Бангкок — город ангелов

01 июля 1975 года, 00:00

Бангкок — город ангелов

Мне немало пришлось поездить по свету, но, увы, я и не подозревал о существовании пяти богов-хранителей, или, если хотите, добрых ангелов, которые приходятся на мою долю. Я принимал ответственные решения в самые неподходящие дни, забывая при этом свериться с положением звезд и пренебрегая десятками знаков и таинственных предзнаменований.

Нужно ли удивляться, если у моих небесных покровителей я вызывал лишь горькое чувство досады?

— Давно пора взяться за ум,— в весьма категорической форме предупредила меня Чамнян — знаменитая бангкокская гадалка.

— Вы будете жить долго, — продолжала предсказывать Чамнян, внимательно изучая мою ладонь своими задумчивыми серыми глазами. — Несмотря на легкомысленное пренебрежение ангелами-хранителями, вы, по всей видимости, будете избавлены от крупных неприятностей.

Потом она сказала, что я — человек новый в Бангкоке (это было чистой правдой, ибо я только-только прибыл сюда) и что до отъезда успею испытать какое-то очень сильное чувство. Чамнян подняла взгляд от моей руки.

— Эта мечта ваша сбудется не сразу, но в свое время желанное все-таки случится: у вас счастливая рука. К тому же знайте: у вас целых пять духов-хранителей, а это любому за глаза хватит.

Я спросил ее, сколько же всего спасительных духов в Бангкоке, но она только рассмеялась в ответ.

— Сколько человек ни насчитает, их все равно больше. К тому же сам Бангкок — это город ангелов.

В буквальном смысле Чамнян была права: настоящее имя Бангкока — Крунг Теп — так и переводится: «Город ангелов». Название Бангкока пошло от маленькой рыбацкой деревушки, которая некогда располагалась здесь у реки. Но и сам вид города не оставляет сомнений, что ангелам здесь жить — самое место: золотые купола и острые шпили более чем трех сотен буддийских храмов, словно громадные колонны, подпирающие свод неба, возвышаются над великой рекой Чао-Прайя (1 Эта река более известна под названием Менам. (Прим. ред.)).

Таков Бангкок, точнее, то лицо его, которое видят приезжие. И я, проведший здесь два месяца среди остальных 820 тысяч туристов 1972 года, так же как и прочие, поразился этому городу.

Но под небесным божественным кровом я шаг за шагом открывал для себя и другой Бангкок — обиталище простых смертных. По последним подсчетам, их здесь 3 800 000 человек, город конкурирует даже с Джакартой — самой большой столицей Юго-Восточной Азии.

К слову сказать, проблемы, стоящие перед ангельским городом, куда как далеки от божественных: загрязнение среды, перенаселенность, нищета, болезни, голод и растущая преступность, — все это старые знакомые, зловещие знаки беспорядочно растущих городов...

Итак, с благословения Чамнян и пяти моих невидимых хранителей я отправился исследовать Город ангелов. В качестве земного спутника мне посчастливилось заполучить Ксувитча Ноя Хиранпрука, а попросту Ноя — неунывающего студента факультета экономики Бангкокского университета Таммасат. За время путешествия я так и не выяснил, сколько же духов-хранителей выпало на душу самого Ноя, но есть все основания подозревать, что ему досталось их в полной мере. Да и каждый кто дожил до 24 лет в условиях бангкокского сухопутного уличного движения, — человек необычный: для этого мало простого везения.

К счастью для Бангкока, транспортная система делится строго на две части — одна лежит на суше, другая представляет собой гигантскую сеть «клонгов» — каналов, что, конечно же, принесло городу заслуженную славу: его называют «Венецией Востока». Отложив поначалу знакомство с водной системой, мы с Ноем отправились по сухопутному Бангкоку на японском автомобильчике.

Прежде всего надо сказать, что в Бангкоке — теоретически — имеются единые Правила дорожного движения. На деле же здесь целых четыреста тысяч самых разных правил — у каждого из водителей свое собственное.

В результате городское движение то полностью парализуется, то вдруг взрывается бесшабашной гонкой, которая сверхъестественным образом заканчивается лишь несколькими жертвами. Мастерски лавируя среди тысяч своих коллег-конкурентов, Ной находил дорогу через сердце города, знакомя меня с Бангкоком как со своим очаровательным, но, может быть, слишком темпераментным другом.

— Все меняется очень быстро, — говорит Ной, пока мы пробиваемся через запруженную толпой улочку, идущую вдоль реки. — Временами в своем собственном городе я чувствую себя чужаком. Вот, кстати, — он показывает на дорожный знак, висящий над перекрестком. Надпись по-таиландски и по-английски гласит: «Новая дорога». — Смех, да и только! Ведь это одна из самых старых улиц в Бангкоке. Она была уже тогда, когда не существовало ничего, кроме клонгов да троп, проложенных слонами. Ныне о слонах почти забыли, клонги исчезают на глазах, и старый город уходит в прошлое. А что приходит на смену? — Он помолчал. — Да, пусть все это прекрасно, но вряд ли это Бангкок.

Жертвами уличного движения становятся не только пешеходы. Страдают от него — правда, косвенно — и многочисленные произведения искусства. Этот позолоченный «Сидящий Будда» требует серьезного «лечения»: трещина — результат постоянной вибрации и действия выхлопных газов — прошла через ухо и висок статуи.

Здесь Ной, пожалуй, погорячился. Допустим, это не тот город, который он знает с детства, однако все-таки Бангкок остается Бангкоком, и его благословенное прошлое живо на каждом углу. Ультрасовременные оффисы и отели для туристов высятся вдоль улиц рядами огромных светлых коробок, но большинство жителей продолжает ютиться в их тени точно так же, как и сотню лет назад, в древних постройках, пестро разукрашенных элементами различных азиатских культур — индийской, малайской, камбоджийской, бирманской, лаосской, китайской, индонезийской.

Когда я заметил, что, несмотря на кажущуюся общеизвестность культуры и искусства Бангкока, мало кто из иностранцев знает настоящее его имя — Крунг Теп, — Ной охотно согласился со мной и добавил, улыбаясь:

— Таиландцы тоже далеко не все знают. «Крунг Теп» — это, видите ли, всего-навсего начало. Произнести название полностью непросто. Ведь столица наша называется, — он вздохнул поглубже, — Великий Город Ангелов, Несравненный Клад Божественных Драгоценностей, Славная Непобедимая Земля, Мир Величия и Почитания, Восхитительная Королевская Столица, Усыпанная Жемчугами, Верховное Королевское Ложе и Великий Дворец, Божественный Приют и Убежище Духа Перевоплощения... — Ной тяжело отдышался.

— Для одного города этого, пожалуй, хватит, — пришлось мне остановить его. — Что будем делать дальше?

— Предлагаю пойти в храм, — сказал Ной.

Так мы начали экскурсию по бангкокским храмам — в Таиланде они носят название «ватов», — не преминув посетить в первую очередь самые прославленные из них: знаменитый Храм Утренней Зари с его массивной «пра пранг» — башней в камбоджийском стиле, возвышающейся над городом на 200 футов; Ват Тримит, где размещается огромная статуя Будды весом в пять с половиной тонн, больше чем на сорок процентов состоящая из золота; роскошный Храм Изумрудного Будды, в котором хранится самое почитаемое во всем . Таиланде двухфутовое изображение Будды. Сделано оно, правда, не из изумруда, а из самоцветного камня — зеленой яшмы.

Почти во всех таиландских храмах буддийские монахи содержат светские и религиозные школы — некогда единственный источник образования для таиландской молодежи. Даже сейчас, несмотря на существование развитой системы бангкокских средних школ и ряда известных университетов, городской храм все еще остается и образовательным центром, и убежищем для смиренного размышления о превратностях жизни.

— Почти каждый молодой таиландец несколько недель своей жизни отдает храму, — говорил мне старый монах в Ват Тримит. — Любой волен войти и выйти, когда пожелает, может сделаться монахом или, наоборот, вернуться к мирской жизни. Обычно всякий человек, будь он монах или простой смертный, всю свою жизнь верен только одному храму. На случай, если нужно охарактеризовать кого-то, кому нельзя доверять, у нас даже есть своя поговорка: «Человек с тремя храмами что женщина с тремя мужьями».

Таиландские буддисты беспрекословно соблюдают обычай снабжать монахов пищей, деньгами и всем необходимым для жизни. По древней традиции сам король Таиланда раз в году отправляется на роскошном королевском судне к Храму Утренней Зари, чтобы одарить его монахов новыми одеяниями шафранного цвета.

...В тот же день нам удалось попасть в маленькую мастерскую златокузнецов. Рабочие здесь, как заведенные механизмы, постукивают окованными медью молотками по кусочкам золота. Тридцать тысяч раз нужно точно ударить по горошине золота, чтобы в конце концов превратить ее в тончайший лист площадью что-то около квадратного метра.

За каждый час такой непрестанной, выматывающей работы причитается десять батов — около пятидесяти американских центов. При десятичасовом рабочем дне и шестидневной рабочей неделе опытный мастер может «выколотить» 120 долларов в месяц — почти в четыре раза больше, чем получает неквалифицированный рабочий, и в три раза больше зарплаты учителя начальной школы. Проблема здесь одна — откуда взять силы?

— Когда человеку за сорок,— сказал мне инструктор, — у него уже не выдерживает спина. Ему ничего больше не остается, только бросить это занятие и подыскивать что-нибудь полегче.

Жители Бангкока, хотя они достаточно крепки и выносливы, зачастую вообще не могут найти никакого заработка. Город растет с каждым днем, и экономика не в силах поглотить прибывающую рабочую силу. Ныне каждый десятый таиландец — житель Бангкока, и столица не способна приютить всех желающих. Результаты этой миграции порой оказываются неожиданными и трагическими.

Поединки «бойцовых рыбок» — одно из излюбленных развлечений таиландцев.

Несколькими днями позже я побывал в Дин Данге — квартале Бангкока, где соседствуют жилые дома и коммерческие заведения. Здесь я видел недорогой жилой дом, воздвигаемый за счет государства. Стройка близилась к завершению. В лучах яркого солнца трехэтажное здание блистало белизной, сверкало широкими окнами, и не хватало разве что оконных штор да кое-какого декорума на площадке вокруг дома, чтобы создать атмосферу комфорта, почти граничащего с роскошью. И только потом я заметил лачуги...

Они приземисто сгрудились рядом с постройкой и занимали почти четверть квартала. Честное слово, мне сперва показалось, что все это кучи заброшенного строительного материала. И только потом я заметил старуху, возникшую, словно привидение, из проема, который должен был, вероятно, обозначать дверь.

Трудно себе представить, какие ужасные картины нищеты можно увидеть в таких районах. Мое первое впечатление оказалось верным: хибарки почти целиком были сотворены из бросового материала — обломков досок, кусков поржавелой жести, покоробившихся полосок фанеры, наспех скрепленных там и сям обрывками холстины или картона.

Все это несчастное поселение почти целиком отступило в болото: прогнившие планки переходных мостиков были облеплены зелеными водорослями и жижей нечистот, стекающих от бесчисленных кухонь и отхожих мест. В тени вдоль мостиков сидели группки полуголых ребятишек. Они беззаботно играли, доставая упавшие игрушки прямо из этой жижи под ногами.

Большинство взрослых обитателей были на работе или бродили в ее поисках. Я остановился на минуту около молодой хорошенькой матери, нянчившей ребенка в тени дверного навеса. Несмотря на ужасное окружение, этой молодой женщине, как и всем таиландкам, удавалось выглядеть чистой и аккуратной. Ее семья, рассказывала она, уже три года живет в этой общине, которая вообще-то существует лет десять. Муж, строительный рабочий, зарабатывает ежедневно до 20 батов (около 1 доллара), да и то в те периоды, когда находится работа. Деньги в основном тратятся на пищу, с одеждой забот меньше, поскольку в Бангкоке круглый год тепло.

В потолке одна-единственная лампочка. Я поинтересовался, как обстоят дела с электричеством и водой.

— Мы их «заимствуем» у наших соседей. Разве городские власти станут думать о таком доме, как наш? Делается просто: кто-то проводит к себе в дом электричество, а все остальные подключаются к его линии. Семье, которая провела линию, мы отдаем один бат в день за каждую лампочку, зато они сами платят по счету.

То же самое устраивают с водой. Я обратил внимание на кусок зеленого пластмассового шланга, полузатопленного в грязи под мостиками. Наполнить одну бочку на сто пятьдесят литров стоит полтора бата.

В разговоре выяснилось, что соседнее строительство будет расширено, и хибарки придется снести. Я спросил, может, какую-нибудь семью из общины вселят в новое здание? Женщина отрицательно замотала головой:

— Такой дом надо ждать много-много лет, а мы даже не отмечены в городских списках. Чтобы записаться, надо жить по постоянному адресу, у дома должен быть свой номер. Где уж нам... А без записи нашим детям нельзя будет ходить в школу...

Куда тогда переберется община? Женщина снова замотала головой.

— За других не могу сказать. Я с мужем, наверное, уеду за город, там и места больше, и регистрацию, может быть, удастся пройти. — Она взглянула на дочку. — Когда придет время, ей надо будет идти в школу.

— А что станет с вашей хижиной?

Собеседница удивленно посмотрела на меня.

— Заберем с собой, разумеется. Не первый раз перебираемся.

Вековые традиции и веяния современности тесно переплетаются в нынешнем Бангкоке: «одержимый злыми духами» обратится не к врачу, а к знахарю, который окропит его «святой водой»; водитель непременно остановится у храма, чтобы сделать сваи» — жест почитания; а рядом с могилой усопшего сожгут макет его автомобиля — не пешком же передвигаться в загробном мире.

И вот тогда я заметил то, что сначала ускользнуло от моего внимания. В досках и кусках фанеры были проделаны лишние отверстия, кое-где свисали крючки, которыми раньше части лачуги, скреплялись, по-видимому, как-то иначе. Если все это перевести на язык современной технологии, передо мной был «дом сборно-разборного типа».

Как-то ранним утром я предпринял маленькое путешествие в прошлое Таиланда в сопровождении известного телевизионного комментатора Пичаи Васнасонга Вместе с Пичаи мы отправились в автомобиле на юг от Бангкока — в Древний Город.

Древний Город — это, собственно, финансируемый частным образом парк-музей размером в 200 акров, демонстрирующий историю государства. Хотя и не существует единого мнения о происхождении таиландского народа, Древний Город живописно показывает великое прошлое страны от самого начала ее независимого существования в XIII веке, включая периоды Сукотай и Аюттая, названные так по имени древних королевских столиц.

Искусство марионеточного театра не сводится только к мастерству кукловодов. Много труда придется вложить умельцу, чтобы кукла стала не просто игрушкой — совершенством.

Чтобы дать более детальную картину прошлого, художники Древнего Города потратили десять лет и 20 миллионов долларов на постройку точных копий храмов, дворцов, типичных строений разных времен, а также тщательную реставрацию ценнейших произведений искусства Таиланда.

По дороге Пичаи рассказал мне о некоторых эпизодах национальной истории.

Сначала, объяснил он, Таиланд был известен как Сиам — вариант географического названия страны, которое было обнаружено на руинах во Вьетнаме и в камбоджийском храме Ангкор Ват, датируемые соответственно XI и XII веками, эти надписи свидетельствуют о народе, очевидно, предшествовавшем современным камбоджийцам, но отличном от кхмеров, который и построил Ангкор Ват.

— Это были смутные годы, — продолжал Пичаи. — Кхмеры, бирманцы и сиамцы постоянно воевали между собой. В те времена, когда мы еще не добились независимости, сиамцы, похоже, существовали на положении вассалов кхмеров, платили им дань. Поскольку некоторые районы Сиама славились своей чистой, мягкой водой, кхмеры включили в дань и ее. В конце концов, это им дорого обошлось.

Пичаи остановился, чтобы показать на большой кувшин для воды, стоящий у стены храма.

— Именно тут вы видите колыбель тайской нации, по крайней мере, так гласит легенда. У сиамцев, видимо, разбивалось так много глиняных кувшинов, пока, они добирались до столицы кхмеров, что им приходилось ходить по два или три раза, лишь бы выполнить положенную норму. Вот тогда и появился у сиамцев мудрый вождь по имени Пра Руанг. Он сообразил: если сплести кувшин из бамбука и обмазать его клеем, то сосуд станет легче, крепче и вся процедура «налогообложения» не потребует столько мучений. Ну так вот, вождь сделал несколько таких кувшинов на пробу, и, конечно, они прекрасно добрались невредимыми до столицы кхмеров. Один из тех кувшинов вы видите здесь...

В один прекрасный день король кхмеров засомневался. Он осмотрел бамбуковый сосуд и решил, что Пра Руанг стал слишком изворотлив. Взял и объявил войну Пра Руангу. Только на сей раз победили сиамцы. С тех пор мы стали независимыми. В отличие от прочих стран Юго-Восточной Азии Сиам никогда не подчинялся западным колониальным режимам. В 1939 году мы изменили название страны на Таиланд, что означает «Земля свободных»...

В войнах прошлого сиамцы часто побеждали благодаря одному незаменимому оружию — слонам. Защищенные с боков и искусно разукрашенные, громадные чудовища сеяли смертельный страх среди врагов. В мирные времена слоны на протяжении столетий работали в густых тиковых лесах Северного Таиланда, и именно с их помощью были возведены королевские дворцы Бангкока.

К великому сожалению туристов и таиландских мальчишек, слон в Бангкоке стал чуть ли не антикварной редкостью. Королевское стадо, которое насчитывало свыше сотни животных, больше не существует, и лишь несколько слонов коротают время в городском зоопарке.

А ведь были дни, когда в Бангкоке слоны не просто гуляли по улицам, даже терроризировали водителей городского трамвая. Вот какую историю я слышал, например, от почтенного издателя главной бангкокской газеты «Сиам Рат».

— Когда я был мальчишкой,— рассказывал он, — королевских слонов каждое утро водили купать в реке Та Чанг, недалеко от Великого Дворца. По пути в школу мы любили смотреть, как в сопровождении погонщиков слоны благодушно шествовали по главной улице.

Обычно они вели себя очень смирно. Кроме брачного сезона, правда. Тогда самцов и самок купали отдельно, и самцам это очень не нравилось. Я разглядывал вереницу слонов, страдающих от любви и печально шаркающих по камням улицы, как вдруг неподалеку показался трамвай.

Все стадо всполошилось, слоны затрубили, замахали хоботами. Погонщикам всегда удавалось наводить порядок, но не тут-то было: ведь у слонов голова была забита одной любовью, и больше ничем. Вожак вырвался, и преследование началось.

Если бы только мы были тогда в вагоне, вот была бы захватывающая поездка! Водитель выжимал из трамвая максимум и непрестанно звонил в колокол, чтобы прохожие убирались с дороги. А тут еще слон: он трубил, и жаловался, и голосил вслед «возлюбленной», чтобы она остановилась, подождала. Погонщик безнадежно гнался за слоном. Иногда дистанция такой гонки растягивалась на несколько кварталов, пока влюбленному толстокожему не надоедало. Не скажу, чтобы слону когда-нибудь удавалось сцапать трамвай, но каждый сезон любви вагоновожатые нервничали сверх всякой меры...

Между прочим, если бы такая ситуация сложилась в наши дни, ни один водитель не смог бы удрать от влюбленного слона из-за небывалых заторов на улицах. Чтобы избежать пробок, многие пассажиры пользуются рекой. Ее широкое русло огромной дугой опоясывает половину Бангкока, образуя естественную окружную дорогу. Пользуясь сетью радиальных клонгов, раскинувшейся по обе стороны реки, можно весьма просто добраться до основного русла. Несмотря на всю модернизацию и веяния времени, в Венеции Востока лодок все еще больше, чем автомобилей.

Нет такого способа, с помощью которого можно было бы подготовить туриста, впервые попавшего в Бангкок, спокойно увидеть реку Чао-Прайя. Окрестности чуть ли не разрываются от яростного шума. Сопровождаемая рокочущим гудением дизельных двигателей и перекличкой бесчисленных свистков, армада рабочих судов тянется по реке, оставляя за собой длиннющий хвост светло-желтой пены.

Флагманы армады — это, как правило, глубоко сидящие в воде баржи, построенные из массивных тиковых досок и очертаниями напоминающие библейский ковчег. Каждая такая посудина может тащить от 50 до 60 тонн груза. К баржам тянутся десятки тросов, и вся река просто запружена лодками помельче, влачащимися на буксире, — здесь плавучие магазинчики, сампаны, прогулочные баркасы, речные трамваи, прицепные ялики с длинными досками рулей позади... Эти ялики именуются по-таиландски «хангайо» — «длинные хвосты»,

В час «пик» река и клонги по своей загруженности вполне могут соперничать с улицами города, а прибрежные жители изнемогают от одуряющего шума, привыкнуть к которому практически невозможно.

Вот в такой суматошной обстановке я и встретил в Бангкоке человека по имени Бунсонг Плюмьярд. Это был милейший юноша, отличавшийся неизменной доброй улыбкой и любовью к реке. Оба эти качества как нельзя лучше подходили к его занятию: Бунсонг развозил на лодке письма жителям столицы. Я познакомился с ним как-то утром в маленькой почтовой конторе на западном берегу реки.

Освободив мне местечко среди пакетов почты, Бунсонг и его напарник Льянг Нинантонг отчалили и направились вверх по клонгу Бангкок Яй.

— Каналов становится все меньше и меньше, — сказал Бунсонг.— Ради прогресса мы сами постепенно засыпаем клонги, преобразуя их в улицы, но все-таки в городе осталось еще много таких мест, куда можно добраться только по воде.

Он показал мне на груду мусора, плавающего у стенок.

— Вот она, расплата за прогресс. В прежнее время клонги были естественной канализацией города, отбросы стекали в реку. Теперь новые улицы перегородили поток, и многие клонги превратились в стоячие болота.

К счастью для Бунсонга и Льянга, путь их на этот раз лежал в стороне от таких каналов. Как только река осталась позади и мы углубились в переплетения клонгов, мусор стал попадаться все реже и реже, и все вокруг выглядело так же, как двести лет назад. По обеим сторонам тянулись ряды ловко сбитых из тикового дерева домиков; у самой кромки воды, устроившись на нижней ступеньке лестницы, умывались и брились мужчины в темных хлопчатобумажных саронгах, женщины полоскали белье и мыли посуду.

Деловая жизнь начинается на клонгах с самого раннего утра. Мы проплывали мимо бесчисленных сампанов, превращенных в кафе, закусочные, в хозяйственные и продуктовые магазины, а как-то раз нам встретилось даже плавучее отделение одного местного банка.

В любом туристском проспекте можно встретить совет побывать на знаменитом бангкокском Плавучем базаре. К сожалению, Плавучий базар уже не соответствует своему титулу: пестрая масса магазинчиков и ресторанов, некогда кочевавшая на сампанах, перебралась на сушу и прочно обосновалась на берегах клонга.

Время от времени Бунсонг и Льянг причаливали, чтобы разнести по домикам почту. Хотя на их маршруте более двух с половиной тысяч домов, писем обычно не так уж много, и двое вполне справляются за день.

Таиландские семьи, как это заведено по всему свету, любят делать подарки на Новый год и в прочие праздники. В эти дни лодка Бунсонга, возвращаясь домой, еле тащится, доверху нагруженная дареными сладостями, сигаретами, полотенцами, пачками мыла, а то и бутылками вкусного таиландского пива...

В конце пути письмоносцы высадили меня на восточном берегу реки и предложили зайти к ним в гости. Однако мне необходимо было вернуться в город...

Последние дни моего пребывания в Бангкоке пришлись на праздник Лой Кратонг. Каждую осень — в ноябре — люди сплетают из банановых листьев тысячи небольших плотиков — «кратонгов», украшают их цветами, прикрепляют свечку. Затем плотики пускают вниз по течению Чао-Прайя. По местному поверью, все печали вместе с ними уносятся вниз по реке.

Я стоял на западном берегу и смотрел на вечернюю реку — наблюдал, как идет Лой Кратонг. И вот тут-то наконец понял, какое желание предсказывала мне Чамнян — вернуться когда-нибудь в Бангкок. Вспомнил я и ее уверение, что в свое время это произойдет.

После ужина мы собрались у самой воды, чтобы зажечь кратонги и посмотреть, как то же самое делают другие. Замерцали свечи, течение воды подхватило кратонги, и плотики вместе с огоньками мягкого света пустились в свой символический путь. В эту минуту я подумал о людях, с которыми познакомился в Бангкоке. Наверное, все они — мой университетский знакомый Ной, молодая мать из бедного района в Дин Данге, письмоносец Бунсонг, а может быть, и сама Чамнян, — пускают этой ночью кратонги.

Поначалу было лишь несколько редких свечек, они покачивались и плыли вниз по течению. Но постепенно число плотиков увеличивалось, и скоро вся Чао-Прайя превратилась в огромный поток мерцающих огоньков, уносящих печали Бангкока все дальше и дальше — к морю...

Уильям Грейвз

Сокращенный перевод с английского П. Борисова

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 10609