Вальдемар Болдхид. Коронация

01 февраля 1975 года, 00:00

Услышав за спиной тихий скрип двери и подумав, что это служитель дона Ансельмо, Витторио не обернулся. Франко и Джулиано тоже не шелохнулись — все трое почтительно слушали лежащего в кружевной постели старца, который говорил, с трудом преодолевая одышку. Его хрипящий голос звучал все тише и тише, а паузы, заполненные тяжелым дыханием, становились просто невыносимыми. И тут вдруг раздались слова, бесстрастные, как тиканье ходиков;

— Руки вверх и не шевелиться. Чуть что, стреляю без предупреждения.

Затем послышался тяжелый топот, и в комнату ввалились какие-то люди. Чьи-то руки, ища оружие, ловко ощупали карманы пленников.

Витторио сразу сообразил, что кто-то из этих двоих решил разыграть комедию и что обыскивают его «гориллы». Только чьи это люди? Кто рискнул силой захватить трон — Франко или Джулиано?

Но, едва повернув голову, он так и застыл вполоборота: в глазах зарябило от полицейских мундиров.

Давно уже Витторио Матта приучил себя ничему не удивляться. И за последний десяток лет вряд ли что-либо произвело на него большее впечатление, чем эти полицейские. Он скорее мог ожидать их в полночь у себя в спальне, чем здесь, в тайной резиденции босса боссов, о которой знали одни «капо» — самые надежные члены мафии. Безграничная растерянность Витторио даже помешала ему обрадоваться, что это не номер, подстроенный одним из конкурентов, — в таком случае он не успел бы и перекреститься.

Пятидесятидвухлетний Витторио Матта возглавлял отделение организации в южных штатах. Сегодня он без энтузиазма ехал сюда, в Дейтон, понимая, что шансов у него почти нет. Еще бы: он моложе двух других и любимчиком дона Ансельмо его никак не назовешь. Хуже того, три года тому назад Витторио вызвал яростный гнев дона Ансельмо, пойдя на операцию в Лас-Вегасе, после которой полиция чуть было не раскрыла их каналы по переброске наркотиков из Мексики. Впрочем, успехи у него тоже были: ни одного десятиграммового пакетика героина нельзя было продать или купить на юг от Денвера и Канзаса без его ведома, да еще сеть магазинов самообслуживания, банки в Техасе, нефть... Джулиано, шеф мафии в восточных штатах, и Франко, «капо» западного побережья, ни в чем ему не уступали, да к тому же могли похвастаться большим стажем и Сицилией как местом рождения, тогда как он родился в Далласе, в семье сицилийских иммигрантов. А дон Ансельмо приехал в Америку после первой мировой войны и любил таких, как он сам, «ребят с острова».

Дон Ансельмо угасал. Старику стукнуло уже 87 лет, и последние одиннадцать из них он правил организацией, заслужив прозвище «Великий босс-победитель». Ему здорово везло, Витторио знал об этом по рассказам, которые звучали фантастичнее историй о Фантомасе. Он решил захватить верховную власть и добился ее, орудуя пистолетом, методично убивая тех, кто стоял на его пути. Первые два года его правления мафия переживала кризис — члены ее сводили старые счеты и мстили друг другу. Справившись с хаосом, дон Ансельмо поклялся никогда больше не допускать ничего подобного. И поэтому теперь, когда врачи сказали ему правду, он призвал к себе трех «капо», чтобы одного из них провозгласить королем всей организации — «капо ди тутти капи».

Полиция ворвалась в комнату в тот самый момент, когда дон Ансельмо подавал им крест для присяги. Они должны были поклясться, что подчинятся любому его решению и что не будут пытаться захватить власть силой. Это был чисто символический жест, один из многих, что шеф так полюбил к старости. Жест тем более бесполезный, что за исполнением принятого решения все равно проследила бы секретная карательная группа, что-то вроде внутренней жандармерии, которую шеф создал восемь лет назад и руководителя которой, «капитано», знал только сам дон Ансельмо.

Стоя неподвижно, Витторио физически ощущал закипающую в нем ярость и бессильную злобу. Когда им разрешили опустить руки и обернуться, он увидел с десяток вооруженных полицейских и высокого шатена в костюме цвета моренго. Держа руки в карманах пиджака, человек этот внимательно разглядывал их и молчал. Первым не выдержал Джулиано:

— Это грубое насилие! Что означает этот театр? Я пожилой человек, всеми уважаемый гражданин, регулярно плачу налоги, приехал сюда навестить друга, так по какому праву...

— Заткнись.

Мужчина в штатском сказал это тем же спокойным голосом, и только в глазах его заискрилось что-то такое, что заставило Джулиано сжаться, как от удара плеткой, и замолчать.

Собрав все свое мужество, Витторио попытался вмешаться:

— Так нельзя, господин полицейский, вы не имеете права. Видимо, произошла ошибка, и я хотел бы связаться с моим адвокатом.

Услышав это, мужчина в штатском быстро сделал несколько шагов, остановился перед Витторио и, глядя в упор, отчеканил:

— Пока я не могу тебе этого обещать. Но я готов пообещать кое-что иное: если кто-либо из вас посмеет раскрыть рот без разрешения, то получит по физиономии. Ясно?

Витторио не отвел взгляда. Ему хорошо знаком был подобный тип титулованных подонков, которых распирает уже от самого обладания властью и от минутного перевеса в игре. Не стоит нервничать, следует просто переждать бурю. Сбоку послышался голос Франко:

— Это скандал, конституция Соединенных Штатов гарантирует...

Шатен повернулся, и его правый кулак резко ударил Франко в лицо. Солидный шеф нью-йоркской мафии отлетел назад и, перевернув кадку с эвкалиптом, скользнул по кровати дона Ансельмо, окрашивая простыню и одеяло в красный цвет.

Хотя ситуация в целом выглядела далеко не блестяще, Витторио в душе усмехнулся. Франко таких зазнаек, как этот полицейский, любил топить в реке, предварительно опустив их ноги в бадью с цементом и дождавшись, когда цемент затвердеет, — это было его собственное изобретение, принесшее ему славу и кличку «Бетонщик». А теперь какой-то фараон выбил ему зубы, и Франко сидел на полу, словно обиженный ребенок. Между пальцами, которыми он заслонял лицо, сочилась кровь. Витторио почувствовал удовлетворение — это действительно было чудесное зрелище, жаль, что подданные Франко не видели его.

Теперь мужчина в штатском внимательно посмотрел на тяжело дышащего дона Ансельмо.

— Старика проверили? — отрывисто бросил он.

Полицейские отрицательно покачали головами.

— Тогда быстро!

Подскочили двое. Один рванул из-под головы старца подушку, а другой откинул одеяло и выдвинул ящик ночного столика. Оружия они не нашли, так же как не нашли его ранее у Витторио, Франко и Джулиано, — все они вынуждены были разоружиться в коридоре, перед тем, как войти к шефу.

Штатский заложил руки за спину и несколько раз прошелся от стены до стены. Потом он остановился посередине комнаты и заговорил:

— Я старший инспектор ФБР, комендант секции по борьбе с мафией в штате Невада. Меня зовут Рамсей Каллаген. Я представился, теперь ваша очередь.

Витторио хотел было сказать, что о мафии он знает только по газетам и телевидению, но, вовремя припомнив себе лицо Франко, пробормотал скороговоркой:

— Витторио Матта.

— Мало. — Инспектор возвысил голос. — Профессия, происхождение, все!

— Мои документы у вас, — напомнил Витторио. Каллаген посмотрел на него, прищурившись, и Витторио поспешно выпалил: — Витторио Матта, родился 21 февраля 1922 года в Далассе, профессия: промышленник.

— Я спрашивал о происхождении!

— Итальянское.

— Конкретнее — место рождения отца!

— Сицилия.

— Очень хорошо, а вы?

— Джулиано Грамчи, родился 23 сентября 1910 года в Палермо, пенсионер.

— Франко... Франко Бонфортуна... род... родился в июле... 1912 года в Кальтаниссетта... банкир.

— Смотрите-ка, — Каллаген впервые усмехнулся, — одни сицилийцы. Семейная идиллия, не правда ли?

— Наш друг тяжело болен, он тоже сицилиец, мы приехали его навестить, поэтому мы здесь, — объяснил Витторио, — это, кажется, не запрещено?

— Нет. Запрещено организовывать мафию, используя террор и преступление в целях наживы.

— Мы не имеем ничего общего с мафией! — закричали все трое с самым благородным возмущением почти одновременно, так что голоса их слились в единый хор, тональность которого портили только хрипы, слетающие с разбитых губ Франко.

— Неправда! Вы лжете, а это очень некрасиво, — Каллаген погрозил им пальцем, — и я докажу вам, что вы лжете!

«Интересно, как, — подумал Витторио, — только за Франко тебе уже придется ответить, дорогуша. Все, что ты здесь делаешь, незаконно, ты не показал нам даже ордера на обыск. Все это кончится перед судом, а потом мы займемся тобой, лучше всего по методу Франко: ножки в цемент. Или нет, можно придумать и кое-что получше, специально для тебя». Трудно было понять случившееся: в полиции, в каждом штате, у них сидели свои осведомители, и вдруг такая неожиданность! Проклятье, ФБР создает новое отделение, а дон Ансельмо уже слишком стар, чтобы держать руку на пульсе. И им теперь приходится за это расплачиваться. В общем-то, все можно было объяснить, кроме одного: как полиции удалось проникнуть в резиденцию дона Ансельмо без единого выстрела?! Этого он не мог понять.

Каллаген, словно разгадав его мысли, объяснил:

— Вас интересует, как я сюда проник? Очень просто. Направляясь сюда, двое из вас проезжали место, где в автостраду вливается строящееся шоссе на Джексонвилл. Оттуда мы и провели туннель к вашему домику. Два года назад из тюрьмы в Чикаго вышел ваш приятель, некий Ломбарди. Мы следили за мальчиком, и он привел нас сюда. Два года велось наблюдение за домом, участком автострады, бензоколонкой... Длина туннеля достигла 300 метров — неплохая работа, правда? Две недели назад мы ударили заступом в стену подвала и устроились в нем. А потом оставалось ждать только появления таких гостей, как вы.

Я слышал, о чем вы разговаривали на первом этаже, у нас есть такие маленькие штучки, которые крепятся к потолку, и тогда становится слышно все, даже через полутораметровую стену. Но то, о чем вы собирались беседовать здесь, на втором этаже, я бы уже не смог услышать из подвала. Поэтому мне пришлось составить вам компанию. Теперь я буду слушать вас без всяких там электронных игрушек, хорошо? Я знаю, что вы многое можете порассказать: по крайней мере, один из вас «капо мафиозо». Он расскажет мне то, что я хочу знать, а знать мне хочется очень многое — я любопытен от природы.

Витторио обессилел, мысли его путались. Этот проклятый полицейский, с холодным взглядом и мягкими движениями профессионального убийцы, был прав. Работа действительно была неплоха, да что там — это была тонкая, красивая, до тошноты отличная работа! Они слышали все, что происходило на первом этаже, где их приветствовал шеф телохранителей дона Ансельмо — Андрее Риджи. Витторио лихорадочно старался припомнить, что он тогда говорил и не сказал ли он чего-нибудь, что теперь затруднит его защиту. Неожиданно на ночном столике затрещал телефон.

Каллаген достал револьвер, подошел к кровати и, приложив дуло к виску дона Ансельмо, приказал:

— Сними.

Бросив на него презрительный взгляд, старец отвернулся к стене. Телефон продолжал надрываться.

Тогда инспектор прыгнул к двери, резко распахнул ее и крикнул:

— А ну, тащите того, лысого! Только быстро!

На лестнице загремели торопливые шаги, и в комнату вбежал Андреа в сопровождении двух полицейских. Он бежал с высоко поднятыми руками, бледный, вытаращив глаза.

— Сними! — рявкнул Каллаген. — Быстро, если хочешь жить!

Андреа поднял трубку. Потом он растерянно повернулся к инспектору и проговорил дрожащим голосом:

— Просят вас.

Каллаген подошел к телефону.

— Инспектор Каллаген... так точно, господин полковник, все в полном порядке... да... что?! Но, шеф... шеф, послушайте же ради бога... если мы их передадим сейчас этим умникам в управление, то конец, все будет как всегда: процессы, освобождение под залог, старые трюки... нас снова надуют, шеф!.. Я понимаю, господин полковник, но у нас есть шанс, ничего подобного не было уже столько лет! Шеф, оставьте их мне на неделю... шеф, четыре дня, всего на четыре дня... умоляю вас, в понедельник я доставлю их в Карсон-Сити. Если я проиграю, то готов взять всю ответственность на себя — вы меня знаете! Но я не проиграю, здесь верный выигрыш, клянусь вам!.. Шеф, умоляю, дайте мне эти четверо суток... так точно, благодарю вас, шеф.

Положив трубку на рычаг, Каллаген вытер со лба пот и приказал своим людям:

— Отведите их вниз.

Стариком займемся позже. На первом этаже Витторио увидел врача и всю охрану дона Ансельмо. Они стояли лицом к стене, опираясь о нее поднятыми руками. Полицейские приказали врачу отправиться к умирающему, а «горилл» по одному вывели из салона. Им троим приказано было сесть в кресла и ждать. Витторио закрыл глаза. Давно уже он ничего не боялся — это все вокруг боялись его. Но теперь он вдруг припомнил, что такое страх.

Каллаген устроился напротив них, за письменным столом черного дерева, погасил в пепельнице окурок и сказал:

— Вы слышали: у нас есть четыре дня и четыре ночи. За эти четверо суток я узнаю от вас все об организации. Я буду вашим исповедником, а эта комната — исповедальней. Чем быстрее вы это поймете, тем лучше для вас! Кто начнет?

Избегая смотреть на него, все трое молчали. Витторио подумал, что комедия эта не может тянуться слишком долго, — он не сомневался, что весь спектакль рассчитан на запугивание и что их вот-вот заберут отсюда, чтобы перевезти в Карсон-Сити. Уж там-то он сумеет связаться со своим адвокатом! Вдруг он услышал: «Может, ты?», и заметил, что инспектор смотрит в его сторону.

— Я уже говорил, что не имею ничего общего с мафией и что все это похоже на трагическую ошибку. Ваше поведение противозаконно, нам даже не предъявили ордера на арест. Вы ответите за это — в нашей стране есть еще справедливость!

Каллаген скользнул по его лицу ироническим взглядом.

— Не пугай, пугать — это моя специальность. Как раз во имя справедливости я выжму из вас все, что вам известно. Я всю жизнь работаю в полиции, начинал с рядового, и у меня хватило времени наглядеться, как вы превращаете справедливость в проститутку. Четверо суток вам не дадут ни есть, ни пить, по ночам вас будут поливать водой, и таким образом я лишу вас сна. Даю вам несколько часов на размышление. Если вы не решитесь, вечером мои ребята приступят к делу.

Инспектор встал и, ни на кого не глядя, вышел. Они остались наедине с двумя рослыми полицейскими, каждый из которых держал руку на расстегнутой кобуре. Сначала Витторио не замечал, как быстро летит время. Ему казалось, что прошло минут сорок, но, когда он отогнул манжету у рубашки, удивлению его не было предела — пролетело уже более четырех часов! Инспектор несколько раз входил в салон и спрашивал, не готовы ли они. Ответом служило молчание. Полицейским принесли горячую пищу. Витторио не чувствовал голода, а только сухость в горле.

Вечером его отволокли в подвал и жестоко избили. Заслоняя лицо руками, он изо всех сил старался не кричать. После очередного удара в желудок, Витторио потерял сознание.

Очнулся он в своем кресле, в салоне. Одежда и лицо его были мокрые. Первое, что он заметил, был полицейский, поливающий из кружки бесчувственного Франко. Полицейские менялись каждые два часа и регулярно поливали их водой. Витторио дрожал от холода, белье его прилипло к телу, по коже бегали мурашки. Подобное, видимо, испытывали и остальные пленники — он слышал, как зубы Джулиано выбивали дробь.

Утром появился Каллаген и коротко спросил:

— Хватит с вас?.. Начнем?

Они ничего не ответили.

Полицейские завтракали и обедали в салоне, поглядывая при этом на них с явным удовольствием. Витторио, как ни странно, все еще не чувствовал голода. Жажда тоже больше не мучила его: он слизывал влагу с рук и сосал мокрую рубашку — этого вполне хватало. Только в животе вдруг начались сильные боли и оттуда, снизу, подкатывалась к горлу тошнота.

После полудня, когда Каллаген вошел в какой-то там очередной раз, Франко взмолился:

— Господин инспектор... пожалуйста… дайте что-нибудь поесть, я умру без еды... вы не можете так поступать — это бесчеловечно...

— Могу, уверяю тебя, я могу это еще двое с половиной суток, — прервал его стоны Каллаген. — А способ, каким вы приканчиваете свои жертвы, человечен? Он более быстрый, не спорю, но я не спешу, пока не спешу. Когда мне придется поспешить, я подыщу метод получше. Ты говоришь, что умрешь без еды — так это твое дело. Ты хозяин своей судьбы, дай показания — и получишь жратвы столько, сколько пожелаешь. Ясно?

— Какие показания, о чем?!

— О мафии, об организационной структуре, контактах, осведомителях, явках. Фамилии, сферы деятельности, пароли, все!

— Я не мафиозо, клянусь вам, я...

— Тогда тебе не повезло.

Каллаген отвернулся и вышел.

Витторио подумал, что если бы такие люди, как этот фараон, входили в мафию, до провала бы дело не дошло. Он восхищался Каллагеном и одновременно ненавидел его. Он ненавидел многих людей в своей жизни и многих из них убил, но до сих пор он никого так не ненавидел и никого так сильно не желал убить, как этого человека. Перед его глазами возникали кровавые картины, он придумывал для инспектора самые различные виды казни, один страшнее другого, и все они казались ему недостаточно жестокими.

К вечеру его начали беспокоить ноги. Они немели. Он пробовал шевелить пальцами, но это не помогало. Тогда он встал.

— Тебя посадить, или сам сядешь?!

Полицейский шагнул к нему, и Витторио поспешно упал в кресло.

Когда опустились сумерки и их снова было собрались отвести в подвал, Франко заскулил:

— Нет, не-еет!!! Я буду говорить, я все скажу!

Витторио и Джулиано догадались, что задумал Франко, и тоже согласились дать показания. Каллаген вызывал их по одному в соседний кабинет, нажимал клавишу кассетного магнитофона и слушал. Витторио говорил почти целый час. Сообщал какие-то липовые адреса, названия и фамилии, пока, наконец, его воображение не иссякло. Потом, в Карсон-Сити, когда их вызволят из-под власти этого садиста, он, конечно, от всего отречется. Это была отличная идея.

Когда они опять собрались в салоне, Франко спросил инспектора:

— А еда? Вы обещали... Если мы скажем...

— Я выполняю свои обещания, но я не обещал, что позволю себя одурачить. Если вы рассказали правду, то скоро получите свою жратву.

Каллаген вышел, и Витторио вдруг осознал, что идея вовсе не была так хороша, как ему показалось вначале. Инспектор, без сомнения, передаст информацию по телефону, и агенты быстро ее проверят, хотя бы частично. А этого будет достаточно. Он догадывался, что сделают с ним через несколько часов. Всю ночь их мучил яркий свет люстры, а откуда-то из-за дверей долетал до них дикий, полный безграничной боли вой парня из личной охраны дона Ансельмо.

Их избили на рассвете. У Джулиано распух глаз, а Франко, которому сломали палец на левой руке, протяжно стонал. Голод все сильнее давал о себе знать, и Витторио теперь чувствовал его так же остро, как и двое остальных.

После полудня в салон вошел инспектор Каллаген. По его усмешке Витторио вдруг понял, что произошло нечто, в корне меняющее ситуацию.

— Я догадывался, что вы важные птицы, но что такие важные, мне и в голову не приходило, — сказал Каллаген, потирая руки. — «Гориллы» Ансельмо раскололись. Да еще сразу двое! Итак, я нанес вам визит в момент коронации, один из вас несостоявшийся «капо ди тутти капи». Спешу вам сообщить, что трон свободен: дед отдал концы. Врач уверяет, что в этом виноват я, но это наглая ложь — он сам себя доконал. Ему не хотелось говорить, поэтому он не получал пищи. Вот до чего доводит упрямство!

Каллаген замолчал, вглядываясь в их лица в поисках эффекта от своих слов. Потом он быстро подошел к ряду кресел.

— Я думаю, вы уже достаточно размякли, но проверить это трудно. У нас осталось слишком мало времени, каких-то 36 часов. Господа «капо», условия игры меняются! К вечеру вы должны решиться. Вечером вам дадут бумагу и ручки, и вы напишите все, что знаете о мафии. Это будет своего рода конкурс — победитель выигрывает жизнь. Прежде чем покинуть этот дом, я произведу отбор. Вы все тысячу раз заслуживаете смерти, но один из вас будет нужен живой, как приманка и помощник в дальнейшем ходе следствия. Тот, кто напишет больше всех, правдивее и подробнее всех, останется в живых. Но только один — двоих я застрелю лично. Это все.

Подойдя к двери, он обернулся и добавил все тем же своим спокойным голосом:

— Я не шучу и не запугиваю, до сих пор я выполнял все свои обещания, выполню и это. Если я из вас ничего не выжму, мне нечем будет оправдаться и меня упекут за решетку. У меня нет теперь выбора.

Каллаген осторожно притворил за собой дверь, и в комнате воцарилась напряженная тишина. Первым нарушил ее Франко, умолявший полицейских помочь ему бежать за 100 тысяч долларов, — чек он готов выписать немедленно. Витторио и Джулиано добавили от себя столько же. Витторио, заметив колебание полицейских, удвоил ставку. Один из них, крупный, веснушчатый блондин, пожал плечами:

— Перестаньте бредить. То, что здесь происходит, дело Каллагена, мы только выполняем приказы, за это нас никто не осудит. Мне не нравится все это, но мое дело слушаться... Если мы возьмем деньги, Каллаген нас прикончит. Он расправится и с вами и с нами, он и под землей нас найдет.

Витторио достал чековую книжку. Она была мокрая, со слипшимися листочками.

— Я готов вам выписать чек, если вы скажете, что здесь творится. Действительно ли он собирается нас убить?

— Не знаю. Он никогда не шутит, а кроме того...

— Что кроме того?!

— Несколько лет назад, в шестьдесят восьмом или в шестьдесят девятом, я точно не помню, вы убили его младшего брата. Парню было двадцать три года, и он впервые участвовал в облаве. Каллаген тогда чуть с ума не сошел.

Витторио уже не сомневался, что Каллаген действительно сошел с ума и что они находятся в руках безумца, который месть возвел в ранг веры. Вечером они начали писать. Витторио долго размышлял, с чего начать, в то время как Франко и Джулиано старательно заполняли страницу за страницей. Он чувствовал себя безгранично усталым, руки его дрожали, пальцы с трудом удерживали авторучку. К утру он понял, что у него нет шансов. Он моложе их, шефом мафии в южных штатах его назначили всего три года тому назад, да и дон Ансельмо не питал к нему того доверия, что к двум другим «капо». Поэтому он знал меньше, чем они.

Когда на рассвете Каллаген вошел в комнату, Франко и Джулиано были готовы, а Витторио сказал:

— Осталась последняя фраза.

— Пожалуйста, — усмехнулся Каллаген.

Витторио взял авторучку и на чистом листе бумаги написал несколько слов, которые не отважился бы напечатать самый смелый порнографический журнал в мире.

Инспектор собрал листки и вышел. Витторио откинулся в кресле, вздохнул. Ему стало легче, страх прошел, он даже сам не знал почему. Теперь ему только хотелось забыться, заснуть, как можно скорее заснуть. Ровно в полдень Каллаген вошел в салон с револьвером в руке. Лицо его перекосилось от ярости.

— Я проверил ваши байки! Вы снова решили меня обмануть, подонки!!!

Первая пуля досталась Франко. Франко свернулся, как кокон, и мягко осел на пол. Джулиано вскочил, закричал «неее!..» и упал навзничь с простреленной головой. Затем Каллаген подошел к Витторио, поднял его за полы пиджака и толкнул к лестнице, ведущей наверх.

— А тебя за твою писанину я прикончу там, и так легко, как эти, ты не отделаешься!

Витторио с трудом поднимался по ступенькам, ноги и все тело его ужасно болели. Инспектор распахнул дверь в спальню босса, и потрясенный Витторио Матта увидел перед собой живого и невредимого дона Ансельмо, который сидел со стаканом молока в руке. Каллаген подошел к кровати, почтительно поцеловал руку старца.

— Все? — прохрипел дон Ансельмо.

— Да, падре, все.

— Спасибо тебе, Тони, ты молодец.

Дон Ансельмо снял трубку и набрал номер. Витторио догадался, что босс звонит шефу тайной карательной группы, которая должна была проследить за исполнением его решения о наследнике. Старик говорил тихо, часто останавливаясь:

— ...Это ты, Луиджи?.. Это Ансельмо. Слушай меня внимательно... Франко и Джулиано предатели, их нет... с этой минуты будете слушать Витторио, с этой минуты он «капо ди тутти капи»... Ты понял меня?.. Живи с миром...

Спустя час Витторио вызвал на виллу своих телохранителей.

— Я уезжаю, — сказал он Тони, — увидимся в Далласе.

— Надеюсь, вы не сердитесь на меня, дон Витторио, — усмехнулся Тони. — Я вынужден был устроить этот маскарад, так пожелал наш падре.

— Я понимаю, не волнуйся, отдохни. Кстати, где мой пистолет?

— Пожалуйста, — Тони сунул руку в карман, — не разряжен.

Дон Витторио не спеша взял оружие, молниеносно взвел его и всадил две пули в живот человеку, который мучил его семьдесят часов и которого он возненавидел, как никого на свете. В ту же секунду трое его «горилл», выхватив из-под плащей автоматы, уложили всю охрану дона Ансельмо и мафиозо в полицейских мундирах.

Потом Витторио Матта поднялся по лестнице, отворил дверь спальни и с удовольствием разрядил пистолет до конца.

Перевел с польского Николай Пащенко

Рубрика: Рассказ
Просмотров: 7275