По следам одной легенды

01 июня 1975 года, 00:00

По следам одной легенды

По всем легендам и рассказам чучунаа приходили с востока, то есть со стороны Чукотки. Случайность? Может быть. Но небезынтересно в связи с этим отметить свидетельство известного русского исследователя Севера В. Вогораза. В своей капитальной монографии «Чукчи», вышедшей в 1934 году, он приводит этот чукотский рисунок и комментарий к нему: «Чукчи рассказывают также о существовании племени великанов... Один из чукотских рисунков изображает великана по имени «Моржовым мясом одетый». Этот великан пришел из-за моря... Он был так тяжел, что везде оставлял следы... Однажды он лег спать на открытом месте. Три человека увидели его и поймали, привязав канатами к кольям, вбитым в землю. Потом они убили его своими копьями».

Вот о чем до сих пор часто рассказывают в восточной Якутии.

Совсем недавно жил в Верхоянских горах дикий человек — чучунаа. Ростом был больше двух метров, одевался в оленьи шкуры и питался сырым мясом. Жил чучунаа высоко в горах, в пещерах. Зимой он обычно спал, а летом на рассвете или поздно вечером его часто встречали оленеводы и охотники. Завидев человека, чучунаа, как правило, убегал, но иногда свистел, после чего вступал в бой.

Бывало, что чучунаа подходил к жилищу человека. И если в этот момент там не оказывалось мужчин, он мог ворваться и силой увести с собой женщину или ребенка. Женщину он делал своей женой, а ребенка находили спустя два-три года, одичавшего, потерявшего речь и рассудок...

В прошлом году мне пришлось побывать в Верхоянских горах, на нижней Лене и Яне, где, как рассказывают, еще тридцать-сорок лет назад чучунаа можно было встретить, если побродить месяц с оленеводами по горным пастбищам Верхоянья. Вместе со мной исследованием этого вопроса занимался доцент Московского инженерно-строительного института В. Пупко. Мы побывали в селах нижней Лены и Яны, в оленеводческих бригадах, кочующих на летних пастбищах высоко в горах, разговаривали с бывалыми охотниками и любителями-краеведами. В этих рассказах образ чучунаа стал проявляться все яснее и яснее, превращаясь из сказочного и фантастического во что-то почти реальное.

Молодые оленеводы знали лишь то, что до войны чучунаа встречали в горах, и говорили о нем как о персонаже красивой сказки, которую им рассказывали в детстве. Но постепенно, расширяя опрос, мы слушали все новые и новые рассказы. Нам говорили люди, у которых очевидцами были отец или мать. Обычно встречи с чучунаа относились к двадцатым годам, а иногда к дореволюционному периоду. Наше основное правило было не вмешиваться в рассказ. Мы слушали его весь от начала до конца. Потом просили описать подробней внешность и поведение чучунаа при встрече с человеком. И наконец, спрашивали мнение рассказчика о происхождении этого существа, об образе его жизни. Важно было не подтолкнуть собеседника к тому, что хотелось бы услышать. А интересовало нас многое.

Вот типичный рассказ, записанный нами в южном Верхоянье на реке Хобойотту в одной из оленеводческих бригад со слов Татьяны Ильиничны Захаровой, 55 лет, по национальности эвенки, проживающей в поселке Суордах Верхоянского района: «После революции в 20-х годах жители нашего села встретили чучунаа, когда однажды собирали ягоды. Он тоже рвал ягоды и обеими руками засовывал их себе в рот, а когда увидел людей, встал во весь рост. Он был очень высок и худ. Говорят, больше двух метров. Очень длинные руки свисали ниже колен. Одет был в оленью шкуру, босой.

На голове длинные лохматые волосы. Лицо большое, как у человека, но темней. Лоб был маленький и выдавался над глазами как козырек. Подбородок был большой, широкий, больше, чем у человека. А так очень похож на человека, только намного выше ростом. Через секунду он побежал. Бежал очень быстро, высоко подпрыгивая после каждого третьего шага...»

Таких конкретных описаний чучунаа мы записали несколько десятков. Рассказывали их одинаково и эвены и якуты. Наконец, в поселке Хайысардах Верхоянского района мы встретили Горохову Елену Афанасьевну, которая в начале 20-х годов сама видела чучунаа. Вот ее рассказ:

«Вскоре после революции, году в двадцать первом, мы косили сено в долине речки Ниэм (приток Яны). Где-то в середине дня я варила обед на поляне недалеко от речки. Мужчины в это время косили сено, и я оставалась одна. Вдруг метрах в сорока я услышала треск в кустах, и на поляну вышел необычный человек огромного роста, на три головы выше наших мужчин. У него были длинные растрепанные черные волосы. На теле и ногах плотно сидела оленья шкура. Лицо было очень темное. Я не разобрала, какое оно у него. Он сильно сутулился, руки были очень длинные, до колен, и тоже мохнатые, в шерсти. Человек быстро пересек поляну, даже не посмотрев в мою сторону, наверное, не видел меня. Я испугалась, потому что не знала, кто это. Вечером, когда все собрались, мне сказали, что это был чучунаа».

Рассказы, записанные нами на правобережье Яны, в Верхоянских горах и в поселках нижней Лены, рисовали образ чучунаа совершенно одинаково и только вносили новые штрихи в его повадки и образ жизни.

Мы не ограничились опросом населения в данной местности. Такой же опрос я проводил в Намеком районе центральной Якутии, разговаривал с людьми, приехавшими с Вилюя, но ни в том, ни в другом месте о чучунаа ничего не было известно.

Ничего не было известно о чучунаа и живущим на севере Амурской области.

В результате этих исследований нас прежде всего поразила строгая приуроченность рассказов о встречах с чучунаа к определенной территории. Это горные массивы, расположенные к востоку от реки Лены и в междуречье рек Яны и Индигирки, Верхоянский и Полоусный хребты, а также устья рек Оленек, Лены и Яны. Рассказы уводили нас все дальше на восток, на северную Колыму и Чукотку. В центральной и западной Якутии чучунаа или вообще не знают, или опять-таки «прописывают» в далеком Верхоянье.

На северо-востоке же Якутии в одних местах, по рассказам, он встречался постоянно, в других заходил лишь изредка.

Особенно «урожайной» на рассказы о чучунаа оказалась долина реки Адычи (приток реки Яны) — один из самых труднодоступных уголков Якутии. Даже сейчас человек — редкий гость в этих местах. Если не хотите плыть восемьсот километров по порожистой, бурной реке, зажатой между крупными скалами и болотистой тайгой, летите вертолетом. Здесь мы записали множество рассказов о том, что прадеды современных оленеводов не раз наблюдали детенышей чучунаа, переплывавших в ледоход реку и воровавших у них пищу. В 100 километрах от устья реки стоит небольшой поселок Адычи. Количество рассказов о встречах с чучунаа возрастает в этих местах в несколько раз. Если принять существование чучунаа как реальность, то можно предположить, что именно в долине Адычи происходило их размножение.

Кроме того, поражает строгая приуроченность появлений чучунаа к определенному времени. По всем, рассказам, чучунаа встречали часто в ^юнце прошлого и начале этого столетия. Он был свиреп и силен и нередко сам нападал на человека. Происходили столкновения местных охотников с ним, заканчивающиеся, как правило, убийством того или другого.

В 20—30-х годах нашего века встречи с ним стали значительно реже. Он стал менее агрессивен и обычно при встречах с человеком убегал. Нападения его на жилища людей прекратились, хотя подобные рецидивы время от времени повторялись.

Наконец, в 50-х годах зафиксировано всего лишь две встречи с чучунаа — по реке Адычи. В настоящее же время никто из оленеводов и охотников чучунаа не видит, а о встречах с ним говорят как о событиях, действительно имевших место, но в прошлом.

И везде, во всех рассказах удивляет подробное, чуть не анатомическое описание его внешности — внешности человекообразного существа, необычайно ловкого, сильного, приспособленного к суровым условиям жизни в труднодоступных местах.

Box рассказ, записанный со слов бывшего научного сотрудника Якутского научно-исследовательского, института языка, литературы и истории Якутского филиала Сибирского отделения Академии наук СССР Барашкова И. И., 1908 года рождения:

«Всякие предания и рассказы о чучунаа я слышал с детства. В те годы говорили, что его встречали пастухи-оленеводы на Верхоянском хребте и на нижней Лене. Очень много об этом слышал в сороковом и сорок шестом годах, когда работал в Ленской историко-археологической экспедиции Института истории материальной культуры Академии наук СССР.

Тогда записал рассказ Винокурова Ивана, председателя Арыкского поссовета Булунского района, эвенка по национальности.

Его отец еще в царское время в устье реки Оленек по возвращении с охоты в сумерках встретился с чучунаа — человеком-гигантом, одетым в оленью шкуру. Чучунаа громко свистнул, отец выстрелил, и тот упал лицом вниз. Когда отец раздел его, тело чучунаа оказалось густо-волосатым. Он надевал оленью шкуру очень плотно на себя. Такое бывает, когда делают чучело. Голова у чучунаа- продолговатая. Нижняя челюсть выдается вперед».

А теперь полистаем «Уранхай Сахалар» — труд известного советского историка и этнографа Ксенофонтова Г. В.

Вот что он пишет: «Чучунаа — человек. Питается охотой на диких оленей. Ест он мясо в сыром виде. Говорят, с дикого оленя целиком сдирает шкуру, как мы сдираем шкуру с песца. Эту шкуру натягивает на себя. Он будто бы живет в норе наподобие медведя. Голос у него противный, хриплый и трескучий. Свистит, пугает людей и оленей. Люди встречают его весьма редко. Часто видят его убегающим. Бежит с быстротой птицы. Чучунаа бродит в одиночку, завидев человека, тотчас же убегает или начинает стрелять. Он будто бы имеет деревянный лук.

Лицо у чучунаа черное, в нем нельзя разобрать ни носа, ни глаз. Чучунаа видят только в летнее время, зимой он не бывает».

Ни в собранных нами рассказах, ни в описании известного ученого чучунаа не обладает никакими фантастическими атрибутами и выглядит вполне земным существом.

Все другие персонажи эвенкского и якутского фольклора, как правило, наделены фантастическими качествами и внешностью. Здесь абахы с хвостом и рогами и людоеды со ртом на груди.

Большинство местных жителей северо-восточной Якутии считает, что чучунаа — это остатки дикого племени неизвестной народности, приходившего откуда-то с востока, постоянно враждовавшего с их предками. Они считают, что чучунаа имел лук и очень метко стрелял. Существует и другое мнение, что слово «чучунаа» произошло от «хучанаа», в буквальном переводе — беглец, отверженный.

Но в этих случаях встает целый ряд противоречий. По всем рассказам, чучунаа — человек-гигант, ростом 2—2,5 метра, тело его покрыто густыми волосами. Ни одна из палеоазиатских народностей, как и заходящие сюда пришельцы с юга, запада или востока, не обладала такими качествами.

Да и то, что чучунаа не знает огня и всегда встречается только в летнее время, противоречит этому.

Так кто же он?

Где бы мы ни спрашивали о происхождении чучунаа, всегда говорили, что он приходит с востока. И это еще одно удивляющее совпадение буквально всех рассказов о чучунаа.

В. Пушкарев, геолог



Как отнестись к загадочным чучунаа?

Изложенные в сообщении В. Пушкарева рассказы действительно довольно часто можно услышать в Якутии. Целые их серии встречаются в полевых записях почти всех, кто изучал историю края. С частью таких записей можно ознакомиться в Рукописном фонде Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. Однако преобладающее их большинство находится в личных архивах собирателей. Например, у меня накопилось их также немало. Причем некоторые из них я слышал еще в детстве — от родителей, родственников.

Как правильно отмечает В. Пушкарев, рассказы эти еще не увидели света. Причина тому проста — они слишком странны и поэтому вызывают двоякое чувство: им веришь и не веришь. Недоверие основывается примерно на следующих фактах.

Прежде всего в любви к сенсациям якуты в прошлом не уступали «лох-нессцам». С другой стороны, их рассказы первоначально могли иметь чисто практическое назначение. В. Пушкарев правильно подметил, что в большинстве рассказов чучунаа появляется только летом. Не связано ли это с тем, что раньше, когда якутские стойбища были разобщены, беспокойство о детях, часто остающихся без присмотра, достигало апогея именно в летнее время — в зимние морозы малышня не могла уйти далеко от жилья? Запугивать будущих охотников зверьем тоже было нельзя. Оседлые народы в данном деле прибегают к услугам водяных, вурдалаков леса и злых духов скал (кстати, не этим ли объясняется «существование» гималайского йети?). В этом смысле появляющийся только летом и уносящий детей и женщин загадочный чучунаа был бы идеальным мифическим «караульным» таежной детворы. И его подобная «служба» была бы тем больше нужна, чем глуше и малолюднее местность. Рассказывая же детям о страшном чучунаа, охотники не могли не считаться с превосходной осведомленностью своих детей в анатомии. Поэтому для детей чучунаа мог стать реальностью лишь в том случае, если в облике своем он «соберет» черты охотника и зверя.

Логично? Да. Однако сколь многочисленны случая в истории науки, когда стройные логизмы наглухо закрывали путь дерзновенным, но весьма перспективным, как оказывалось, поискам. И именно поэтому я всецело поддерживаю предложение В. Пушкарева не отмахиваться от поисков следов чучунаа.

Якутия велика и в прошлом была настолько малолюдна, что вряд ли можно ручаться за полную ее освоенность людьми так, чтобы совсем не оставалось места другим высокоорганизованным существам. К тому же сами охотники никогда не относили чучунаа ни к зверям, ни к духам. О них всегда принято говорить как о людях странных и чудаковатых. С ними, кажется, даже велись бои. И из рассказов видно, как их беспощадно истребляли. Может быть, поэтому рассказчики иногда ведут себя довольно странно: они как будто опасаются криминала. Как знать, не уничтожен ли в лице чучунаа самый примитивный палеоазиат Сибири, веками уходивший от наседавшей с юга цивилизации в необжитые части Севера? Ведь так поступали и индейцы Амазонии, и «дикари» филиппинских джунглей, и последние остатки австралийцев, отступившие в совершенно безводную глубь пустынь. С этой версией хорошо согласуются некоторые этнографические сведения о самых труднодоступных участках Севера. Например, не всем, вероятно, известно, что у некоторых старух, живущих в Верхоянских горах и на хребте Черского, и сегодня можно увидеть каменные скребки. Причем они убежденно говорят о преимуществах их перед железными. Старые охотники-оймяконцы и ныне не расстаются с методами добывания огня путем трения. Правда, они их чуть модернизировали: трут заменили ватой из телогрейки, а серу — порохом или порошком марганцовки.

Говоря о необходимости более внимательного отношения к рассказам о чучунаа, надо заранее оговориться о формах разумной организации поисков. Самодеятельные экспедиции из кого попало и беспорядочный «туризм» в данном деле не окажут никакой помощи по той причине, что самого чучунаа ныне давно уже нет в живых. Ибо иначе мы, местные этнографы, давно бы получили весточку от широкой сети своих информаторов.

С. Николаев, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института языка, литературы и истории Якутского филиала СО АН СССР

Просмотров: 7164