Волшебный мир индейцев чьяпас

01 октября 1975 года, 00:00

Волшебный мир индейцев чьяпас

Редакция журнала «Вокруг света» получает десятки писем с просьбами рассказать о жизни индейцев. К сожалению, для многих читателей слово «индеец» неизменно ассоциируется со свистом лассо, пением стрелы или бешено вращающимся в полете томагавком. Такие, увы, наивные представления, безусловно, навеяны приключенческой литературой прошлого века и обилием современных фильмов из «индейской жизни». Впрочем, они имеют под собой некоторые основания, но отнести их можно только к кочевым племенам СевернойАмерики. Между тем в понятие «индейцы» включаются и первобытные племена бразильской сельвы, и охотники канадской тайги, и многочисленные земледельцы обоих американских континентов. Последняя группа, кстати, наиболее многочисленная. О них и пойдет речь в переведенном мною материале. Индейцы мексиканского штата Чьяпас стали заниматься земледелием задолго до испанского завоевания. Своим вековым традициям они не изменили и по сей день.

От человека, посвятившего жизнь изучению быта индейцев, требуется немало сил и времени, чтобы реально оценить, сколь многотрудны усилия этих людей, стремящихся отстоять свою самобытность. Я имею в виду известного мексиканского журналиста, путешественника, этнографа Луиса Суареса, с которым познакомился восемь лет назад. С тех пор мы неоднократно встречались в Перу, Панаме, Эквадоре. Только увидеться с ним в Мехико мне ни разу не удавалось. Каждый раз, когда, оказавшись в мексиканской столице, я звонил в журнал «Сьемпре», мне неизменно отвечали, что Луис Суарес снова путешествует...

Очерк, составленный из репортажей Луиса Суареса «Старинная Мексика в XX веке», — это итог многолетних скитаний журналиста по глубинным «индейским» районам его родной страны.

— Мексика — не только бой быков и песни народных певцов марьячес на площади Гарибальди. Миллионы моих простых соотечественников живут в тяжелейших условиях, — говорил мне Суарес. — Я хочу, чтобы мир узнал об этом, чтобы над горными районами, населенными сотнями индейских племен, взошло солнце справедливости.

В. Волков

Каждое утро, пока еще не рассеялся туман, в долину, где расположился город Сан-Кристобаль-де-лас-Касас, спускаются индейцы с гор. Совершенно босые или обутые в каите (
Каите — обувь на высоком каблуке, состоящая только из подошвы и узкого ремешка.), они осторожно проходят по улицам города и снова возвращаются в горы, в свои мир.

В горах разбросаны крохотные участки. Здесь, над богатыми яшмой и бирюзой недрами, ютятся индейские общины. Маленькие клочки земли, едва пригодные для того, чтобы пасти на них небольшие стада, принадлежат индейцам племени чалчиуитан. В долинах землей владеют другие. Их зовут ладинос (Искаженное от слова «латинос», то есть говорящие на испанском языке, относящемся к латинской, или романской, языковой группе.). Это метисы, хозяева плодородной земли и магазинов.

Второго и третьего мая индейцы отмечают праздник Святого креста. Для торжеств нужно много хлопушек, свеч, копала (Копал — пахучая резина, которая сжигается наподобие ладана.) и водки. В каждом селении индейский распорядитель праздника дает нескольким молодым людям задание: спуститься в долину и приобрести все необходимое для праздника. Обязанность прочих обитателей селения — стариков, знахарей и родовых вождей — заключается в том, чтобы зажигать свечи, воскуривать копал и пить водку возле грубых деревянных крестов, украшенных сосновыми ветками. Надо быть в хороших отношениях с богом... и с духами. С католическим небом и с темными пещерами, где живут призраки.

Когда едешь из Тустла-Гутьеррес в Сан-Кристобаль-де-лас-Касас по панамериканскому шоссе, за перевалом Чьяпа взгляду открывается удивительная по красоте панорама. Навенчаук — поселок племени сипакантеков — расположился в низине у самой дороги. Рядом с небольшими прямоугольниками обработанной земли — крошечные домики. Некоторые покрыты черепицей: деревня, как здесь считается, не без достатка. Мелкое озерко поит посевы и жителей деревни.

В переводе с местного наречия Навенчаук означает «дом молнии». Индейская легенда гласит, что место, где расположилась сейчас деревня, когда-то было озером. Во время сильных гроз, которые здесь бывают довольно часто, с неба упала молния и, вонзившись в землю, образовала отверстие, через которое ушла вода. Люди стали обрабатывать высохшую землю и строить здесь дома.

Три тысячи индейцев Навенчаука жили на дне этого котлована, выращивая цветы. И расположение домов, и плодородная почва, и частое появление небольших стад диких баранов превращают Навенчаук в идиллический уголок, где можно забыть обо всем на свете. Но за этой идиллией скрывается драма, о которой можно и не узнать, если остановиться здесь лишь на минутку.

Однажды сток, по которому уходила вода, оказался забитым, начал образовываться водоем, который постепенно наступал на дома и посевы. Как утверждают местные жители, эта пробка возникла в результате обвалов новой шоссейной насыпи, вызванных дождевыми потоками.

Со временем здесь снова появилось озеро, и индейцы стали переселяться. Некоторые арендовали небольшие участки земли, расположенные в высохшем русле одного из притоков реки Грихальвы. Другие стали возводить насыпи и запруды.

Все попытки «откупорить» пробку оказались безуспешными. Попробовали произвести серию направленных взрывов, но не хватило опыта: новые оползни только укрепили преграду на пути воды. Наконец индейцы, собрав значительную по здешним понятиям сумму — целых десять тысяч песо, — решили своими силами очистить сток, однако и это не принесло желанных результатов: глубина воды у места, «пробитого молнией», достигла уже двенадцати метров.

Жители Навенчаука не желают покидать родные места, хотя знают: вода будет подниматься и впредь. Смиренно, но и скептически встречают индейцы предложения о помощи. Сколько раз они выслушивали обещания, но потом наступали дожди, а помощь так и не приходила...

Волшебный мир индейцев чьяпас

Как-то утром мы направились в Пасте, местечко, где живут индейцы-сипакантеки.

«Джип» поднимался и спускался по склонам гор, пробираясь среди сосен, дубов и кедров. Мы выехали на поляну, где ручей образовывал маленькую прозрачную заводь. Группа индейцев, наполнявших водой свои кувшины с тремя ручками, при нашем появлении пустилась наутек. Сосуды остались у ручья, и индейцы вернулись к ним лишь после того, как наш переводчик, авторитетный дон Эрасто, успокоил их, обращаясь к ним на родном языке. Сипакантеки вновь стали набирать воду. Наполнив кувшины, они связали веревками горловины и забросили груз за спину. Они пустились в путь, на ходу плетя пальмовые сомбреро — занятие, которому индеец предается в любой ситуации: сидя, стоя, даже на ходу...

Скоро мы обогнали эту группу. Через лесную прогалину нам удалось увидеть расположенную вдали долину реки Грихальвы. Высоко в горах виднелись жилища сипакантеков. Территория, которую они обрабатывают, взята в аренду, так как своей земли у них нет.

Неожиданно до нас донеслись звуки музыки. Один из домов — ветхое, крытое соломой квадратное строение из прутьев, обмазанных глиной, — сегодня был украшен свежими ветвями. Внутри дома, расположившись на полу, готовили пищу женщины. Тут же трое мужчин наигрывали болончон — моноритмичную и бесконечную мелодию.

Дети и женщины при нашем приближении исчезли, но мужчины, музицировавшие на арфе, скрипке и гитаре (это минимальный по составу оркестр для исполнения болончона), встретили нас улыбками. Мы прибыли в добрый час: в селении шла подготовка к празднику Святого креста, который должен был состояться на следующий день. Рядом с хижиной уже стоял вкопанный в землю крест, увитый красной геранью, сосновыми ветками и душистой травой — хинсией. Рядом были приготовлены три глиняных горшка — кадила, предназначенные для воскурения копала. Нам разрешили присутствовать при открытии торжества, и, когда мы согласились принять участие в праздничном обеде, индейцы восприняли это с одобрением.

Утром следующего дня посланцы селения Пасте спустились за нами в Сан-Кристобаль, и все вместе мы направились в горы.

Вскоре эхо донесло до нас звуки барабана и флейты, а потом мы повстречали процессию индейцев. Возглавляемые маленьким традиционным оркестром, они длинной вереницей прошествовали мимо нас. Некоторые несли жезлы — символы мира и родовой иерархии.

Музыка индейцев штата Чьяпас — настоящая сокровищница для музыковедов. Многие мотивы еще подлежат изучению и классификации. Но есть одна мелодия, которая в праздничные дни разносится по ущельям и заглядывает внутрь хижин. Это болончон. Его знают во всех уголках холодных гор Чьяпа.

Хотя существует много болончонов с различной окраской и названиями, их ритм и мелодические движения всегда одинаковы. Ни одно торжественное событие не мыслимо без этой простой мелодии. Она звучит как ритуальный мотив на религиозных праздниках и как гротеск на мирских, сплетает воедино и арфу, и скрипку, и гитару и становится хозяйкой положения.

Как же проник этот танец в быт индейских племен? Профессор Уртадо, опираясь на исследования, проведенные им в Сан-Хуан Чамула — здесь болончон, исполняется на тростниковой дудке и барабане, — утверждает, что это подлинно индейский старинный танец. Его современное исполнение на таких инструментах, как арфа, скрипка, гитара и маримба (Маримба — индейский ксилофон), объясняется, по словам профессора, «естественной эволюцией музыки индейцев». По мере того как они узнавали музыкальные инструменты испанских завоевателей и начинали сами изготавливать их грубые и несовершенные копии, появлялись новые технические возможности для исполнения примитивной музыки предков, для создания новых произведений.

Сейчас болончон можно услышать и на окраине Сан-Хуан Чамула в исполнении четырех арф и четырех гитар, и в селении Пасте, хотя инструментов здесь меньше, а оркестр скромнее.

Но вернемся к индейскому шествию. Во главе группы двигались барабанщик и флейтист. Перед крестом у дверей празднично украшенной хижины процессия остановилась. Первыми в помещение вошли жрецы-старейшины с жезлами. Вслед за ними женщины — хранительницы очага. Затем старейшины торжественно приблизились к мужчинам, которые ожидали их, сидя на доске, положенной на два низких стула...

— Садитесь на скамейку, — говорит, обращаясь ко всем нам, старейшина Доминго Эрнандес Херонимо.

И сразу же начали играть музыканты, сидевшие неподалеку от стола старейшин. Жалобные, заунывные звуки флейты сменились более веселым перебором струн. Это был неизменный болончон. Три сипакантека танцевали, повторяя одно и то же движение. Один из них даже во время танца продолжал плести сомбреро с широкими полями и со свисающими цветными лентами.

Перед нами поставили маленький столик, покрытый чистой скатертью. Каждому принесли глиняные сосуды, наполненные водой. Мы сполоснули в них руки, вернее, кончики пальцев. Затем появилась плошка с теплой водой, которой мы смочили себе губы. Это делается для того, чтобы лучше почувствовать вкус атоле (Атоле — местный напиток на основе кукурузной муки, воды или молока.), который подается в стаканах, сделанных из высушенной тыквы. Во дворе по-прежнему звучали барабаны и флейта, придавая церемонии праздничный характер. Потом принесли наполненную до краев бульоном глиняную миску, которая здесь называется «бочилум». На дне ее болталась тонкая ленточка мяса.

— Это бычье сердце, — сказал нам распорядитель.

Угощение бычьим сердцем — одна из высших почестей, оказываемых здесь. Мы с удовольствием ели острый, пахнущий ароматными травами бульон. Вкус его напомнил мне блюдо, которое в Андалузии готовят из улиток.

Наконец мы стали прощаться, и в это время разразилась гроза. Но барабан и флейта не умолкали. Раскаты грома смешивались с молитвами и монотонной ритуальной музыкой...

Нет в «холодных горах Чьяпас» транспорта, да и недоступны индейцам дорожные средства. Вся надежда — на крепкие, неутомимые мускулы. Поэтому, когда после долгого пути возвращается индеец в родное селение, его первая забота — о ногах. И если что-то приключилось с ними в дороге, у местного знахаря всегда найдется нужное снадобье.

Селение Тенехапа — центр общины индейцев тенехапа — расположено в котловине на высоте более двух тысяч метров над уровнем моря.

Направляясь на «джипе» в Тенехапа по недавно открытой дороге, я перечитывал заметки Альфонсо Вилья Рохаса, директора Координационного центра Национального института по проблемам индейцев. «Каждая община, — пишет он, — включает основную деревню, служащую центром, и довольно большое число селений или ранчо, разбросанных в горах. В главной деревне располагаются административная власть, церковь и магазины. Там же проживают немногочисленные семьи ладинос».

Индейская община подразделяется на кланы, а кланы состоят из родов. Когда-то каждый род жил в отдельном селении, сейчас строгие границы сдвинулись, и в одном селении уживаются представители различных родов.

Мужчина и женщина, принадлежащие к одному клану, не могут создать семью. Молодые люди, вступающие в брак, должны принадлежать к одной и той же общине: индеец чамула и индеанка чамула, индеец и индеанка сипакантеки, индеец и индеанка тенехапа... Как правило, индеец носит имя какого-либо католического святого, первая фамилия у него испанская — Гомес, Перес, Санчес, Гусман, а вторая — индейская, обозначающая обычно животное, вещь или явление природы. Испанская фамилия указывает на принадлежность к тому или иному клану, а индейская — к роду.

Несколько кланов, в которые, в свою очередь, входят многочисленные роды, составляют общину. Имеются общины, насчитывающие шесть, семь и даже пятнадцать кланов. Центральное селение общины — это местонахождение индейских властей, которые иногда представляют одновременно и мексиканскую конституционную власть. Как показал опыт, соединение в одних руках подобных полномочий весьма целесообразно, поскольку обеспечивает наиболее оптимальный вариант управления жизнью индейцев. Правда, в этих случаях неизбежно снижается роль «невидимой» власти — власти стариков и индейских религиозных представителей. Она всегда отступает на второй план после муниципального триумвирата, в котором, как правило, подвизается незаменимый секретарь — ладино, назначаемый государством. Выполняя формальные обязанности на службе у индейских властей, он нередко выходит за установленные рамки, и индейцы оказываются у него под пятой.

В любом селении всегда находится человек, осуществляющий административные функции, подобные тем, которые в центрах общин выполняют индейские вожди. Единого способа назначения не существует, и поэтому в разных общинах они действуют по-разному.

В Тенехапа, например, такие люди называются фиадоро (Фиадоро — доверенное лицо (испан.).), или — в индейском произношении — пиалоро. Это своего рода жандармы, наделенные формальными атрибутами власти. Фиадоро может стать любой человек, который постепенно выделяется среди прочих жителей селения и завоевывает их доверие.

...На Ярмарочной улице двери домов открыты настежь. На столах разложены свечи, копал, свинина, соль крупного помола, которую продают по 25 сентаво за мерку весом в четверть килограмма. Кусочек копала стоит столько же. Вообще 25 сентаво — самая популярная цена.

На улице расположились крохотные лотки без навесов и крыш, хозяева которых вяло предлагают свой товар. Вот безразличный ко всему индеец расположился рядом с мешком сухого перца.

— Как идет торговля? — спрашиваю я продавца.

— Плохо, — чопорно отвечает он и остается сидеть на земле. Не зазывая покупателей, не предлагая своего товара, не возмущаясь тем, что ничего не удается продать...

Его сосед продает известь. Она завернута в маленькие пакетики из пальмовых листьев и похожа на кусочки творога. За килограмм извести, двухсотпятидесятиграммовый пакетик фасоли, четыре початка молодой кукурузы — все та же четверть песо.

Более низкие цены на индейское пиво — чичу, перебродившую жидкость из сахарного тростника, которая продается неподалеку. Клиентов здесь много больше. Индейцы с трудом продвигаются по забитой лотками воскресной улице, задерживаясь только у бочонков с напитком. Наливают в маленькие сосуды из тыквы или в бокалы, сделанные из бычьих рогов.

На ярмарке очень мало кустарных изделий. Редко-редко кто продает сомбреро, овчину, кожаные пояса... Это объясняется тем, что среди индейцев почти не бывает плотников, шорников, жестянщиков или представителей какого-либо другого ремесла. Ремесло — запретный плод для членов индейских общин. Вообще социальные различия между индейцами и ладинос невероятно велики. Сеять пшеницу — дело ладинос. Выращивать в небольших количествах сахарный тростник, земляной орех, апельсины и кофе — удел индейцев. Производство и продажа водки повсюду под контролем метисов, зато ее потребление — «привилегия» коренных жителей...

С трудом продираясь сквозь густые лесные заросли, мы направляемся в селение Чилиль общины Уистан. Поселение, как и многие другие, находится под контролем Координационного центра.

Задачу, которую поставили перед собой сотрудники центра, наиболее емко можно было бы назвать «мексиканизацией». Зона их действия включает 15 общин, расположенных на территории в шестнадцать тысяч квадратных километров, которую населяют более тысячи человек. Среди них и эта маленькая группа уистеков, которые совсем не знакомы с испанским языком. В общей сложности более трех четвертей населения района не знает государственного языка Мексики.

«Индейская проблема является основной для Мексики, — писал мексиканский этнограф Альфонсо Касо. — Из каждых пяти жителей, по крайней мере, один — индеец. А один из двадцати жителей живет вне рамок культуры Мексики, изолированно от жизни страны, поскольку говорит только на языке своего племени. Другими словами, перед нами трагедия трех миллионов мексиканцев, которые не говорят по-испански или говорят очень плохо, а также не умеют ни читать, ни писать. Эти три миллиона мексиканцев почти не принадлежит Мексике».

Решение заключается в том, чтобы преобразить жизнь индейских общин, дать им то, что уже существует в других местах страны: дороги, больницы, школы. Предоставить им землю, воду и горы, обучить их новым методам ведения сельского хозяйства с использованием селекционных семян, улучшить породы скота. Нужно принять меры для защиты ремесленного производства, внедряя одновременно промышленное оборудование, чтобы облегчить труд индейцев-кустарей, и, конечно, обучить испанскому языку.

Именно эти задачи ставит перед собой Национальный институт по проблемам индейцев. Но уделяет ли Мексика достаточное внимание проблеме, имеющей столь большое значение? Учитывая, что институт ежегодно располагает суммой от шести до восьми миллионов песо и что в стране имеется три миллиона индейцев, можно подсчитать: на каждого из них приходится два или немногим больше двух песо в год...

В Альтос де Чьяпас (Высокогорные районы штата Чьяпас.) уже проведены дороги, организованы центры медицинской помощи, борющиеся против тифа и других инфекционных заболеваний. Здесь работает пункт обучения, который кочует по индейским селениям. Он привозит саженцы фруктовых деревьев и молодняк породистого домашнего скота; создаются потребительские кооперативы и ремесленные мастерские.

С изменениями в экономической жизни связаны перемены, вызванные деятельностью школы. Раньше индейцы считали школу заведением, чуждым общине. Ведь индейских детей сначала надо было обучить родному языку, чтобы затем они могли усвоить официальный — испанский. В результате стали появляться просветители — молодые индейцы, которые, проучившись три или четыре года в одном из интернатов центра, возвращаются к своим братьям — передавать знания.

Селение Чилиль насчитывает двести жителей. Молодой парень Мичель Альварес Кунег, которого мы здесь встретили, был как раз одним из просветителей. Хотя слово «кунег» в переводе означает «богатый», в данном случае более подходящим эквивалентом ему было бы «щедрый». Мичель — двадцатилетний улыбчивый парень, щеголяет в белом уистекском наряде, который, как и у всех мужчин общины, представляет собой не что иное, как длинное пончо. Брюки к нему не полагаются. В этом наряде уистеки похожи на привидения. У Кунега опрятная прическа, он чисто выбрит, на руке красуются часы.

Мичель проводит нас в хижину своих родителей. У входа мать — Петрона Кунег — занята своим вечным трудом: ткет длинные куски ткани, один из которых и послужил для изготовления одежды сына. Повязав голову кожаным ремнем от старого ткацкого станка, Петрона безостановочно двигает руками, ритмично покачиваясь всем корпусом. Войдя в хижину и вымыв руки — это первое, что он сделал, — Мичель сам рассказывает нам о тяжелом труде ткачих (Петрона не говорит по-испански). Оказывается, на то, чтобы выткать два метра материи, уходит порой целый месяц. Уистеки, как и индейцы других общин, не покупают готовой одежды, они носят лишь ту, которая сделана в домашних условиях неутомимыми руками женщин.

Внутри хижины — никогда не угасающий очаг, в котором больше пламени, чем пищи. Огонь разведен на полу, в самом центре небольшого помещения. На полу проходит вся жизнь индейцев: здесь они трудятся и спят, рождаются и умирают.

На огне готовилась кукуруза для тортильи (Тортилья — кукурузная лепешка.) — основного, а иногда и единственного блюда индейской семьи. Впрочем, может быть, на обед ожидался посоль (Посоль — индейское блюдо из кукурузной муки, мяса, перца и мясного бульона), но ввиду сложности приготовления и высоких питательных качеств это кушанье подается лишь в торжественные дни. Рядом с очагом — грубые глиняные горшки и убогое деревянное ложе, прикрытое шерстяным ковриком. Здесь же неизменные ступка и деревянное корыто. В доме несколько комнат. По нашей просьбе Мичель открывает дверь, пропуская нас в помещение, напоминающее... печь, — низкий глиняный потолок, глиняные стены, на полу разбросано несколько одеял.

— Тут, — поясняет Мичель, — спят мои родители, тут — младший братишка. Здесь им не так холодно.

Надо напомнить, что мы находимся в Альтос де Чьяпас, и сами жители не без основания называют его «холодной землей».

Разговор идет о трудностях, с которыми сталкивается Мичель как просветитель.

— Они не всегда меня слушаются, — говорит он грустно. — У них свои привычки, многие еще верят в колдовство. Я прошу, чтобы они соблюдали чистоту, пили кипяченую воду, лучше одевались.

— А твоя семья?

— Мои-то мне верят. Да и другие со временем начнут понимать меня. Но пока главная беда в том, что уистеки все свои невзгоды относят на счет сверхъестественных сил. Они верят, что боли в животе и в голове вызываются духами. А я им говорю, — скромно поясняет Мичель, — что это происходит из-за болезни.

Рядом с хижиной родителей Мичель построил свой дом. В нем более чисто. Внутри — умывальный таз, зеркало, полотенца.

Нам не довелось познакомиться с отцом Мичеля. Вместе с младшим сыном Себастьяном он ушел обрабатывать свои два гектара земли. Початок кукурузы с этого участка как раз и варился в глиняном горшке...

Давным-давно, когда крупных предприятий, занимающихся разработками лесов, еще не было и в помине, пришельцы загнали индейцев в горы. Конкистадоры хотели оставить для себя долины и добились этого. Современные конкистадоры мечтают захватить и нынешние владения индейцев, потому что ценные породы деревьев, растущих в горах, высоко котируются на рынке.

Угроза лесным богатствам индейских общин — это уже не предположение, а реальность. Неожиданно в общинных лесах появляется белый человек или метис, мексиканец или иностранец, словом, чужой для индейцев человек — ладино, который, предлагая им деньги, добивается разрешения на вырубку лесных массивов. Трудно устоять перед соблазном получить много денег, когда у тебя нет ничего, кроме кукурузы и фасоли. Индейцы смотрят на тянущиеся к небу стволы деревьев, которые не приносят им никакой пользы, поскольку на них не растут фрукты, и, будучи не способны определить их коммерческую стоимость, продают многомиллионные леса за бесценок...

Дорога в Яштинин — центр муниципалитета Сан-Кристобаль-де-лас-Касас — лежит среди плотной стены гигантских деревьев. Густой туман неподвижно висит на их кронах, хлопьями ваты цепляется за склоны гор и многочисленных ущелий.

До Координационного центра дошли слухи о том, что индейцы из Яштинина, так же как и индейцы из Чилиля, Чингтона, Агуа-де-Коче, Уахана и Валуитеа (Речь идет об индейских селениях, расположенных в этом районе.), подписали договор с одним из деревообрабатывающих предприятий, которое за несколько тысяч песо стало хозяином баснословного состояния.

Вместе с нами сюда прибыли представители правительства штата Чьяпас, работники Института по проблемам индейцев. Институт давно убеждал индейцев самим организовать кооперативы по рубке леса и добыче древесной смолы. Но заготовители древесины сумели раньше добиться согласия со стороны индейских властей.

Приехавшие со мной чиновники пытаются выяснить, подписали ли индейцы какую-либо бумагу, предоставляющую лесозаготовительному предприятию право на разработки или участие в паях. Но жители Яштинина словно воды в рот набрали — держатся замкнуто, отчужденно.

В доме, где находится сельская школа, есть комната, служащая конторой эхидального (Эхидо — форма сельскохозяйственного кооператива в Мексике.) комиссариата. Пока дети подметают пол, а учитель раскладывает бумаги, мы пытаемся что-либо узнать у председателя эхидального комиссариата. Ответа нет. Тогда мы просим, чтобы он позвал людей. Председатель молча берет бычий рог и надувает щеки. Из раструба этого примитивного инструмента летят странные звуки, теряющиеся среди гор и деревьев.

Спустя некоторое время приходят люди. Начинается расследование, в результате которого выясняется, что индейцы действительно предоставили деревообрабатывающей компании концессию в полном соответствии с законом.

Первым заговорил Вилья Рохас, директор Координационного центра:

— Лесные богатства должны оставаться здесь, служить вам. Вы обязаны заботиться об этом богатстве. Вам обещают мизерную сумму, а вы думаете, что это целое состояние. Какой грабеж!

— Да, да, мой начальник... — бормочет председатель эхидального комиссариата и рассказывает: — Педро Лобато (директор лесообрабатывающей компании) предложил нам по десять песо за каждое дерево. Я собрал людей. Они согласились. Мне Лобато дал взятку...

Эхидальный комиссар поведал это с трогательной доверчивостью, словно он находился перед священником, которому нужно признаться во всех грехах.

— О чем говорится в бумаге? Кто ее подписал?

— Все подписали. Те, кто не умеет писать, поставили на контракте отпечатки пальцев.

— Сколько же вам дали денег?

— Нам ничего не дали. Я намекнул дону Педро, но он только изругал нас...

...Знахарь из Ларраинсара, селеньица, расположившегося высоко в горах, играл на арфе болончон. Праздник был в разгаре: сегодня приносил присягу новый распорядитель торжества, единственной обязанностью которого будет... поставка разной утвари, необходимой для проведения местных празднеств. Эта община, расположившаяся чуть ли не дальше всех от Сан-Кристобаль-де-лас-Касаса, отличается тем, что ее жители носят черные хлопчатобумажные куртки с ярко-красными рукавами и короткие брюки.

В дверях одного из домов, построенного из необожженного кирпича и крытого черепицей, приносил присягу будущий распорядитель. Пришли и расположились напротив дома старейшины со своими знаменами и символами власти. Звучит мелодия, которую поочередно исполняют две группы инструментов: в одной — тростниковая флейта и барабан, а в другой, струнной, — арфа, гитара и скрипка.

Старейшина приближается к распорядителю, рослому молодому человеку. На нем черное одеяние, похожее на сутану, такая же черная накидка, на спине — белый платок. Голова покрыта черным сомбреро, украшенным спереди зеркалом и перьями королевского павлина.

Распорядитель становится на колени перед небольшим столиком, покрытым белой материей. Его предшественник становится в той же позе рядом с ним, и оба выпивают чичу. Крест и знамя на длинном древке кладут в это время на стол. Губы молодого человека двигаются, он шепчет клятву. Затем целует крест. Все, ритуал закончен. Теперь уже на новом распорядителе лежит ответственность за праздник, ответственность перед старейшинами.

И он приступает к выполнению своих обязанностей. Когда я хотел заговорить с ним, он ответил: «Я не говори кастилья». Это означало, что он не говорит по-испански. Молодой человек берет в руки маракас тонкой работы, похожий на резной мраморный шар, и начинает танцевать то под звуки флейты и барабана, то в ритме болончона, который наигрывают струнные инструменты. Очень скоро лепестки роз на деревянных крестах высохнут. Исчезнет запах копала, стихнет эхо странных молитв. Поля, расположенные на горных склонах и в небольших долинах, вновь превратятся в твердую землю, которую нужно с таким трудом обрабатывать. Но пока и в Сан-Андресе, и в Пасте, и в Чилиле, и повсюду в Альтос де Чьяпас — праздник...

Луис Суарес, мексиканский журналист

Ключевые слова: индейцы С. Америки
Просмотров: 7106