастбища. Этот кусочек Кавказских гор может прокормить на своих склонах десятки, сотни тысяч овец и коров. Овцеводство здесь отгонное: зимуют овцы в низинных местах, летом их перегоняют на высокогорье. Но стада надо кому-то пасти. И вот происходит любопытнейшее явление. Всегда люди ехали на заработок из села в город, теперь же наоборот — горожане едут летом в Хевсуретию работать пастухами. Почти все пастухи-хевсуры, которых я встречал, были или тбилисскими студентами (почему-то в основном университетскими филологами), или приехавшими подзаработать в отпуск специалистами самых разных профессий.

Архоти теперь не удивишь высшим образованием. Единственный сохранившийся в селении Ахиели старинный дом-крепость принадлежит семье Очиаури. Из одного только поколения этой семьи вышли: Ираклий Очиаури — известный художник, один из основателей советской чеканки; Георгий Очиаури — знаменитый скульптор; Дедика Очиаури — ботаник, кандидат наук, и Тина Очиаури — доктор исторических наук, этнограф. Всего одна семья из Архоти.

В селении Ахиели стоит хорошо сохранившаяся боевая башня. Она имеет несколько этажей, метра в три высотою каждый. В полах-потолках, в углу, — отверстия, и к ним ведут выступающие из внутренней стены башни камни. Под башней — большое подземелье. Сюда из селения вел подземный ход, начинавшийся как раз в доме Очиаури. В случае наступления врагов по этому ходу проводили под землей в башню все население Ахиели и даже скот. Там бил родник и хранилась еда, заготовленная на случай длительной осады. Все это хорошо сохранилось, обвалился только подземный ход. Получив разрешение (хевсуры ревниво берегут предметы своей старины), я залез внутрь башни и обнаружил там в сундуках позеленевшие медные и, как мне показалось, серебряные кубки, чаши и кувшины. Я держал в руках эти свидетельства прошлой устойчивой жизни, а мысль возвращалась к пустеющим ныне домам хевсуров...

Двадцать—двадцать пять лет назад считалось, что хевсурам лучше жить не в горах, а в предгорьях, и не пасти скот, а разводить виноград. Теперь же в этом районе Грузии делается все, чтобы привлечь население в горы. Сейчас здесь усиленно развивается отгонное овцеводство (в старые времена каждая семья держала коров и овец, заготавливая для них на зиму сено и другие корма). Проложена автомобильная дорога через Шатильский перевал, давно уже работают больница и школа-интернат, в которую собираются на зиму ребята из отдаленных селений, построены новые дома. Земля богата и обильна, нельзя дать ей пустовать. Но как много предстоит еще сделать, чтобы человек смог жить в горах сегодня, не чувствуя себя отрезанным от мира, лишенным благ цивилизации...

В селении Гудани я встретился с архитектором Ираклием Георгиевичем Маргишвили. Мы сидим на бревне перед строящимся домом и ведем неспешный разговор. Ираклий Георгиевич в ковбойке с закатанными рукавами, в старых джинсах. Загорелый, подтянутый, он выглядит гораздо моложе своих пятидесяти лет. Особенно молодят Маргишвили его живые и умные глаза. Человек он увлеченный, работящий и к тому же бессребреник. Архитектору, казалось бы, не положено сваривать металлические конструкции и орудовать лопатой, а Ираклий Георгиевич выполняет здесь любую работу, даже ездит на машине за хлебом. С рабочей силой трудно, а стройка-то необыкновенная. Я бывал тут и раньше, писал об этом строительстве (1 «Вокруг света», 1975, № 1.), когда начинали возводить первый дом.

— Здесь, в Хевсуретии, нет ни гравия, ни песка. Даже их приходится привозить, — рассказывает Ираклий Георгиевич. — Сланцы, кругом одни сланцы, а при современном строительстве ими уже не обойдешься.

— Как родился этот проект? — спрашиваю я.

Маргишвили задумался, помолчал, потом сказал:

— Только хорошим жильем мы можем привлечь хевсуров в родные места и сделать так, чтобы молодежь отсюда не уезжала. Нужны дома, в которых были бы все удобства — электричество, водопровод, газ, ванная, центральное отопление, а с другой стороны, они должны быть по своему устройству традиционными. Мы сохраняем деление на три этажа. В нижнем по-прежнему будет хлев; в среднем этаже, где когда-то горел очаг, разместятся жилые комнаты и гостевая. Ну а наверху будет храниться различная утварь и зерно. Каждый дом получит большой хозяйственный двор. Вот посмотрите. — Маргишвили протягивает мне альбом с описанием нового селения и множеством схем, чертежей и фотографий.

Внешний облик отдельных зданий, так же как и всего селения, сохраняет характерный для Хевсуретии рисунок. Дома выглядят как несколько стилизованные башни. Хевсуры в прежние времена беспрерывно вели войну со своими соседями, и естественно, что еще со средних веков горцы строили свои жилища в виде крепостей. Эти дома башенного типа назывались «квиткири». Они выкладывались только из камня; вместо окон делались узкие бойницы, в верхней части квиткири наружу выходили каменные балкончики — чардахи с отверстиями для наблюдения и стрельбы...

На фотографии проекта я вижу комплекс жилых домов с хорошим подъездом к каждому из них, магазин, сельсовет и даже маленькую гостиницу. В сторонке еще с десяток домов. Это резерв. Пока их строить не будут, они могут понадобиться тогда, когда селение начнет расти.

— Здесь, — показывает архитектор на самое крупное здание -проекта, — мы разместим комбинат бытового обслуживания. Вот для чего, — отвечает он на мой вопросительный взгляд, — зимой у хевсуров много свободного времени. Женщины зимними вечерами сидят и вышивают национальную одежду...

— Неужели вы хотите сказать, — перебиваю я его, — что на этом комбинате будут изготавливаться настоящие чохи (мужская одежда) и садиацо (женская одежда)?!

— Вот именно. Все будут делать. Талавари.

(Талавари — это весь комплекс хевсурскои национальной одежды от обуви до шапки.)

— Послушайте, это же замечательно! — обрадовался я.

— Я тоже так думаю, — сказал Маргишвили.

— А как эти дома будут передаваться хевсурам, Ираклий Георгиевич? — спросил я. — За какую стоимость?

— Многодетным семьям (а здесь все семьи такие, по шесть-восемь детей) эти дома будут отданы бесплатно, безвозмездно. Получайте, живите, работайте, — улыбнулся Маргишвили.

И я понял, почему этот человек бросил на долгое время Тбилиси, семью и сам, собственными руками строит новое хевсурское селение. Это дело его жизни, то доброе дело, которое должен сделать каждый из нас...

Я закрываю глаза и вижу новое Архоти. Прежде всего это железнодорожная станция.

В этом месте поезд, идущий из Тбилиси в Орджоникидзе, выходит из длинного туннеля на свет божий. Станция Архоти. Старое селение Ахиели стало музеем. В его башне, в его квиткири расположены экспозиции по истории Грузии, Хевсуретии, Архоти. В сторонке новое селение. Неподалеку высокогорный отель для спортсменов и туристов, канатно-кресельная дорога для горнолыжников, санная трасса, большой каток.

Открываю глаза и вижу сегодняшнее Архоти. Честно говоря, оно мне милее. Но жизнь идет вперед, и тут уж ничего не поделаешь. Ушло средневековое Архоти, кончает свое существование Архоти с нетронутой природой. К красоте природы, к ее чистоте и величию мы приходим теперь иным путем, путем сохранения, сбережения, понимания. Так же, как к истории и памятникам культуры.

Последний дастакари

В отдаленных горных селениях я много раз слышал рассказы о хевсурских лекарях — дастакари. Разговаривал с людьми, которых лечили дастакари, и даже приобрел среди них хороших друзей. Хевсурские дастакари пользовались в народе величайшим уважением. Они были хирургами, лечили пулевые и сабельные ранения, переломы и различные травмы. Терапевтов, если так можно сказать, среди них не встречалось. Большинство же хирургических операций дастакари проводили на черепе.

Дело в том, что у хевсуров до недавнего времени существовали дуэльные поединки на саблях — кечнаоба. Было несколько вариантов таких поединков. Если случался тавметавеоба, бой кровников, то тут удары прямыми хевсурскими саблями — палашами наносились с полной силой. Противоположностью этой жестокой дуэли была парикаоба, поединок дружеский и бескровный, что-то вроде игры или танца. Если сражение возникало из-за взаимных оскорблений, мелких ссор на свадьбах, поминках или даже в пути, то такая дуэль называлась чрачрилоба, или просто чроба. Они случались наиболее часто. В этих поединках для того, чтобы не убить противника и не навлечь на свою семью кровную месть, требовались выдержка и осторожность. Удар клинком полагалось наносить только по голове, от верхней части лба и до макушки.

Дастакари с удивительной смелостью брались за сложные черепные операции. Сейчас нас просто поражает их решительность и уверенность в благополучном исходе. Причем решение ведь принималось в одиночку, без всякого консилиума. Врач Георгий Тедорадзе в 1941 году описывал работу девяностолетнего дастакари Мчелико Ликокели, который сделал за свою жизнь 440 хирургических операций, и 98 процентов из них прошли удачно. Старик один, без помощников, делал трепанацию черепа за четыре часа.

Интересно, что никакого обезболивания хевсуры во время операции не применяли. Только в крайнем случае разрешалось больному выпить водки. Хевсуры — мужественные люди, выдать свою боль считается у них большим позором. Дастакари изготовляли лекарства из известных только им трав. Иногда в ход шли листья деревьев, минералы, яйца, мед, масло и даже живые черви, которых помещали в рану для ее очищения. Наиболее распространенной была мазь из яичного белка, масла и меда, но чаще всего раны очищали и дезинфицировали просто соленой водой. В каждом ущелье был свой дастакари, своя знаменитость: нести раненого через перевал в соседнее ущелье трудно, а зимой просто невозможно.

Фото автора

Мне очень хотелось повидать настоящего дастакари, поговорить с ним, посмотреть его инструменты, а если повезет, и операцию. К тому времени, когда я попал в Хевсуретию, Мчелико Ликокели умер, дастакари из селения Шатили переехал жить в другое место, с лекарем из Гудани — Гадуа я встречался, но не знал, что он дастакари. Тогда меня интересовало старинное хевсурское оружие, о чем мы с ним и поговорили. Сейчас же Гадуа тоже не было в Хевсуретии. Оставался только один дастакари — Бедзина Арабули, но он был стар и, по слухам, болен. К тому же Бедзина жил в селении Джута, стало быть, к нему нужно было добираться через перевал высотою в три тысячи метров. Но поскольку он был единственным и последним дастакари, я решил идти в Джуту.

Селение это находится в Казбегском районе и лежит высоко в горах под остроконечными вершинами горного массива Чаухи. Мне очень повезло: неожиданно я застал в селении Джута сына Бедзины, учителя русского языка Кобу Арабули, своего старого и доброго знакомого. Без его помощи мне вряд ли удалось бы увидеть и узнать все то, о чем я хочу рассказать. Коба, молчаливый, скромный человек, лет тридцати с небольшим, живет и работает в школе-интернате Барисахо, а в Джуту пришел помочь немного по хозяйству. В семье он самый младший.

Его отец Бедзина Арабули с черным лицом, ввалившимися щеками и глубоко запавшими глазами сидел, укутанный в одеяло, на кровати и курил, едва поддерживая ослабевшей рукой мундштук с сигаретой. Под его стеганые сапоги была заботливо подставлена скамеечка. Вид у старого лекаря был скорбный и отрешенный» Коба рассказал мне, что отец его заболел недавно, после того, как брат Кобы и сын Бедзины — Михаил погиб в снежной лавине. Мы присели возле горячей железной печурки и, как полагается, начали разговор издалека: погода, здоровье, состояние снега на перевале...

— Уважаемый Бедзина, — приступил я наконец к делу (Коба переводил мои слова), — мне известно, что вы знаменитый дастакари, что вы спасли и вылечили многих людей. Я прошу вас рассказать о своем искусстве.

Старик что-то медленно проговорил.

— Он сказал: «Пусть спрашивает», — перевел Коба.

— Сохранились ли у вас инструменты, которыми вы делали операции, и нельзя ли их посмотреть?

Слабый жест рукой, несколько негромких слов — и Коба достает из шкафа старую деревянную коробку. Он раскладывает содержимое ящичка на стуле, старый лекарь что-то говорит. Ножичек из пожелтевшей, ставшей даже коричневой кости. «Для очистки ран», —переводит Коба. Слегка согнутая костяная лопаточка. «Чтобы кожу поднимать на голове. Сделана из ребра быка». Деревянная палочка для зондирования пулевых ран. Металлический скребок. «Кость соскребать». Сфотографировать инструмент не удалось, было слишком темно. Пришлось зарисовать его.

— Очень прошу вас, расскажите, пожалуйста, уважаемый Бедзина, как вы делали операции. Все с самого начала и до конца, — говорю я.

Старик молчит, думает, потом начинает медленно говорить. Коба переводит:

— Если рана видна, ее надо почистить, подготовить к операции. Если раны нет, но у человека болит голова, нужно найти больное место. Для этого на голову клали тесто. На больном месте оно высыхает скорее. Здесь и надо было разрезать кожу крестом, лопаточкой отделить ее, отогнув от черепа, и чистить кость железным скребком. Иногда приходилось соскребать до самого мозга.

— И сколько времени занимала эта операция? — спрашиваю я.

— Иногда несколько часов, а иногда несколько дней, — отвечает Коба. — Затем дезинфекция соленой водой. Кость на больном месте всегда мягкая, скрести ее надо осторожно, чтобы не удалить много здоровой кости. Потом на очищенное место клали лекарство и рану зашивали. Головная боль обязательно проходила.

— Какие же применяли лекарства?

— Травы были специальные, отец их собирал, варил. Мед и масло тоже. В последнее время отец брал лекарства и из аптеки, стрептоцид покупал.

Коба рассказывает, что когда он был мальчиком, то не раз видел эти операции. Его погибший брат Михаил учился у отца, помогал ему. Бедзина принимал раненых здесь, в этой самой комнате, и что бы у них ни было: сабельный удар, переломы или черепная рана — все уходили отсюда на своих ногах. Смертельных случаев у Бедзины не бывало. Если он видел, что человека вылечить нельзя, то не брался за дело...

Печальные глаза старика, освещаемые пламенем из открытой дверцы печки, обратились на меня. Он слегка поднял руку, в которой был зажат мундштук с потухшей сигаретой, и что-то произнес.

— Отец говорит, — перевел Коба, — что он лечил больше двухсот человек с больной головой и что теперь уже больше никого не вылечит...

Наверное, в моем рассказе кое-что может показаться маловероятным, неправдоподобным. Ведь трепанация черепа непростая операция... У меня поначалу «легенды» о дастакари тоже вызывали некоторые сомнения, и пришлось обратиться к специальной литературе. Я узнал, что подобные операции делаются до сих пор и точно такими же методами во многих азиатских, африканских и южноамериканских странах. В книге Генриха Шурца «Первобытная культура» я нашел фотографию трижды трепанированного (!!!) черепа древнего перуанца. И уже совсем невероятные на первый взгляд вещи прочел в немецком журнале «Раскопки и находки». Оказывается, трепанацию черепа делали друг другу доисторические люди! Причем это было вполне обычным явлением. Попала в голову стрела с каменным наконечником, пробила череп, сейчас же другой человек приступал к операции: убирал осколки кости, очищал рану, не повреждая при этом оболочку мозга. Отверстие заживлялось и зарастало — у молодых быстрее, у старых дольше. Но без всяких осложнений.

А вот что пишет врач Д. Г. Рохлин в книге «Болезни древних людей»: «Не подлежит сомнению, что некоторые колдуны, волхвы, шаманы и жрецы пользовались не только магическими движениями, плясками, ударами бубна, заклинаниями, упрашиваниями и запугиваниями для изгнания злых духов или демонов, якобы внедрившихся в человека и тем самым вызвавших его заболевание. С большой осторожностью, долго и старательно делалось отверстие в черепе не только для того, чтобы выпроводить через эту дырку злого духа. Они знали, как трудно и опасно делать такое отверстие, особенно при помощи каменного инструмента. После операции они прилагали много старания и умения, чтобы оградить раневую поверхность от осложнений, пользуясь разными известными им снадобьями, травами, другими растительными веществами и иными средствами, причем нередко достаточно эффективно.

Наша сотрудница Н. П. Маклецова изучила 11 прижизненно выполненных трепанаций с полным или частичным заживлением».

Эти черепа принадлежали людям эпохи мезолита и неолита!

Как-то я рассказал обо всем этом главному врачу больницы имени С. П. Боткина — Александру Михайловичу Ботвинову.

Меняют свой облик старые хевсурские селения. По замыслу грузинских архитекторов, они должны быть современными и традиционными одновременно, чтобы человек мог жить в горах, не чувствуя себя отрезанным от мира, лишенным благ цивилизации.

— Ну что же... — сказал он, — определенная логика тут есть. Головные раны заживают хорошо. Инфекция здесь тоже не самое страшное, с ней можно бороться и в таких условиях. Непонятно другое.

— Что именно?

— Я могу понять необходимость таких операций при травме черепа, осколки кости могут давить на мозг, и удаление их, безусловно, принесет облегчение. Но трепанация черепа при общих головных болях мне непонятна. Ведь головная боль — это часто лишь симптом другой болезни... Словом, я предпочел бы воздержаться от каких-либо утверждений в пользу дастакари. Поговорите с нейрохирургами, специалистами по черепной хирургии..

Можно было бы, конечно, побеседовать и с нейрохирургами, но тогда это был бы совсем иной очерк. Я же хотел только рассказать о хевсурском дастакари, которого мне посчастливилось увидеть.

Таинственная Муцо

Есть в Хевсуретии старинная крепость Муцо. Стоит она вдалеке от дорог и туристских маршрутов, глубоко в горах, на высокой скале. Я слышал о ней от хевсуров, несколько раз встречал ее название в старых книгах, где она иногда именовалась не Муцо, а Муцу, но это были лишь одни упоминания, без каких-либо достоверных сведений о ней. И легенды. Древние легенды, обычно связанные с временем царицы Тамары и с еще более ранними временами. Мне хотелось увидеть Муцо...

И вот я бегу со своими студентами-альпинистами вверх по ущелью Ардоти вдоль бешено скачущей навстречу нам реки. Внизу, в селении Шатили, ждет машина, которая должна увезти нас сегодня через перевал в базовый лагерь.

Проскакав по камням километров пять, останавливаюсь и поджидаю студентов.

— Ребята, — говорю я, — вернуться к машине мы не успеем. Кто хочет уехать, а не тащиться через перевал пешком, должен идти обратно. Иначе придется ночевать без палатки и спальных мешков. Еды у нас тоже нет. Я пойду, мне надо.

Кому я это говорю? Людям, для которых приключение превыше всего. И кто это им говорит?! Человек, до сих пор учивший их правильно рассчитывать время и свои возможности, никогда не рисковать и не принимать в горах непродуманных решений. Теперь он, как мальчишка, несется сломя голову в неизвестность, к какой-то таинственной крепости, заранее обрекая себя и их на холодную и голодную ночевку где-нибудь под скалой...

— Мы идем, Сан Саныч, — отвечает за всех белобрысый жилистый Гена Попов.

Разве можно было ожидать от них другого? Но надо сохранить хоть какое-то благоразумие.

— Не все, — говорю я, — не все... Значит, так...

Приходится оставить расстроенных, огорченных донельзя девушек и двух парней со стертыми во время восхождения ногами. Назначаю старшего, забираем у возвращающихся почти всю одежду. День солнечный, и кое-кто идет теперь вниз в пляжном костюме. А мы, повязав на пояс чужие свитера и рубахи, уже спокойным шагом продолжаем путь вверх по ущелью.

Ардотское ущелье становится все уже и уже. На дне его, вдоль реки, не растут больше деревья и кустарники, склоны делаются все более отвесными. Тропа пролегает по дну ущелья, другого пути нет. А когда она переходит на вырубленную в скалах полочку, впереди возникает первая боевая башня. Для врага, для конного войска путь закрыт: внизу — река, по бокам — каменные стены, впереди — бойницы сторожевой башни. Это место само по себе неприступная крепость, созданная природой. А когда мы проходим башню и поднимаемся выше, нам открывается целый город на вершине скалы. К мертвому городу-крепости можно подобраться лишь по извилистой, выбитой в камне тропе.

Для того чтобы посмотреть на Муцо, мы поднялись сначала на противоположный склон. Открылось зрелище, ради которого стоило провести ночь без сна и отказаться на сутки от еды. Ребята притихли, молча смотрели на мрачный средневековый замок. Стены, выросшие из скал; боевые башни; дома-башни с бойницами вместо окон; сложенные из сланцевых плит крыши; древние могильники... Муцо построена так, что представляет собой, с одной стороны, единый комплекс — крепость, служившую защитой всем ее жителям, но в то же время внутри ее, как отдельные ячейки, расположены жилые дома. И каждый из этих домов также выглядит крепостью. Маленькие укрепления в большом замке, обнесенном стеной с крепостными башнями. И стоит этот замок-крепость на высокой, неприступной скале. Трудно сказать, учитывали ли строители Муцо то эмоциональное воздействие, которое невольно испытывает человек при виде крепости. Впечатление мрачности и неприступности сочетается здесь с удивительной красотой пейзажа. Серые стены и башни гармонично сливаются с такого же цвета скалами, а далее — кулисы гор, острые изломы горных хребтов со снежными вершинами...

На Кавказе строилось множество подобных военных укреплений и селений-крепостей. Время и бесконечные войны прошлых времен постепенно разрушали их. Сохранились они только глубоко в горах, в отдаленных и труднодоступных местах.

Бродя по крепости, мы обнаружили довольно много могильников, расположенных как в самом замке, так и у его подножия. Эти могильники имеют вид небольших каменных домиков с одним окном, без дверей. Если заглянуть в такое окно, увидишь человеческие скелеты, сложенные на полу и на выступающих вдоль стен каменных лежанках. Много легенд ходит об этих могильниках. Обычно рассказывают про эпидемии чумы или черной оспы, о традиции, по которой заболевший во время эпидемии должен был сам приходить сюда, ложиться на лежанку и дожидаться смерти. Трудно сказать, так ли это было. Подобные могильники видел я и в Осетии, и в Чечено-Ингушетии. Скорее всего таков был способ захоронения, хотя совсем рядом с крепостью — старое кладбище с поставленными вертикально на каждой могиле большими сланцевыми плитами. Все в этой крепости таинственно и неизведанно...

На следующий день в Шатили я встретился с этнографом Вахтангом Чиковани и архитектором Анзором Калдани, изучавшими древнюю архитектуру Хевсуретии. Они большие знатоки и энтузиасты своего дела, все летние месяцы проводят высоко в горах, изучая развалины хевсурских крепостей. Я спросил у них, где можно хоть что-нибудь узнать о Муцо, прочесть об этой крепости. Ученые назвали мне несколько старинных книг, с которыми я был знаком.

— А нет ли чего-нибудь нового, последнего?

— Пока нет, — ответил Вахтанг Михайлович Чиковани. — Камни неохотно раскрывают тайны истории...

Можно предположить, что замок возведен в «золотой век» Грузии при царе Георгии III и царице Тамаре (XII—XIII века). Однако некоторые ученые датируют сохранившиеся в горных районах Грузии селения-крепости XVI—XVIII столетиями. Одна из наиболее старых легенд рассказывает, что основателем крепости Муцо был знаменитый герой Торквай, непобедимый хевсурский воин. О нем сложено немало легенд, каждому хевсуру он известен своей волшебной кольчугой, которую не могли пробить ни кинжал, ни пуля. Как только пуля подлетала к кольчуге Торквая, кольца ее мгновенно собирались — и пуля, отскакивая от воина, падала к его ногам. Торквай решил построить крепость, чтобы навсегда закрыть Ардоти от врагов. Для этого он собрал людей возле селения Анатори, что стояло при впадении реки Ардоти в реку Аргун. Хевсуров пришло так много, что они стали в ряд от Анатори до Муцо. Торквай взял большой камень и передал его стоящему рядом хевсуру, тот передал другому. Так, передавая камни из рук в руки, они построили крепость за один день...

Легенда легендой, а крепость Муцо действительно четко определяла северную границу Грузии.

Какова же дальнейшая судьба крепости? Об этом известно очень мало. Мы знаем, что люди продолжали жить тут до самого недавнего времени, в нашем веке и даже при Советской власти. Однако как военное укрепление замок давно утратил свое назначение, поскольку не от кого было обороняться, не с кем было воевать. И люди постепенно покинули Муцо, поселились в новых, более удобных домах.

Время шло, одно поколение людей сменяло другое, а крепость Муцо как стояла на скале, так и стоит. Она сделалась частью этих пустынных гор, этих суровых скал и даже этого темно-синего неба. Придя сюда, стоишь лицом к лицу с веками, в сравнении с которыми твоя собственная жизнь — маленький камешек в этих горах, травинка на их склонах, капля в мгновенном брызге реки, стремительно бегущей вперед.

Александр Кузнецов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 10170