Рейсы жизни

01 мая 1975 года, 00:00

Рейсы жизни

Окно комнаты выходит на Финляндский. Сюда доносится шум беспокойной вокзальной жизни. На столе пожелтевшие газетные вырезки, фотографии железнодорожников, работавших в блокированном Ленинграде... Василий Алексеевич подходит к окну, смотрит на перрон, залитый вечерним мягким светом, провожает взглядом по сплетению путей электрички и тепловозы. Он словно уже не здесь, а в своем депо, среди локомотивов. Вот за его спиной остается город, и он в стальной кабине тепловоза всматривается через широкое стекло в хвойный разлив лесов. Нескончаемы рельсы, постукивают колеса на стыках.

Всплывает в памяти другая дорога, вся в черных снарядных разрывах, другой Ленинград — без света, голодный, сражающийся.

...Белесым утром по шпалам бредет человек, с трудом переставляя ноги. Останавливается, чтобы отдышаться, и снова двигается вперед. За ним — второй, третий. Тянутся к стоящим на путях молчаливым паровозам с погашенными топками. Руки цепляются за поручни, но не могут подтянуть тело: двести пятьдесят граммов суррогатного хлеба на взрослого в день. Вначале подсаживают в паровозную будку машиниста, тот протягивает руку помощнику, затем вдвоем втаскивают кочегара. Однажды сменщик Еледина не смог ухватиться за поручни и как подрезанный свалился у колес паровоза. Пока его под мышки втаскивали на паровоз и усаживали у реверса (не хватало сил в ногах стоять, как положено машинисту), вместо одной минуты, отпущенной на принятие смены, прошло целых три. Диспетчер устроил разнос: торфяные вертушки должны были ходить с точностью пассажирских поездов.

Вели их совсем молодые парни. Электростанциям не хватало топлива. Возили торф со станций Рахья, Дунай. С января 1942 года до декабря комсомольская колонна доставила в город более двух миллионов тонн топлива. Первым привез топливо паровоз ЭШ-4375. На нем Василий Еледин начал свои рейсы, отличавшиеся, пожалуй, один от другого количеством падающих на состав снарядов.

Сейчас на полоске земли, прижавшейся к Ладожскому озеру, можно лишь разглядеть оплывшую насыпь. Скрыла земля тонны ржавых осколков, затянулись, заросли воронки от бомб.

Здесь, прорвав блокаду, в январе 1943-го соединились войска Ленинградского и Волховского фронтов. Узкий коридор, по которому в жестокие морозы через лесные просеки, схваченные стужей болота протянули строители две спасительные нитки рельсов в 34 километра. Тяжкая дорога к Волховстрою и Тихвину. Не случайно на Волхов, где скапливались грузы для Ленинграда, немцы сбросили 19 800 бомб.

Путь просматривался с Синявинских высот. Вражеские позиции подходили на 3—4 километра. Немецкие наблюдатели, окопавшиеся там, не сводили глаз с линии. Днем моментально засекали дымок над паровозом, ночью — свет локомотивных фар. И вздымались земляные фонтаны у насыпи, падали поперек пути деревья, снаряды разворачивали рельсы.

По этому «коридору смерти», как окрестили его машинисты, вели составы Василий Елисеев, Алексей Самойлов, Василий Еледин и их товарищи.

...В тот день дежурный по станции беспокоился с утра:

— Что Еледин, где Еледин?!— поминутно запрашивал он линию из своей землянки.

Пока по сторонам прикрывал лес, все шло нормально. Василий даже пропел кочегару Танюше Лысовой: «Не спи, вставай, кудрявая», и от улыбки побежали белые трещинки морщинок у его светлых глаз. Но вот деревья поредели, стала быстро надвигаться лесная опушка. Василий с опаской поглядывал на кривую сосенку, стоявшую особняком: «Чертово дерево, пристрелялись тут, наверное, гады аккуратные, не упустят случая». За опушкой открытый участок дороги, да еще в гору.

— Держи пар, Танюша, — попросил Еледин, не отрывая взгляда от пути.

Лопата ходуном заходила в руках Татьяны, привычно швырявшей уголь из лотка в топку.

Прикинув разгон, Василий поворотом реверса дал скорость и мощно вывел состав на подъем. Первый снаряд шлепнулся прямо на опушке, второй срезал холмик с кустом, а третий поднял землю метрах в тридцати от насыпи.

— Нажимай, Танюша, нажимай, уходить надо! — Из-за грохота разрывов приходилось орать друг другу чуть ли не в ухо.

Василий прирос к реверсу, губы сжаты, глаза сузились, он весь напрягся, как перед прыжком. Паровоз упрямо лез в гору. Но вот снова рвануло поблизости, осколки хлестнули по вагонам, состав дернулся и встал. Где-то зашипел воздух. Помощник Анатолий Илларионов кинулся вдоль поезда и тотчас, шумно дыша, с бороздками пота на лице, ввалился в будку:

— Так и есть, перебита тормозная магистраль, — выдохнул он. — Делать-то что?

Снаряд вот-вот мог врезаться в вагоны, зажечь груз. Спасать следует состав, обязательно спасать, а как? Ремонтировать под огнем? Не успеешь инструменты разложить — накроют.

«Весь состав сейчас не утянешь, надо глаза фрицам отвести», — прыгали мысли в голове Еледина.

— Отцепляй паровоз! — машет он Анатолию.

Тот кидается к буферам, дергает ручку автосцепки. Бросает на ребят быстрый взгляд Татьяна, понимает, что задумал машинист, и в топку летит жирный уголь. Оставляя за собой черный хвост дыма, раздуваемый ветром, заметный отовсюду паровоз, с одним турным вагоном для поездных бригад рванулся вперед. Сразу же началась пальба по дыму.

— Стреляй, фашист, стреляй. Это тебе не поезд... Попробуй, зараза, попади в один-то паровоз, — ожесточенно бормотал про себя Еледин.

Василий чувствовал, как поднимается давление в котле, как стремительно летят под колесами рельсы, как, словно палки в заборе, мелькают шпалы; он ощущал каждый бугорок и выемку на пути. Паровоз на полных парах влетел в спасительный лес. Бригаду Василий оставил отдыхать.

К оставленному составу Еледин отправился вместе с вагонным мастером Константином Калашниковым. Шли торопливо, шагая через шпалы. Повреждение чинили споро, без лишней суеты, стараясь не греметь инструментами. Когда вернулись, чуть не бегом, рубахи были хоть выжимай. И сразу Еледин на паровоз.

За составом подкрались потихоньку, почти без дыма. Только тронулись в путь, как невдалеке брызнула вверх земля. Наблюдатели снова заметили их. Второй снаряд упал рядом с насыпью, плеснуло тугой волной воздуха в будку. Немцам не хотелось упускать состав, но было уже поздно.

Поезд ворвался в лес, вот и станция Поляны. Василий, высунув из будки чумазое лицо и дурашливо крикнув: «Фриц капут», — ловко подхватил жезл. Записка: «Нужно нагонять время, подпирают другие».

Поезда шли пачками по 10—15 составов, шли на хвостах друг у друга, вплотную. Машинистам нечего было объяснять, что без хлеба и угля не выживут люди в городе. А хлеба в Ленинграде бывало подчас ровно на один день.

...Да, этот груз на самом деле был странный. Еледин стоял перед платформами и с изумлением рассматривал «поклажу», около которой суетились ребята в черных бушлатах.

— Повезешь на станцию Ладожское озеро, а там трехкилометровой веткой до самого берега. На воду аккуратно спускай, — говорил меж тем начальник колонны.

— Так ведь это ж... подводная лодка!?

— Ну и что такого, «малютка» ведь. Особое задание тебе, Еледин, Военного совета фронта, а ты удивляешься...

Закрепленная металлическими тяжами на трех платформах (две — двухосные, а между ними — четырехосная), подводная лодка возвышалась над ними на несколько метров.

Свисток. Тихо посапывая, паровоз потянул за собой необычный поезд.

Состав едва тащился, рядом семенили по шпалам сопровождающие (представители управления дороги, командования, инженеры из Ленэнерго; подводную лодку сопровождал также ее экипаж), время от времени покрикивая: «Не торопись! Тише!» Казалось, проще некуда, двигай помаленьку, 1,5—2 километра в час. Но попробуй удержать регулятор в одном и том же положении. Занемела рука, тут уж не до шуток. Наконец, когда стало совсем невмоготу, Еледин сообразил: приспособил клин, который не давал регулятору изменить положение.

После Ириновки началось самое сложное: кривые участки дороги. Чтобы лодка не сорвала крепления, не своротила платформы с рельсов, она была укреплена спереди и сзади на подвижных подкладках. На закруглениях пути лодка зашевелилась в стальных креплениях, закряхтела, послышался пронзительный скрип. Еледин с помощником стояли в будке, боясь шелохнуться. Когда лодку заваливало на бок, у всех мелькала мысль: «Только бы не опрокинулась, только бы тяжи выдержали!»

Тут еще пошли высоковольтные и телефонные линии. Нужно было отключать напряжение, а матросы, стоя на подводной лодке, досками поднимали кабели.

Прошли станцию Рахья. За станцией Ладожское озеро, когда состав двинулся по специальной ветке к берегу, к паровозу присоединили 12 пустых платформ, чтобы держать его дальше от кромки берега. Замыкали состав платформы с лодкой.

«...Ваша бригада значительно увеличила подвоз драгоценного топлива для героического Ленинграда. ...Как подобает славным сынам. Ленинского комсомола, вы своими делами, помогаете Красной Армии громить и гнать фашистских мерзавцев». Из приветственной телеграммы ЦК ВЛКСМ паровозной бригаде ЭШ-4375. 26 мая 1942 года. На снимке (слева направо): машинисты В. А. Еледин, А. А. Самойлов и В. М. Елисеев, политрук паровоза Я. К. Кондратьев. 1942 год.

Паровоз, как норовистую лошадь, Еледин полегоньку стал осаживать назад. Вот колеса крайней платформы вошли в воду по колее, проложенной по дну. Оказавшись на глубине, освобожденная от стальных креплений, лодка соскользнула с платформ в озеро.

Путь от станции Дача Долгорукова до Ладожского озера, в 55 километров, состав проделал за... 36 часов. Еледин с помощником Анатолием Илларионовым все это время не вылезали из паровозной будки.

Спрыгнув на землю, не чувствуя отнимавшихся ног, Еледин глядел с берега, словно не веря своим глазам.

«Малютка» покачивалась на легкой синей волне...

Опомнился он, когда перед ним оказался адмирал. Сильно пожал руку, скупо обронил: «Спасибо!» — и протянул Василию коробку московских папирос «Герцеговина флор».

...Кажется, что такое сделать невозможно, особенно когда об этом спокойно течет разговор в курилке депо.

— Я сам теперь плохо верю, что подобное могло случиться,— говорит Василий Алексеевич. — По молодости, что ли, не боялись ничего, все под силу было. Попробуй скажи сейчас ревизору по безопасности, что можно вести поезд, если у двух вагонов нет букс, если колесо без бандажа и поломана одна из автосцепок. «Ты в своем уме, старый?» — поднимет тот на смех. А ведь все на самом деле происходило...

Еледин привычно чувствовал за спиной тяжело груженный состав. Видел, как, послушный его воле, плавно выписывает поезд полукружия поворотов. И вдруг так дернуло, что Василий еле удержался на ногах. Паровоз по инерции пробежал несколько метров и замер: сработала тормозная магистраль.

На землю одновременно спрыгнули Еледин, Константин Калашников и паровозники запасной бригады. Все увидели разом: состав был разорван на две части. Снаряд попал в насыпь.

— Буксы, буксы-то как разбиты! — схватился за голову Константин. — Как чинить будем?!

А от ремонта никуда не денешься. Если вызовешь восстановительный поезд, значит прервется движение. Кто ж на это согласится?

И вот уже пошла работа. Одни со звоном рубят зубилом железные заусенцы на автосцепке, другие заклинивают колеса. А рвущиеся снаряды все ближе к линии, над головой начинают посвистывать осколки.

— Шевелись, ребята, если жить хочется, — торопит Василий.

— Порядок, — возбужденно кричит Константин. — Поедем без букс. Оси и струнки будем на ходу из масленок поливать, а ты, Василий, придерживай своего конягу, не гони.

Еледин влезает в будку, осаживает паровоз. На полкилометра растянулись 160 осей платформ. Паровоз двинулся в путь. Со скоростью пешехода. Чаще ухали взрывы. Осколки царапали металл, прошивали борта.

Василий видел, как Костя, словно кузнечик, прыгал с платформы на платформу и лил мазут на обнаженные оси. Когда Костя замечал Василия, выглядывавшего из будки, то успокаивающе помахивал рукой: мол, все, как надо, командир, едем.

...Март 1943-го, Тихвин. Над станцией, запутавшиеся в инее веток и проводов, мигали холодные звезды. Еледин, поскрипывая снегом, постукивая нога об ногу, ходил вдоль состава. Грузили уголь. Неожиданно резанул противный голос сирены. Вечер раскололся выкриками команд, надвигающимся гулом «юнкерсов», воем падающих бомб.

Внезапно перед глазами словно лопнула земля и высоко в небо выплеснула из себя пламя. Вокруг заметались тени, неровный свет вырывал то бегущих людей, то санитарный поезд, стоявший на соседнем пути. Одна из бомб попала в цистерны с горючим.

Василий на мгновенье оцепенел. «Рядом же вагоны с боеприпасами», — мелькнула мысль. Он кинулся собирать бригаду.

Ребята в один момент размотали шланги, подключили их к кранам. Вода била из двух шлангов, повисала над огнем и тут же испарялась.

— Открыть эверластинг! — выкрикнул кто-то.

В паровозе накачали в котел воду, открыли кран эверластинга. Вырвавшись, пар стал подминать пламя. Состав был спасен.

А самолеты волнами шли на станцию. Грохот рвущихся бомб сливался с выстрелами зениток. Вот, описав красную дугу по небу, рухнул «юнкере».

Отцепили и потушили горящие вагоны, отогнали на запасной путь санитарный поезд, вырвали у огня маневровый паровоз. Бомбежка длилась всю ночь: на станцию было брошено около 250 самолетов. Фашисты никак не хотели пустить продовольствие и снаряды в Ленинград.

Около зениток у раненых бойцов примостилась Татьяна Лысова, такая же чумазая, обожженная, как и все. Только что она вместе с другими отцепляла горящие вагоны. Не чувствуя ожогов, сбрасывала тяжелые стяжки сцепления, а сейчас старается получше перебинтовать солдат. Кончились не только бинты, даже нательное белье. Морщась, Татьяна поглядывает на свои обожженные руки — как такими перевязывать...

Как-то в весеннюю распутицу на тяжелом подъеме паровоз забуксовал. Враг почувствовал что-то неладное, начал гуще обкладывать снарядами. Состав тяжелый, идет на подъем трудно, а песку нет, чтобы подсыпать. Тут Татьяна возьми и спрыгни с паровоза и лопату прихватила. Осколки посвистывают, она прислушивается, но сама песок с полотна пригребает, чтобы рельсы посыпать. Так же молчком вернулась на паровоз, словно ничего и не было.

...Спустя немного времени елединцы, смущенно подталкивая друг друга, выходили на сцену в деповском клубе: на пиджаки и свитера им прикрепили медали «За оборону Ленинграда». Тем же утром они отправились в очередной рейс. Это был последний рейс Татьяны.

Прямое попадание — снаряд разворотил крышу. Татьяну убило наповал.

...Василий Еледин вынес ее на руках из турного вагона. Могилу рыли всей бригадой, похоронили около входных стрелок станции Поляны. Молча постояли, сняв шапки, молча пошли к составу. Паровоз, Танин паровоз, дал три коротких свистка, будто птица тревожно вскрикнула...

Хотелось ей стать больше всего машинистом, даже курсы специальные окончила. Когда ребята примолкали от усталости, любила Таня повторять: «Наш паровоз привычный, все выдержит».

Торопятся на работу люди ленинградским белесым утром. Идут мимо Вечного огня на Марсовом поле, по Невскому, мимо дома у Главного штаба, где на колонне тревожат в наши спокойные дни слова: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна».

...Привычно чувствует себя Еледин в кабине тепловоза, вглядываясь в раздвигающийся горизонт. Только видится подчас Василию Алексеевичу иная дорога, вздыбленная черными разрывами снарядов, паровоз ЭШ-4375, на котором он совершил первый рейс в осажденном Ленинграде... Паровоз этот поставлен теперь на вечную стоянку на станции Ладожское озеро.

Своими воспоминаниями о нескольких рейсах в осажденный Ленинград поделился с нашим корреспондентом Василий Алексеевич Еледин.

В. Лебедев

Рубрика: Год 1941—1945
Просмотров: 4002