Любовь к одному камню

01 апреля 1975 года, 00:00

Оформление Г. Комарова

Название работы, сделанной младшим научным сотрудником Института геохимии Сибирского отделения АН СССР Александром Николаевичем Сутуриным и отмеченной премией Ленинского комсомола, звучит для непосвященных весьма непонятно: «Геохимия гипербазитов и связанных с ними полезных ископаемых». А расшифровывается просто: речь в ней идет об открытии первых коренных месторождений нефрита в Саянах. И вот эта простота настораживает больше всего.

Саше Сутурину меньше тридцати лет, а с нефритом человечество знакомо тридцать веков, если не тридцать тысячелетий. Топоры из этого прочного, прямо-таки вечного материала переходили от отца к сыну еще в каменном веке, изделия из нефрита находят в саркофагах фараонов, нефритовой плитой закрыт гроб Тамерлана. Этот полудрагоценный камень был распространен в Альпах, Бирме, Новой Зеландии, но особенно широко — в Древнем Китае. Здесь нефрит заменял золото, из него делали великолепные статуи, камню этому поклонялись, его считали целебным, воспевали в стихах.

Но почему о нем говорится в прошедшем времени, разве изделия из нефрита такая редкость? Сегодня нет, а вот лет десять назад, когда Саша делал в геологии первые шаги, этот знаменитый камень почти исчез с мирового рынка. Давно уже остановились знаменитые мастерские Китая — иссякли питавшие их месторождения. Древнее искусство год от году хирело: нефрит становился редким, почти легендарным. И тогда ценители этого камня обратили свои надежды на Саяны — там и только там могли еще быть месторождения нефрита.

Нет, это не была беспочвенная вера: ценители помнили, что в середине XIX века исследователь Восточных Саян Григорий Пермикин описал месторождения нефрита и с огромными трудами привез восемь тонн камня на гранильную фабрику в Петергоф. В эти же годы сибирский промышленник француз Алибер шумно рекламировал саянский нефрит на всемирных выставках в Лондоне и Париже. Но широко наладить его промышленную добычу Алибер не смог.

И была еще одна, быть может, важнейшая причина, почему нефрит «не шел». Находили его в основном в россыпях, а нефрит не золото, которое выгодно добывать даже в таком виде. И хотя Л. А. Ячевский, искавший его на саркофаг Александру III, нашел первое в Саянах большое месторождение нефрита, никто не мог бы поручиться, что оно здесь не последнее. Но еще в конце 50-х годов нашего века нефрит искать не умели — только наудачу, почти на ощупь. Выработают месторождение Ячевского, а что потом? Да и мастеров по камню почти не осталось. В общем, ни предложения, ни спроса.

Таково было положение в этой области, когда Саша Сутурин стал студентом геологического факультета Иркутского университета.

Но сперва несколько слов о нем самом.

Случайность судьбы?

В сказках все просто: герой прячется в кустах и хватает за хвост потерявшую бдительность жар-птицу. В жизни сложнее: вначале нет ни героя, ни его будущей добычи. Конечно, жар-птица — нефрит — где-то в природе была, но ловить ее, то бишь искать, этот минерал наобум было то же самое, что вытащить из жар-птичьего хвоста одно перо.

Геолог Сутурин об этом знал. Саша Сутурин, мальчик из Улан-Удэ, не имел никакого понятия, как, впрочем, и о самом нефрите. Когда Саше было пять лет, старший брат подарил ему красивый камень (вряд ли это был нефрит, Саша и сам уже не помнит, как его назвал брат). Время было тяжелое, послевоенное, отец умер, в семье четверо детей — других игрушек у мальчика не было. Да ему и не надо: камень можно спрятать, потом отыскать, как это делают настоящие геологи. Наконец, на подарок можно просто смотреть и смотреть без конца, видеть в нем скалы, лес и закаты — родное свое Забайкалье. Саша полюбил камни. Почему — объяснить не берусь: любовь — большое сложное чувство и тогда, когда объект его не люди — камни.

Мысль стать геологом пришла как-то сама собой. В шестнадцать лет он закончил школу и уехал недалеко, в соседний Иркутск, на геологический факультет университета. Мог бы учиться в Новосибирске, Москве, Ленинграде — школу Саша закончил с медалью, и все пути ему были открыты. Но из родных краев не уехал: просто любил эти места. Не знал он, конечно, что где-то здесь, в родных краях, и прячется его жар-птица. И все-таки, оставшись в Иркутске, сделал навстречу ей свой первый шаг.

Саша был студентом серьезным. Уже на первом курсе он поставил перед собой две задачи. Во-первых, не терять времени зря. Во-вторых, на все выработать свою точку зрения.

Прежде всего Сутурин решил: для того чтобы сберечь время, его надо... щедро тратить, но лишь на то, что необходимо и тебе и другим. Деканат назначает его старостой группы, затем студенты избирают его комсоргом — Саша не отказывается, наоборот, порученное ему делает с душой. Да еще работает в научном студенческом обществе. И учится прекрасно, но как-то по-своему: лекции лекциями, а время старается отдать научной литературе, работе в обществе, словом, проявляет не совсем обычную для студента самостоятельность.

И это настойчивое его стремление работать самостоятельно, но с полной отдачей, было замечено и оценено: взвесив однажды все, что делал Саша, в деканате решили, что такой студент имеет право на личный план, на свободное посещение лекций.

Одни преподаватели это одобрили — помнили активность Сутурина в НСО и на семинарах. Другие согласились скрепя сердце — мол, лекции посещать надо любые, не станет ли Сашин случай для других плохим примером? А кое-кто из лекторов подумал про себя: слишком много воображает, порастрясем его на экзаменах. Но Саше только этого и нужно было — не экзамен-скороговорка, а спор. Не только истина, но и крепкие знания рождаются в споре.

Знания — да, мнение — не всегда. Почитаешь разные книги по геологии — один автор пишет одно, другой по той же проблеме — совсем противоположное. А плюс на минус в голове студента могут дать и нуль. А если лектор говорит нечто третье...

Саша знал — в университете лишь учатся, настоящим геологом можно стать только на работе в поле. После второго курса он едет в экспедицию и делает второй важный шаг навстречу своей жар-птице. Конечно, то, что он попал в партию, которая искала нефрит, чистая случайность. Как и то, что он встретил там опытного геолога, друга на всю жизнь — Равиля Сергеевича Замалетдинова. Но разве не из таких вот случайностей состоит жизнь человека?

Журавль в небе

Итак, нефрит искали. И не искали. Месторождение в Хара-Жалге, обнаруженное Ячевским, успели выработать. Многие считали: промышленных залежей этого камня в Саянах больше нет. А Замалетдинов с ними не соглашался: опыт геологов, чутье — все подсказывало, что нефрит в этих краях должен быть.

Одно плохо — под все эти хорошие качества средств не дают. И хотя геологическая партия со временем стала называться нефритовой, тогда занималась она в основном поиском кварца для Хальтинского фарфорового завода. Кварц был синицей в руке, нефрит — журавлем в небе, и никакие ссылки на историю — что вот, мол, нефрит в этих краях был — это положение изменить не могли.

Что же делать? Искать нефрит самим, в свободное от поисков других минералов время. И Равиль Сергеевич составил проект такого поиска, скорее — наметки. Посвятил в свои планы Сашу и увидел, что встретил горячего единомышленника. Составил поисковую группу, всего четыре человека: два студента-практиканта Саша Сутурин и Толя Блинников, один рабочий — Саша Гейвас, и он сам, руководитель.

Все пришлось начинать сначала. Но это больше всего и привлекало Сашу. Кто в молодости не мечтает открыть если не материк, то хотя бы остров? А Саше едва лишь минуло восемнадцать лет.

Замалетдинов научил его всему, что должен уметь геолог. Одно он не мог объяснить Саше: как искать нефрит...

В июле 1964 года партию забросили вертолетом в устье Амберто-Гол, притока реки Урик. Оттуда спустились вниз на надувной лодке. По дороге — первая удача: нашли валун, где зеленый нефрит соседствует с серым родингитом. Эта находка для группы Замалетдинова стала чем-то вроде розеттского камня, на котором природа написала: «Ищи родингит, найдешь и нефрит». И правило это не раз себя оправдывало. Впервые таким способом удалось обнаружить нефрит на реке Урик. И хотя дальнейшее плавание по этой реке оказалось безрезультатным, находка ободрила участников экспедиции.

В этой экспедиции Сашу увлекли не только результаты, но и сам лодочный поход, стоянки, работа. Минералами он занимался все время, даже на отдыхе. Охота ему не по душе («Выйдя на пенсию, поохочусь», — говорит он). Рыбалка тоже. Такой возьмет удочку — камни начнет вытаскивать.

В той первой экспедиции была, однако, не только работа, не только трудности. Поваром в отряде работала Тамара Тищенко, девушка, которую Саша любил еще со школы. Они поженились тогда же, в походе, в селе Инга. Из Инги поехали в Иркутск, оттуда домой, в Улан-Удэ. Но уже через десять дней Саша возвратился в поле: любовь только помогала ему в работе (впоследствии он не одну статью напишет совместно с женой, инженером-физиком).

Отряд двинулся теперь вверх по реке Усан-Гол. Здесь удалось обнаружить большие валуны нефрита. Находка обрадовала геологов, но им хотелось большего — узнать, откуда эти валуны, где находится коренное месторождение нефрита.

Наступил сентябрь. Саша и Равиль Сергеевич спускались вниз по реке Онот, тащили на себе лодку, их окатывало водой. А вода была осенняя, холодная. Саша вспоминает: «Меня молодость выручила, а Замалетдинова и до сих пор мучают хвори, полученные им на Оноте. Но экспедицию не прекратили, даже когда выпал снег, метровый слой, и на перевале пришлось тянуть на себе в гору и грузы и умученных лошадей».

У ручья Белый сделали привал. Геологов заинтересовало, откуда здесь в воде столько белой глины. Пошли к верховью ручья и там обнаружили, что он разрезает ледниковые отложения. Значит, нефритовые валуны притащил ледник, и коренное месторождение нужно искать еще выше по течению реки!

Через год, в 1965-м, партию усилили и забросили в верховье Онота. Поехали геологи, фанатически влюбленные в нефрит. Где-нибудь на плато можно было увидеть такую картину: идет прораб Николай Певченко, увидит зеленый камень — и раз по нему ножом — нефрит или не нефрит. Кажется, после этого там не осталось ни одного не исчирканного камня.

Упорный труд дал результаты. Уже в первом маршруте по массиву Хара-Нур Сутурин и Блинников нашли нефритовую жилу. На следующий день еще одно месторождение этого минерала обнаружил Игорь Якшин. Несколько жил открыл Н. Певченко. Всего же в том сезоне было найдено семь, а через несколько лет число жил возросло до двадцати. Так было открыто первое в Саянах крупное коренное месторождение нефрита.

Нефритовая золушка

За неделю до защиты диплома Сашу пригласили в аспирантуру Института геохимии СО АН СССР. Сутурин согласился.

На первый взгляд перед молодым специалистом открылся гладкий, накатанный путь. Но, известно, в науку не ведет ровная дорога. Два нелегких пути открылись перед Сашей, и он выбрал более близкий его сердцу, но и более трудный.

Еще сегодня слово «гипербазит» знают немногие. Куда популярнее слово «гранит». Именно к гранитам приурочены, по выражению геологов, крупнейшие месторождения золота, свинца, цинка, меди, олова, молибдена. Этому есть объяснение: элементы в граните прошли через «пекло творения» — различные превращения в земной коре и обернулись богатыми месторождениями минералов.

А гипербазит? Это почти девственная порода. Он посланец больших глубин, самой мантии Земли, не зря же образцы его находят в рифтовых разломах на дне океана. Гипербазит настолько не дифференцирован, не переработан, что по «бесплодности» его можно сравнить лишь с веществом метеорита, хотя нередко с гипербазитом связаны месторождения хрома, никеля, платины, асбеста. И все-таки если гранит сравнить с черноземом — землей цветущего сада, то гипербазит представится солончаком, где растут лишь чахлые кусты.

Саша мог взять темой своей работы граниты и связанные с ними месторождения — главную проблему, над которой работает Институт геохимии. Он же выбрал то, что не лежало на большаке. Принцессе он предпочел Золушку. Не потому ли, что уже тогда разглядел на ней счастливый нефритовый башмачок?

Нет, Сутурин не был в новой области ни первым, ни единственным. Школа ученых-«гипербазитчиков» существует в СССР давно. Монографию о связанном с этой породой нефрите написал новосибирский ученый Ю. Н. Колесник. Океанский гипербазит изучают ученые в Москве.

Но Саша занялся «своим», саянским, гипербазитом. Точнее — геохимией этой породы. Он поставил перед собой вопрос, на который сам же должен был и ответить. Почему, например, в саянском гипербазите высокий процент никеля, а месторождений этого металла в Саянах нет? Или в каких случаях хром в этой породе откладывается в виде экономически выгодной для разработки руды?

Саша говорит: «Раньше гипербазит нужно понять, потом им можно управлять». И, соглашаясь, что от полного понимания проблемы он еще далек, Саша уже сейчас может говорить о практическом приложении своих теоретических предпосылок. Так, совсем недавно, проанализировав гипербазит Западных Саян, Саша сказал: «Там должен быть нефрит, надо искать». И месторождение этого камня было открыто Иркутской поисковой экспедицией в 1973 году...

Директор Института геохимии СО АН СССР член-корреспондент АН СССР Л. В. Таусон в связи с этим сказал: «Если из теоретических предсказаний ученый может сразу извлечь практический результат — это и есть высший класс научной работы. В геологии проблема предсказания, прогнозирования — дело ответственное, сложное. Саша справился с этим отлично».

— Еще недавно, — говорит Сутурин, — учебники писали, что нефрит редок и лишь иногда встречается вместе с гипербазитом. Что сделали мы: институт, экспедиция, Замалетдинов, я? Мы доказали, что нефрит не случайный, а характерный спутник гипербазита. Более того, эта порода при определенных условиях порождает нефрит, ну... как яблоня яблоко. Разумеется, не всякая яблоня плодоносит. Но никто не ждет, чтобы яблоки появились на сосне. Точно так же нет смысла искать нефрит вне гипербазитов.

— Но это правило действительно не только для Саян?

— Да, разумеется. Недавно я познакомился с геологической обстановкой в одном из районов Армении и пришел к выводу — там должен быть нефрит. В прошлом году я доложил об этом на Всесоюзной конференции геохимиков в Ереване.

— Саша, а что, если предсказание не оправдается?.. Можно ли писать об этом в журнале?

Сутурин улыбнулся: прогноз, мол, вещь объективная, но открытие геолог делает не за столом — в поле. И что сказал, то сказал, от слов своих отказываться не буду.

На все века

Мы стоим у самой богатой в стране (а возможно, и в мире) коллекции нефритов. Это не столичный музей, а поисково-разведочная экспедиция под Иркутском — здесь ищут, добывают и выделывают этот полудрагоценный камень. На стендах — валуны, обломки, кольца и броши играют всеми оттенками зеленого (хотя и не только зеленого) цвета. Некоторые из них напоминают скалы в миниатюре, поросшие карликовым лесом.

— Нефрит — камень неброский, — говорит Саша. — Чтобы почувствовать его красоту, нужно общаться с ним почаще.

— Саша, а зачем вообще в жизни такие камни?

Мой вопрос кажется ему слишком утилитарным, и Саша не отвечает — спрашивает:

— А зачем культура, искусство, красота? Природа отцветает каждый год, камень — никогда. Это сказал А. Е. Ферсман.

— Значит, красота, так сказать, в чистом виде. Алмаз и тот не только радует людей, но и служит им. А нефрит? Похоже, что он не находит применения ни в науке, ни в технике.

— Это пока! Помимо красоты, у нефрита так много необыкновенных свойств! К примеру, столь высокая прочность при умеренной твердости, что и в технике час нефрита, я верю, придет. Что же касается науки, то нефрит уже приоткрыл нам тайны своего прародителя гипербазита, а вместе с этим и многие секреты земных недр... Я вот что думаю: узнаем мы источник прочности нефрита (а он очень прочен, как-то в Германии положили под паровой молот нефритовый топор из каменного века — молот сломался, топор нет) — так вот, раскроем, как эта прочность зависит от сплетения нитей вещества в нефрите и, быть может, сумеем создать сверхпрочный и прямо-таки вечный материал.

— Ты хочешь сказать — создадим искусственный нефрит?

— Нет, к чему повторять природу, ее совершенство неповторимо. Сделают материал крепче нефрита.

В одном из своих отчетов Сутурин писал: два великих камня сыграли выдающуюся роль в истории человечества — кремень и нефрит. Но кремень ушел из жизни людей, вытесненный металлическими орудиями. Нефрит же с появлением и развитием техники получил как бы вторую жизнь...

Осматривая иркутскую коллекцию нефритов (кстати, Иркутская область теперь крупнейший мировой поставщик этого полудрагоценного камня, обеспечивающий нашей стране первое место по добыче нефритов), я вспомнил замечание Сутурина:

— Равиль Сергеевич получил недавно орден за свою работу...

Орден за камень? Нет, за красоту и радость, которую нефриты дарят людям, и вместе с тем за ощутимую пользу, приносимую этим камнем стране.

Ответственность

Беседуя с Сашей, я заметил — он все время говорит не о себе — о других, и нефрит для него только повод, введение к более широкой, волнующей его теме. И, работая над очерком, я очень боялся, что этот красивый камень закроет от читателя самого Сашу Сутурина. И захотелось мне дополнить очерк чем-то вроде интервью о более широких проблемах, волнующих героя очерка.

В Институте геохимии, всем — от директора до лаборанта, я задавал один и тот же вопрос: а не сужает ли кругозор такой вот страстный интерес к одному камню, не становится ли такой одержимый в конце концов безразличным ко всему остальному? И все, словно сговорившись, отвечали: «Другой — возможно, но только не Саша». В подтверждение этих слов приводили список общественных занятий А. Н. Сутурина: член обкома комсомола, председатель Иркутского областного совета молодых ученых и член такого же общесоюзного совета при ЦК ВЛКСМ, делегат XVII съезда комсомола и прочая и прочая. Из длинного списка мне особенно запомнилась одна «должность» — общественный распространитель книг.

Вначале я было подумал: дел у него мало, что ли, — создал в области «школьную академию», ездит в другие республики и за рубеж, выступает с лекциями в институтах, техникумах, школах. Пригляделся поближе и понял — этот человек умеет распределять время: дома четверо дочурок, через неделю отчет по работе за три года, а тут его приглашают выступить перед комсомольцами Ангарска. «Надо, Саша, надо». И он соглашается, по-моему, даже охотно.

Сутурин — человек безотказный. Но то, что он сам соглашается нести столь нелегкий груз, так просто объяснять нельзя. После многих бесед с Сашей я понял — он часто думает о будущем, своем ли, своей ли науки, и потому все помыслы его связаны с молодежью.

— Я на своем опыте знаю, как трудно начинающему ученому, — говорил Сутурин. — Придя в НИИ, он как бы попадает в незнакомую страну. Здесь даже разговаривают на непонятном ему вначале «научном» языке. А как приземляет его то, что существует лестница рангов — академики, профессора, кандидаты наук, — и он на самом ее низу! Думаю, что начинающему ученому обязательно нужно помочь. Как? Он должен сразу вступить в научное соревнование — без него я не мыслю науку. Но с кем? Разумеется, со своими сверстниками. С этой стороны наука напоминает спорт, где состязаются между собой только игроки одной весовой категории. Итак, научное состязание — конкурс молодежи... Когда Сутурин стал комсоргом института, он оказался во главе весьма разношерстной организации. Были в ней сотрудники, в общем, далекие от науки, которые, как говорится, находились у зрелых ученых на подхвате, и аспиранты, «принципиально» не занимающиеся ничем, кроме своих диссертаций. Условия конкурса Саша предложил жесткие: участвовать в нем могли только молодые — до 28 лет. Начинающие, у которых часто и печатных статей нет. И еще — работа должна быть сделана без соавторов.

— Саша, а правила эти не слишком суровые?

— Да, так кое-кто думает и у нас. Но я уверен — так лучше.

— Что же дают эти конкурсы молодым?

— Приведу пример. Наш комсомолец Николай Владыкин открыл новый минерал. Николай доложил о своем открытии на комсомольской конференции, сказал, что хочет назвать его армстронгитом. Мы обратились к американскому космонавту Нейлу Армстронгу, получили на то его согласие. Николай поверил в свои силы, а это, что ни говорите, для начинающего ученого важнее всего.

— Саша, а ты не боишься, что, оградив таким образом молодых ученых от более опытных, ты растишь мальчиков, которые всю жизнь проходят в «коротких штанишках»?

— Нет, почему же? Здесь все зависит от самого человека. Так, у нас есть общеинститутский конкурс имени Вернадского, где на равных могут участвовать и начинающие и опытные ученые. Чувствует молодой силу — пусть дерзает.

Саша сам, еще будучи аспирантом, принял участие в таком конкурсе. Подал на него работу, сделанную совместно с женой, Тамарой. После тайного голосования солидного жюри оказалось — именно они заняли первое место!

Саша улыбается: давно это было, в 25 лет он был уже кандидатом наук. А выглядел тогда (да и сейчас) почти как школьник. Приехал он однажды в Москву, в ВАК, узнать судьбу своей диссертации, а ему говорят: пусть приходит сам автор. В геологии, науке практической, «остепеняются», как правило, люди солидные, побывавшие не в одной экспедиции.

— А так ли уж много я успел сделать? — внезапно спросил Саша, когда мы прощались. — Да, конечно, месторождения нефрита, научная работа, диссертация... Ну а если бы все это было сделано к сорока годам, стали бы обо мне писать? Или все сочли бы, что ничего особенного в этом нет?

За этим вопросом я почувствовал — или мне показалось? — другое: ответственность перед делом, которое еще надо совершить, чтобы и в дальнейшем оправдать сегодняшнее признание. То признание, после которого, вероятно, так нелегко работать, зная, что дальнейшие твои успехи будут сравнивать с предыдущими и мерить их куда более высокой, чем прежде, меркой.

Иркутск — Москва

Александр Харьковский, наш спец. корр.

Ключевые слова: геохимия
Просмотров: 9127