Рассказ без последней точки

Рассказ без последней точки

Рассказ без последней точки

Ночью каменоломни казались такими, какими они были до взрывов... После того как стихали голоса в палатках и над зубцом ближайшей к нашему лагерю скалы всплывала яркая звезда, ребята из одесской бригады уходили в «разведку» и «свободный поиск».

Ночью совсем не то, что днем, когда на поверхности и жара, и шум автобусов, и дотошные экскурсанты, и солнечный свет сверху, как в рваную штору, в любую дырку-воронку...

Ночью над черными провалами старых обрушенных каменоломен светили «звездные часы» Большой Медведицы. И ни одного лишнего звука, ни одного лишнего и подчас так путающего нас днем полусвета у завалов. Только плавающие, как в бездонном колодце, звезды над воронками.

Ночью каменоломни почти такие, какими они были до взрывов.

...Мы жили с военным историком Всеволодом Абрамовым в армейской палатке, заставленной телефонами, миноискателями, катушками с проводом, чемоданами и находками. Днем Всеволод работал с капитаном Н. В. Ермошиным и его отделением саперов. И только когда лагерь затихал, мы наконец не торопясь могли поговорить друг с другом.

Я почему-то очень хорошо помню эти ночные беседы, в которых рождались и отводились бесчисленные версии, связанные с военной историей Аджимушкая. И нередко во время этих бесед наша «экспедиционная разведка» осторожно приносила на теплых, в прямом смысле, железных ладошках малых «саперок» бесценные для нас находки...

Это были реликвии, фрагменты аджимушкайской летописи. Что было в них, что стояло за ними?

Об этом мы писали на страницах журнала (1 Публикации об Аджимушкае были в следующих номерах «Вокруг света»: № 3 за 1969 год, № 8 и 11 за 1972 год, № 5 и 11 за 1973 год, № 2, 7 и 12 за 1974 год.). И вот подошло время подвести итоги нашим трехлетним усилиям, поискам и раскопкам в катакомбах Аджимушкая, работам в военных и других архивах, многочисленным читательским письмам и свидетельствам участников тех событий. И может быть, дать совет тем, кто пойдет по нашей тропинке поиска дальше. Ведь история борьбы героического гарнизона в 1942 году до сих пор еще далеко не раскрыта.

Рассказ без последней точки

I

Три года мы искали архив подземного гарнизона, и были моменты, когда казалось, что вот-вот обнаружим его, наткнемся у очередного завала на плотные слои бумаги, слежавшейся под слоем земли. Найдем канцелярские папки, отыщем наконец ржавые полковые ящики-сейфы с документами штаба полка полковника П. М. Ягунова, которые безоговорочно разрешат многие сомнения и вопросы, потому что будут последней точкой. Были ли они?

В наших архивах есть подлинные документы аджимушкайской летописи, которые со всей очевидностью подтверждают существование большого и разнообразного архива подземного гарнизона. Я имею в виду документы, которые нашли воины, спустившиеся в каменоломни в конце 1943 — начале 1944 года после освобождения Аджимушкая. Среди них были: «Дневник политрука...», «Книга назначений врача», «Журнал учета военнослужащих», «Акты об изъятии денежно-вещевых ценностей...», «Накладные на приход я расход воды с 14 до 31 июля 1942 г.», «Планы политзанятий и политинформаций 2-го батальона за май — июнь 1942 г.».

Косвенно подтверждают существование архива и документы противника, в которых рассказывается о «сильных гнездах сопротивления», а главное — об организации и руководстве подземным гарнизоном.

И наконец, это доказывает анализ наших многочисленных и самых разнообразных документальных находок за три сезона экспедиции. Нам тоже попадались обрывки списков личного состава, учета оружия, записки о выдаче продовольствия, табака и т. д., которые говорили о строгой организации и скрупулезно ведущейся летописи борьбы сводного полка обороны Аджимушкайских каменоломен имени Сталина. Несмотря на то, что полк сформировался и воевал в особо тяжелых условиях, он жил жизнью регулярной части Красной Армии.

Архив был, потому что не мог такой гарнизон не оставить о себе слова!

Но... может быть, архив, спрятанный защитниками, достался фашистам?

Кто или что может подтвердить или опровергнуть это? Пожалуй, только данные самого противника. Нет сомнений, что, попадись он в руки фашистам, — факты, цифры, данные об аджимушкайцах легли бы на страницы секретных документов. Что же писали немцы в своих бумагах того периода?

....Перед нами «Обобщающее донесение о советском движении сопротивления в каменоломнях Аджим-Ушкая (Крым)», «Оперативные сводки немецкого командования о карательных мероприятиях против партизан и подпольщиков», «Выписки из радиограмм в Берлин «оперативной группы Д» и другие донесения, сводки.

Основной документ — «Обобщающее донесение...» составлен, по всей видимости, в конце ноября 1942 года, но насколько он запутан, косноязычен, неточен! В нем почти полностью отсутствуют фамилии даже основных руководителей обороны Центральных и Малых Аджимушкайских каменоломен, не говоря уже о фамилиях командиров и комиссаров батальонов, начальников служб полков и прочего командного состава. Поразительно, но факт — полковник П. М. Ягунов (он-то, казалось, должен быть известен врагу!) назван... подполковником, а подполковника С. А. Ермакова составители донесения считают... командиром гарнизона Малых каменоломен, хотя, как известно, им был старший лейтенант М. Г. Поважный. В документе нет почти ни одной точной цифры...

Но... одна цифра названа все же с неожиданной точностью.

«Личный состав (Малых Аджимушкайских каменоломен) на 16.5.42 г. насчитывал 2011 офицеров, политруков, комиссаров и солдат и 7 гражданских лиц».

Случайность ли это? Действительно ли была известна врагу после окончания сопротивления в каменоломнях численность гарнизона?

В. В. Абрамов считает — нет, не случайность!

В автобиографии бывшего помощника начальника штаба 1-го фронтового полка, потом начальника штаба подземного гарнизона в Малых каменоломнях лейтенанта В. П. Шкоды встречается хотя и отличная, но весьма похожая цифра — 2211.

Владимир Павлович Шкода совершенно истощенным был пленен с последней группой; прошел фашистские концлагеря, был освобожден из плена в мае 1945 года; снова, как и до войны, работал учителем, потом директором школы на Украине и умер в январе 1954 года.

«15 мая 42 г., — писал он в одной из послевоенных автобиографий, — 1-й фронтовой зап. полк принял бой с наступающими частями (противника) в с. Аджим-Ушкай. Когда полк был окружен немцами, мы заняли оборону и вели оборонительные бои с 15 мая по 30 октября 1942 года.

Рассказ без последней точки

...До 30 октября 1942 г. из основного состава полка 2211 чел. осталось 5 чел.».

Безусловно, кто-кто, а начальник штаба должен знать точную численность гарнизона, но как эта цифра могла попасть к немцам?

Из дневника старшего лейтенанта А. И. Клабукова (1 Дневник А. И. Клабукова опубликован с сокращениями в книге «Катакомбы Аджимушкая». «Крым», 1970.) известно, что и В. П. Шкода вел дневник в каменоломнях. В записи от 24.6.42 года А. И. Клабуков прямо говорит об этом: «Начальник штаба т. Шкода тоже ведет дневник, попрошу почитать — интересно». Интересно было бы и нам взглянуть на этот документ, который вел до последних дней обороны бывший сельский учитель, но кто знает, где он.

Никакими документальными свидетельствами на этот счет мы не располагаем, но, сравнивая цифры численности гарнизона из немецкого источника с цифрой из послевоенной автобиографии Шкоды, можно предположить, что немцы могли найти записи о численности гарнизона.

А разница в двойке? Это могла быть просто ошибка невнимания или неправильного прочтения с неразборчивого оригинала...

Что ж, возможно, так оно и было. Но если даже и так, это говорит, что совсем немногим, да и то задним числом, смог воспользоваться враг!

Называя численность гарнизона Малых Аджимушкайских каменоломен, составители «Обобщающего донесения» в остальном действительно дают сведения обобщающие и приблизительные. И особенно это наглядно, когда речь заходит о гарнизоне Центральных Аджимушкайских каменоломен. А ведь составлялся этот документ в то время, когда каменоломни, по словам его авторов, были уже «окончательно очищены» и в них оставалось всего 20 человек, которые «...планировали в ближайшие дни насильственный выход из окружения».

Нет, мало знали враги, судя по документам, о гарнизоне Аджимушкайских каменоломен.

Нет, не нашли фашисты архива подземного полка обороны!

...В ноябре 1943 года на крымский берег ступили наши морские десантники. Первые солдаты и матросы, занявшие Аджимушкай, спустились в обрушенные каменоломни.

Они пришли всего год спустя после окончания обороны и увидели ящики, папки, письма, лежащие прямо у входов и в глубине штолен. Возможно, это были такие же неотправленные и непрочитанные солдатские письма, какие через 30 лет нашли и мы. Они увидели учетные списки, меню-раскладки продовольствия, сводки Совинформбюро, «накладные на приход и расход воды», удостоверения личности, партийные и комсомольские документы, справки и другие документы жизни и быта гарнизона. Были среди них и особенно интересные, рассказывающие о борьбе окруженных воинов, как, например, уже упоминавшийся «Дневник политрука...». Но в основном это были личные документы, пусть важные, но все же не те, главные, которые должны были составлять архив гарнизона.

В апреле Отдельная Приморская армия двинулась на Севастополь. И снова темные лабиринты взорванных каменоломен на долгое время остались один на один со своим еще далеко не известным людям героическим прошлым.

С тех пор — многие годы — в них бывали, к сожалению, лишь группы вездесущих керченских мальчишек. Сегодняшние мальчишки прямо говорили нам, что «бумажки» их никогда не интересовали. Другое дело «железки»: патроны, оружие...

А ведь любой клочок бумаги даже с «угасшим текстом», как говорят реставраторы, который три десятка лет назад процарапало перо или продавил карандаш, можно было прочесть, попади он в руки специалистов! В последние десятилетия в Аджимушкайских каменоломнях стало значительно суше, в течение года здесь держится относительно ровная температура — потому документы (и это доказала наша экспедиция) хорошо сохраняются даже в земле, не говоря уже о каменных завалах, осыпях, перегородках. А если они были в полевой сумке, бумажнике, планшете, чемодане — тут и говорить нечего!

Неужели же документы не спрятали те, кто отвечал за их сохранность?

Не один раз мы задумывались над этим вопросом и, пытаясь решить его, сталкивались с другой «белой» страницей Аджимушкая. Почему на избитых пулями и осколками стенах в глубине штолен Центральных Аджимушкайских каменоломен мы не обнаружили до сих пор ни одной надписи, которую твердо можно было бы отнести к событиям обороны мая—октября—ноября 1942 года?

В журнале (1 «Вокруг света», 1969, № 3.) я рассказывал об одной из надписей, которую потом многие читатели посчитали ключом к отгадке места захоронения сейфов...

Это не так. По всей видимости, эту надпись сделали еще камнерезчики, записывая выработку артели. Но как ответить на вопрос: почему никто из умиравших воинов не написал прощальные слова на камне?

Нередко во время раскопок мы находили свернутые жгутом куски бумаги в гильзах. Одну из подобных находок, записку из солдатского медальона, удалось прочитать специалистам ВНИИСЭ (1 ВНИИСЭ — Всесоюзный научно-исследовательский институт судебных экспертиз.) с помощью инфракрасной люминесценции. В ней было написано:

«Прошу сообщить о моей гибели... Самсоненко Григория Емельяновича».

Скорее всего положенная в гильзу или солдатский медальон, оставленная в приметном месте записка имела больше шансов быть найденной, чем надпись, сделанная на сырых, закопченных стенах старых штолен.

А это ли не подтверждение — пусть косвенное! — тому, что и другие документы Аджимушкайской летописи должны быть именно спрятаны, а не оставлены в том, что было под рукой у солдата: снарядных гильзах, патронных ящиках, полевых сумках.

Причем спрятанной должна быть самая ценная (как для тех, кто ее скрывал, так и для нас, разумеется) часть архива. Другая ее часть, возможно, была засыпана во время взрывов и обвалов вместе с теми, кто отвечал за ее сохранность, потому, что трудно предположить, чтобы весь целиком архив ослабевшие и истощенные люди переносили много раз с места на место, меняя по тем или иным причинам стоянку.

...За три года работы наши экспедиции тщательно обследовали почти все районы каменоломен, где могли находиться защитники гарнизона, но мы только тронули (в основном лопатой, ломом и с помощью лебедки) самые интересные, судя по анализу находок у подножия, завалы: «Матрос», «Два смертника», «Политотдел», «Центральный» и «Большой». За этими завалами, возможно, есть не известные еще никому ходы, продолжения, пустоты, ниши, низовки, выгородки... Ясно: эти нетронутые места нелегко найти, и это показало пробное бурение во время второй экспедиции в июне — августе 1973 года. Но вероятность нахождения там какой-то части архива может быть немалая. Там наверняка все осталось так, как было в сорок втором. Ни солдаты и матросы сорок третьего года, ни мальчишки-«первопроходцы» за этими завалами не бывали.

Архив подземного гарнизона находится в лабиринте каменоломен.

Рассказ без последней точки

II

Есть ли другие пути поиска, другие тропинки, которые привели бы к находкам?

Последняя редакционная почта принесла письмо москвича-пенсионера Федора Романовича Ишмаева. Вот оно:

«Часть, в которой я служил, с начала ноября 1943 года по апрель 1944 года находилась в поселке Капканы, в семи километрах к юго-востоку от Аджимушкая.

На второй или третий день после нашей высадки гражданские лица сообщили нам, что в каменоломнях люди, все выходы минированы.

Я был начальником штаба части и немедленно направил взвод саперов под командованием офицера Харитонова. Саперы выявили и обезвредили мины перед входом и начали поиски внутри каменоломен.

Неожиданно из одного угла открыли огонь из автоматов и ранили нашего бойца, который шел впереди с миноискателем.

Начались переговоры со стрелявшими о допуске к раненому хотя бы санинструктора. Стрелявшие отказали и лишь после долгих споров согласились допустить одного санинструктора.

Долгое время не давали результатов и дальнейшие переговоры. Сообщениям наших, что они освобождены, что мы прибыли в каменоломни специально для их розыска и оказания помощи, неизвестные не верили, выйти из ниши отказались и даже приближаться к ней категорически запретили. При этом заявляли: «Знаем вас, не в первый раз пытаетесь взять нас таким образом! Вы переодетые полицаи-предатели...»

Не придавали значения и документам. Только с предложением наших оставить у них заложников, а им выделить представителя для проверки ухода немцев они согласились.

Представитель пришел к выходу и убедился, что по дороге двигаются наши войска, увидел фронтовые газеты, взятые при нем у проходивших по дороге частей, и — поверил.

После выхода из каменоломен эти люди попросили еды, так как, по их словам, они последнее время питались шкурами двух подорвавшихся на минах коров, которые подошли к одному из входов.

Было их около 20 человек, вид у них был крайне истощенный — скелеты; некоторые не могли идти, и их пришлось нести. По их словам, многие их товарищи умерли от голода и похоронены в каменоломнях вблизи ниши, в которой они находились в момент обнаружения.

Лично я этих людей не видел, так как непосредственного участия в выполнении задания не принимал, но обстоятельства дела излагаю так, как мне доложил Харитонов, офицеры и бойцы, его выполнявшие. Ишмаев».

...Конечно, трудно предположить, что эти двадцать человек были последними защитниками подземной крепости. Скорей всего это были партизаны, керченские патриоты, которые скрывались от врага. Но, выходит, еще до бойцов морского десанта они были первыми советскими людьми, кто спустился в каменоломни? И в этой связи интересны строки политдонесения, которое послал 22 марта 1944 года начальник политотдела Отдельной Приморской армии генерал-майор С. С. Емельянов начальнику Главного политического управления Красной Армии генерал-полковнику А. С. Щербакову.

Перечислив документы (о них мы писали выше), обнаруженные в Аджимушкайских каменоломнях после освобождения района, и заканчивая донесение, Емельянов писал:

«Найденные документы, имеющие значение, прилагаю. Большое количество документов, подобранных партизанским отрядом, передано органам НКВД Ахтанизовского района Краснодарского края».

Оказывается, и партизаны, которые, как вода сквозь камень, просочились в каменоломни, тоже собирали документы аджимушкайцев!

Живы ли эти люди? Откликнутся ли, если прочитают эти строчки?

...Начиная публиковать материалы по Аджимушкаю, мы надеялись на читательские письма, надеялись на то, что откликнутся неизвестные еще участники и очевидцы тех событий, узнаются новые герои и раскроются новые страницы бессмертной обороны — но, признаться, мы не ожидали такой многочисленной и разнообразной почты!

В редакцию приходили письма, в которых читатели просили приложить все силы, чтобы раскрыть историю подземного гарнизона, предлагали версии, советовали, как лучше организовать поиски и раскопки, рисовали схемы и планы и, наконец, сами изъявляли желание принять участие в экспедиции «в качестве просто землекопов».

Нет слов, как мы были благодарны всем этим нашим корреспондентам, как согревали и вдохновляли нас их письма — от маленького, на половинке тетрадной странички письма двенадцатилетнего Димы Жёлтышева из Красноуфимска, который предложил интересное и, наверное, правильное прочтение «странного адреса» (1 «Вокруг света», 1974, № 7. Речь идет о письме «с детской ручкой, обведенной карандашом».), до писем взрослых читателей: инженеров, рабочих, студентов, ученых, которые, так же как и мы, увлекшись военной историей Аджимушкая и прочитав все, что написано о подземной крепости, с полным на то правом высказывали свои соображения.

Но каждый раз, когда в редакционной почте с пометкой «Аджимушкай» появлялось письмо, в котором читатель сообщал, что он был участником описываемых событий, невольно хотелось быстрее охватить взглядом строчки. Ведь тот, кто писал, мог не раз видеть полковника П. М. Ягунова, встречаться с комиссаром И. П. Парахиным, знать других руководителей обороны и, может быть, знать то главное, что нас интересовало... Но большинство корреспондентов, судя по письмам, были в каменоломнях только первый период, до конца мая—июня 1942 года. Они вспоминали интересные детали, много писали об атаках фашистов дымовыми шашками и газами, называли своих товарищей, но ответить на многие другие важные вопросы, естественно, не могли.

Был в нашей редакционной почте и особый, маленький «ручеек» писем, авторы которых слышали рассказы о керченских каменоломнях от своих старших знакомых, родственников, отцов.

«Мой отец до последнего дня находился в этих каменоломнях, — писала читательница из города Макеевки Донецкой области, — возможно, он сумеет рассказать вам много интересного и нового о каменоломнях».

«...Хочу сказать, что я знаю участника обороны каменоломен, — сообщал читатель из Маркакольского района Восточно-Казахстанской области. — Я от него сам слышал рассказ об этом, но мне было в то время 13—14 лет, и я мало что понимал. Я съезжу к нему с журналом и прочитаю вашу статью...»

И, наконец, это письмо...

Рассказ без последней точки

«Уважаемая редакция!

Я случайно прочитал статью об Аджимушкайских каменоломнях. Меня очень растревожила она (сам отслужил службу, мне 24 года, работаю на Ижорском заводе).

Статья ваша рассказывает о том, о чем я уже слышал в детстве много раз, и мне почему-то очень запомнились эти каменоломни под Керчью. Дело в том, что про события в каменоломнях рассказывал мне мой отец, он участник подземной обороны... Во время войны отец служил в пехоте, в расчете станкового пулемета. Номера части и все другие подробности я, к сожалению, сейчас назвать не могу.

Воевал отец на Карельском фронте, а как попал на юг, тоже уже не вспомню.

Но я знаю, что он воевал там, потом находился в этих самых каменоломнях и был пленен раненным. (У него навылет было прострелено левое плечо.)

Я в то время мало что понимал, поэтому не задавал отцу вопросов, а только слушал. Но в вашей статье с его рассказом все сходится: как их травили газом и глушили взрывами, заваливая входы, манили хлебом и салом и угрожали затопить каменоломни морской водой. У них не хватало воды и боеприпасов...

После пленения отец находился в Румынии, в сорок четвертом году, освободившись из плена, был подлечен и отправлен на передовую, где снова был ранен, получил осколочные ранения в голову и, выписавшись из госпиталя, в строй уже не встал, а закончил войну портным при штабе. (До войны он работал портным.)

Отец никому, кроме нас, не рассказывал то, что ему пришлось пережить в этих каменоломнях.

...Ну вот и все, что я пока могу написать. Скоро у меня будет отпуск, я поеду в деревню и обязательно узнаю у отца все подробности.

Очень прошу дать отзыв на мое письмо. Слава».

Конечно, мы написали Славе, написали и его отцу, но, к сожалению, он не ответил. Не ответили пока нам и некоторые другие участники аджимушкайской обороны, о которых мы узнали не только из писем их знакомых и родственников...

Но мы надеемся, что они откликнутся и поведают о тех, кто сам о себе уже никогда не расскажет.

Есть еще, думается, люди, которые многое могут рассказать об Аджимушкае!

Каким же видится дальнейший поиск в Аджимушкайских каменоломнях?

Мы знаем, что к новому сезону готовятся участники экспедиции прошлого года, студенты Горного института имени В. В. Вахрушева. В 75-м году они решили организовать экспедицию силами студентов всех свердловских вузов.

Собираются принять участие в раскопках одесситы; собираются и ребята из Липецкого экспедиционного клуба, которые тоже были в Керчи, ходили в каменоломни и за семь дней поиска нашли гранату РГ-42, противотанковую гранату, лимонку Ф-1, немецкий штык, наш автомат ППШ с сохранившимся номером и снаряд от немецкой гаубицы (очень хорошо, что о последней находке они догадались сообщить в милицию).

Рассказ без последней точки

Казалось бы, можно только приветствовать инициативу групп комсомольцев и пионеров, которые занимаются героическим прошлым Аджимушкая. Но нельзя забывать, что поиски под обрушенными сводами подземного лабиринта с целью раскопок и поиска воинских реликвий и документов — это совсем не прогулка и даже не поход по местам боевой славы. Ведь только наша вторая экспедиция во время поиска документов обнаружила и обезвредила с помощью саперов до тысячи (!) взрывоопасных предметов, любой из которых мог бы сработать...

Нам известно, что сейчас принимаются меры по предупреждению самочинных раскопок на территории каменоломен. Решением Керченского исполкома городского Совета депутатов трудящихся Аджимушкайские каменоломни объявлены запретной зоной.

Совет Министров Украинской ССР принял постановление о сооружении в Керчи в 1974—1975 годах мемориального ансамбля «Герои Аджимушкая».

Такие сообщения не могут не радовать.

Но если говорить о продолжении исследований, то совершенно ясно, что лопатка-саперка не тот инструмент, с помощью которого любой по численности отряд даже взрослых молодых энтузиастов сумеет добыть новые свидетельства мужества и стойкости подземного гарнизона. Безусловно, Аджимушкаю нужна постоянная, многолетняя и, может быть, Всесоюзная экспедиция. В ней могли бы принять участие различные заинтересованные организации.

Аджимушкай — это уникальный памятник нашей недавней военной истории, и он нуждается не только в государственной и одновременно общественной заботе и охране, но и в серьезном научном исследовании.

Арсений Рябикин, В. Орлов (фото), наши спец. корр.

Керчь — Москва



Неизвестные становятся известными

Поисковая работа по восстановлению имен участников героической обороны Аджимушкайских каменоломен принесла новые результаты (1 В № 2 журнала за 1974 год было помещено письмо В. Абрамова «Пропавшие без вести?..».). Теперь с большей достоверностью можно говорить о том, кем в основном были защитники подземной крепости и при каких обстоятельствах они там оказались.

Отряд Ягунова, как это видно из архивных документов, стал формироваться по приказу командования Крымского фронта 14 мая 1942 года. Именно в этот день в штабе фронта, находившемся еще в Аджимушкайских каменоломнях, собиралось все имеющееся оружие и боеприпасы — их передавали на вооружение отряда. Через день он уже представлял вполне определенную воинскую единицу и состоял главным образом из резерва командного и политического состава Крымского фронта. К «резерву» примыкали курсанты авиационных школ, часть которых была сведена в так называемый батальон охраны штаба фронта. Все эти люди и создали основу будущего подземного гарнизона, были тем цементом, который связал всех защитников в единое целое.

Участник обороны Аджимушкайских каменоломен C. С. Шайдуров рассказывает:

«Я работал в штабе «резерва», и многие документы прибывающих проходили через меня. Помню, что незадолго до начала обороны каменоломен к нам прибыло пополнение из запасных полков, находившихся в Дубовке под Сталинградом, и со станции Навтлуги около Тбилиси, из краснодарских пехотных училищ, группа командиров с курсов при военной академии имени М. В. Фрунзе, выпускники Степанакертского пехотного училища, которые раньше были студентами Тбилисского университета. Командовал «резервом» капитан В. М. Левицкий, военным комиссаром был старший политрук С. М. Исаков. С началом боев у Керчи во главе был поставлен П. М. Ягунов». Следует добавить, что в «резерве» были и выпускники Мичуринского инженерного, Тбилисского артиллерийского училищ, Муромского училища связи, Сталинградских курсов политсостава. Таким образом, в отряде было много командиров и политработников. Этим и объясняется, что они при обороне каменоломен воевали часто на положении рядовых бойцов.

Во время боевых действий (еще до окружения каменоломен) в отряд Ягунова вливались новые бойцы и даже целые подразделения. Командование фронта формировало в районе переправ из коммунистов и комсомольцев сводные взводы и роты, вооружало их и отправляло к селу Аджимушкай. Известно, например, что одну из таких групп вел батальонный комиссар М. Н. Карпекин, сыгравший большую роль при обороне Малых Аджимушкайских каменоломен. Перед войной М. Н. Карпекин работал одним из секретарей Могилевского обкома партии...

Есть ли возможность установить фамилии командиров и политработников «резерва»? К сожалению, в фондах Архива Министерства обороны СССР документы его не сохранились 1. Правда, в 1943—1944 годах в Аджимушкайских каменоломнях была найдена толстая конторская тетрадь со списками «резерва». Но, как показали дальнейшие поиски, в нее были записаны только выпускники одного из краснодарских (бывшего Винницкого) пехотных училищ, среди которых числится и наиболее вероятный, на мой взгляд, автор найденного в каменоломнях дневника — младший лейтенант А. И. Трофименко ((2 «Вокруг света», 1969, № 3; 1974, № 7.) Следует отметить, что документы большинства частей Крымского фронта также не сохранились. Они погибли во время тяжелого отхода и переправы через пролив.). Прсле войны эта тетрадь попала в Архив Министерства обороны СССР вместе с некоторыми другими аджимушкайскими документами.

И вот она передо мною, эта толстая конторская тетрадь. Документ реставрирован, но все листы в водяных потеках, в некоторых местах пробиты. В целом же списки читаются хорошо, их составлял человек с четким, красивым почерком. Знакомые по дневнику и экспедиционным раскопкам фамилии: В. И. Костенко, П. Салтыков, Н. Филиппов... А вот и неизвестные нам — лейтенанты Н. И. Дороничев, И. Г. Кирпиль, Н. Г. Гладков, С. Ф. Ивченко, младшие лейтенанты Е. Овчатов, Г. М. Турянский, Яворский.

Но далеко не все командиры, упоминаемые в этой тетради, попали в каменоломни. Так, например, лейтенант И. Д. Лопай (мне удалось его разыскать) сражался восточнее Аджимушкая, около села Баксы. И. Д. Лопай рассказал, что во время оборонительного боя он сумел забраться в немецкий подбитый танк, в котором было много боеприпасов, и огнем из пушки уничтожил несколько фашистских танков и много автоматчиков. Расстреляв все боеприпасы, он отошел с группой бойцов к Керченскому проливу и переправился через него на подручных средствах. Позже успешно воевал, за форсирование Днепра получил орден Ленина. Уволился в звании капитана. Сейчас он проживает в Харьковской области.

Листаю другие дошедшие до нас документы — списки раненых, накладные на расход воды, планы политзанятий. В них тоже встречаются фамилии участников аджимушкайской обороны. Читаю: лейтенанты Т. С. Шевчук, В. И. Холодилин, Е. А. Розов, Е. И. Знаменский, Ходаков, С. Н. Серенко, П. В. Покровский; политруки Готадзе, М. Ф. Сашенко, В. С. Панченко, Г. Ф. Кузнецов, Ф. П. Яблоновский. Все это, видимо, командиры и политработники «резерва». И хотя об этих людях пока ничего не известно, у нас теперь есть их фамилии!

А можно ли восстановить имена участников обороны без документов «резерва»? Вот, например, как мне пришлось «открывать» фамилии курсантов авиационных школ. Среди защитников каменоломен были известны курсанты Армавирской, Краснодарской, Ярославской авиашкол. О курсантах последней мы знали больше благодаря интересным воспоминаниям Н. Д. Немцова. На публикации в журнале откликнулись бывшие курсанты В. С. Климов, В. Е. Акиншин, В. М. Костюкевич, В. П. Печура, которые также сообщили немало фамилий своих товарищей.

Приехав в архив, я попросил принести списки документов авиационных школ. Хранитель фондов принесла описи Краснодарской и Армавирской авиашкол и сказала:

— Что касается документов Ярославской авиашколы, то у нас их нет. Сохранилось только несколько денежных ведомостей за 1942 год. Да и они-то к нам попала случайно...

— Ну, а фамилии курсантов в этих ведомостях есть?

Хранитель принесла мне папку с документами. На столе лежали ведомости выдачи денежного довольствия командованию школы, инструкторам, обслуживающему персоналу... А вот и курсанты. Четко выписанные фамилии и инициалы. Это, без сомнения, ценная находка. Бегло просматриваю списки. Прежде всего ищу фамилию курсанта Н. Д. Немцова. Вот она — в списке 3-го отряда 3-й авиаэскадрильи. Хорошая память у Николая Дмитриевича, он запомнил фамилии большинства курсантов своей учебной группы, но, конечно, не мог запомнить курсантов всего отряда. Ведь в нем было 127 человек!

Денежная ведомость 1-го отряда 2-й авиаэскадрильи. Как стало известно из письма откликнувшегося на публикацию В. С. Климова, большинство курсантов этого отряда были ленинградцы. Нахожу В. С. Климова и упоминаемых им Г. В. Анисимова, В. П. Болдырева, A. Громова, А. В. Максакова, Б. Нутрихина, B. И. Паничева, А. Е. Якушева. А вот и И. В. Николаев. На нем надо остановиться подробнее. Как уже сообщалось, летом 1973 года во время работ экспедиции в Аджимушкайских каменоломнях был найден обрывок списка комсомольцев 1-й роты подземного гарнизона (1 «Вокруг света» 1974, № 7.). При реставрации документа сотруднице Государственного исторического музея Т. Н. Ютановой и мне удалось восстановить следующий текст: «...Васильевич, 1922 г. рождения, русский, в комсомоле с 1937 года, колхозник, Ленинградская область, Островск......невский с/совет, дер. Ручмията». С помощью газеты «Молодой ленинец» Псковской области, куда после войны стал входить Островский район, удалось восстановить утраченную часть текста: «Николаев Иван Васильевич, Пальцевский сельский Совет, деревня Рубанята». Когда я получил первые сведения о И. В. Николаеве, сразу же вспомнил, что фамилия его есть и в списке комсомольцев обслуживающего персонала подземного госпиталя Аджимушкайских каменоломен. Этот список (всего 60 фамилий) мною был обнаружен в 1969 году с помощью научного сотрудника Н. П. Ваулина в запаснике Центрального музея Вооруженных Сил СССР. Вместе с И. В. Николаевым назывались комсомольцы Горчанов Евгений Васильевич, Хрупов Алекс. Иванович, Ищенко Иван Захарович (фамилия последнего была написана нечетко). И вот, просматривая денежную ведомость «ленинградской эскадрильи», я увидел фамилии Е. В. Горчанова и А. И. Хрупова. Сразу же многое стало понятно. Не хватало медицинского персонала — и в госпиталь направляли курсантов. Это была тяжелая, ответственная работа. С ней могли справиться только самые добросовестные и честные люди. В 1943 году, когда советские воины освободили от фашистов село Аджимушкай и спустились в каменоломни, они увидели в подземном госпитале среди умерших, непогребенных бойцов и работников госпиталя... До последнего дыхания они выполняли свой долг.

Сохранились ли какие-нибудь данные в документах подземной обороны о других курсантах «ленинградской эскадрильи»? Сохранились, но читаются чрезвычайно плохо. В упоминаемом уже списке комсомольцев 1-й роты удалось прочитать: «...Николаевич, 1922 года рождения, русский, в комсомоле с 1938 г., Ленинград, Повар...» Далее текст утрачен. Но это, очевидно, Поварской переулок, который расположен рядом с Владимирской площадью. В переулке всего несколько домов, в одном из них и жил кто-то из бойцов подземного гарнизона. Сведения о другом ленинградце: «...Владимир Петрович, 1922 года рождения, русский, в комсомоле с 1937 года, Ленинград, ул. Проф... 1...». «Ул. Проф...», очевидно, означает улицу Профессора Попова. Есть такая улица в Ленинграде на Петроградской стороне. Но как установить фамилию? Я просмотрел в денежных ведомостях инициалы всей группы курсантов-ленинградцев. С инициалами «В. П.» есть только два курсанта: В. П. Антонов и В. П. Добровольский. Может быть, это адрес кого-нибудь из них? Надеюсь, что дальнейшие поиски внесут ясность в этот вопрос.

Как уже отмечалось, в состав подземного гарнизона вошло много бойцов, командиров и политработников и из других частей и соединений Крымского фронта. Как я уже писал, в каменоломни попал почти весь 65-й отдельный восстановительный железнодорожный батальон (1 После переправы войск Крымского фронта батальон был восстановлен и получил название 55-го отдельного железнодорожного восстановительного. Списки потерь командного состава за май 1942 года от штаба этого батальона шли уже под новым названием, что нашло отражение и в нашей предыдущей публикации («Вокруг света», 1974, № 2).), которым командовал капитан Ф. М. Золкин. Благодаря ветеранам этого батальона А. И. Лодыгину, К. M. Бодрову, Е. Ф. Кохановой (Велигоновой) и поискам в Архиве Министерства обороны СССР удалось разыскать родственников многих командиров и политработников, воевавших в каменоломнях.

Однако поиск рядового и сержантского состава был крайне затруднителен. Основная причина этого заключается опять же в отсутствии архивных документов. В фондах 36-й железнодорожной бригады, которой подчинялся батальон, удалось найти два политических донесения за апрель 1942 года. Донесения довольно подробно сообщали о восстановлении и ремонте железной дороги на Керченском полуострове, а также о ходе подписки воинов-железнодорожников на военный заем. В этих документах, кроме известных уже командиров и политработников, упоминается ряд бойцов и младших, командиров. Вот их фамилии: Алгашов, Глухушкин, Геранин, Желасков, Кахтов, Колочев, Колочек, Кустов, Ли, Лисов, Логинов, Макеев, Маркелов, Наймушин, Ороменко, Осташкин, Пантюхин, Пенясов, Рыжаков, Сизый, Суконин, Фоенков, Н. А. Шенец, Щебетин. Из перечисленных участников по аджимушкайским документам известен Н. А. Шенец. В списке раненых коммунистов подземного госпиталя читаем: «Шенец Николай Акум, русский, кандидат в чл. ВКП(б), сержант, скончался 30 мая 1942 года».

Неоценимую помощь в поисках героев Аджимушкая оказывают читатели. В публикации «Пропавшие без вести?..» говорилось о младшем лейтенанте Зенцове. Именно под этой фамилией упоминается он несколько раз в найденном после войны дневнике А. И. Клабукова. Но фамилия оказалась искаженной, это стало ясным, когда откликнулись родные Евгения Земцова.

Земцов родился в 1922 году в Москве, был очень музыкально одарен. Учась в средней школе, играл в ансамбле народных инструментов при Московском Доме культуры железнодорожников. После окончания школы работал преподавателем музыкального училища. Готовился к поступлению в консерваторию. За месяц до начала войны Евгения Земцова призвали в армию, и в августе 1941 года он уже принял боевое крещение. В одном из своих писем из госпиталя он писал: «Пробыл на фронте я около двух месяцев, все время на передовой линии. Я все-таки счастливый человек, т. к. выходил целым из таких переделок, что сам после удивлялся. В боях я все время был впереди, за что меня назначили командиром. Им я и пробыл до последнего дня, когда меня ранило осколком в ногу».

Евгения Земцова любили товарищи по обороне Малых Аджимушкайских каменоломен. Вот что писал о нем А. И. Клабуков в своем дневнике: «Земцов — это интеллигент, парень он справедливый... Трудностей раньше не видел, ослаб, но не ноет. Это наш парень... Если выйдет отсюда, будет хорошо работать, будет преданным большевиком...» Командир взвода связи 1-го запасного полка Крымского фронта младший лейтенант Е. А. Земцов, как свидетельствует А. И. Клабуков, умер в каменоломнях от голода и ран 20 августа 1942 года, на 97-й день обороны подземной крепости.

Можно пытаться искать следы участника обороны, если есть его фамилия, имя... А если нет и этого? А. Г. Степаненко, ныне директор Глушковской школы Курской области, в своих воспоминаниях сообщил о своем товарище по Мичуринскому инженерному училищу и Аджимушкаю — неизвестном нам лейтенанте, погибшем во время охраны одного из выходов каменоломен. Имя и фамилию его А. Г. Степаненко, к сожалению, забыл. Но что точно помнил, так это место его работы до войны и даже должность: райисполком станции Касторная, инспектор по народнохозяйственному учету. Я написал школьникам поселка Касторное. Через местных жителей, ветеранов труда ребята установили, что инспектором по учету при исполкоме работал до войны Сибирцев Лев Панфилович. Весной 1942 года он действительно закончил Мичуринское училище, позже был на фронте. Родственников Сибирцева Л. П. в Касторном не оказалось, но ребятам все же удалось найти у местных жителей его любительскую фотографию. Получив снимок, А. Г. Степаненко узнал своего товарища. Еще один аджимушкаец стал известен.

Так постепенно раскрываются имена людей, которые в мае 1942 года находились в каменоломнях. За последние годы нами выявлено около Двухсот Пятидесяти новых имен, и есть вполне реальная возможность это число увеличить. Нужна кропотливая совместная работа историков, журналистов, реставраторов и активная помощь со стороны участников боев за Керчь 1942 года.

B. Абрамов, военный историк

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ