«Не счесть жемчужин в море полуденном…»

01 октября 1974 года, 00:00

2. Север — людям 

Что ни говори, но странностей природы здесь предостаточно. С годами вроде привык, а все равно дивишься. Двадцать, двадцать пять градусов в июне воспринимаются как пекло. В считанные дни плодится комариная сила и начинает до смерти заедать оленят в безветренных тундровых урочищах. Солнце безостановочно кружится по небу, где-то горит тундра, и дымное преломление света окрашивает в пастельные фиолетовые и розовые тона скалы, изгрызенные теплом льдины на гладкой воде. Потом короткое бабье лето, похожее на мультфильм из-за чрезвычайной резкости красок. И уже осень. Восточно-Сибирское море перекатывает тяжелые, будто из расплавленной резины, валы. И снова зима. Зима как зима, как ей положено быть на семидесятой широте.

Если взглянуть на карту, то Чаунская губа выступает вроде тупой зазубрины на северо-восточной оконечности Азии. С востока губу замыкает весьма известный в истории полярного мореплавания Шелагский мыс, с запада — равнинный остров Айон.

По имеющимся данным, первым из землепроходцев сюда добрался в 1646 году Исай Игнатьев. От устья Колымы он прошел в двое суток «до губы, обитаемой чукчами». Позднее здесь прошли кочи Дежнева и Стадухина, но описание губы сделал лишь в 1762 году купец и гидрограф Никита Шалауров. (См. «Вокруг света» № 12 за Ш69 год, «Странная судьба Никиты Шалаурова».)

Возникновение поселка на восточном берегу Чаунской губы в простоте своей уподобилось зарождению городов древности. В 1931 году здесь высадился Наум Иванович Пугачев, пока единолично представлявший Советскую власть для севера Чукотского полуострова. Он и поставил первую избушку из плавника на месте будущего города. Если бы Пугачев не был атеистом, он бы мог утверждать, что им руководило сверхъестественное прозрение. Он поставил избушку у «приглубокого» берега, где легко мог быть выстроен порт для крупных океанских судов. Островки Большой Раутан и Малый Раутан защищали от волны с запада. Поблизости имелось озеро с пресной водой. В 1934—1935 годах на базе созданного Пугачевым поселка работала Чукотская экспедиция С. В. Обручева. В образцах, доставленных Обручевым с соседнего мыса Валькумей, был обнаружен касситерит — оловянная руда.

Надо сказать, что олово в те годы было одним из самых дефицитных металлов для государства — его добывали даже из старых консервных банок. Выбор места для города, таким образом, оказался сверхудачным. Условия для морского порта — раз, пресная вода — два, промышленная база дефицитнейшего касситерита — три. Так возник поселок Певек, геологическое управление Певека. Заслуги его в деле геологического изучения Чукотки трудно переоценить.

Если смотреть на город Певек с сопок, прижимающих его к морю, то кажется, что город стоит на воде. Морские косы и равнинные участки берега прочно застроены, лишь одна вода и сверкает. В этом, если угодно, символика, так как, начавшись от побережья, чукотская геология через десятилетия снова пришла к морю.

Интервью

В. И. Березюк, старший геолог Певекской геологоразведочной партии:

— Что говорить, в предыдущие годы мы не особенно интересовались морем, на земле хватало занятий. Но, знаете, постепенно все-таки мы на море стали посматривать. Такая профессия у геолога: тянет прощупать новые места.

На мысе Биллингса в 1968 году работала геологоразведочная партия, я в ней был главным геологом. Нашли там довольно богатую прибрежную россыпь касситерита. Россыпь обрывалась в море. Понятен факт? Вокруг богатые районы, где шла промышленная добыча. Просто не может быть, чтобы эти россыпи не продолжались в море. И заметьте: море ведь само по себе как бы промывочный агрегат, оно должно обогащать россыпь, раскладывать отложения по полочкам, по фракциям. Кстати, мы как раз внедряли колонковое бурение. Ну, сам бог велел продолжить скважины в море. Знаете, тут не Каспий, вроде бы проще: тяни буровую по льду и бури со льда. Это внешне. Мыс Биллингса... такое место. Торос на торосе. Пролив Лонга, раздел Чукотского и Восточно-Сибирского морей, течения, ветры. Буровую тянем, она как танцует. Тросы в руку — звенят. Трактор лед гусеницами, как кашу, перемалывает. Ну, всему бывает конец. Начали бурить. Конечно, легко проходим лед, глубины малые — сразу в грунт. Обсадная труба входит как по маслу. Прошли рыхлые породы, вошли в скальное основание. Игорь Леонидович Соболев, наш буровой мастер, говорит: «Что-то уж очень гладко». Буровики народ пуганый, в безоблачное счастье не верят. Пробурили в коренных сколько положено, поднимаем трубу. А в ней вместо керна эдакая жиденькая колбаска, остатки грунта. Вода все разжижает.

Начались, знаете, эти самые муки рационализации. Все пробовали. Игорь Леонидович Соболев практик, еще инженеров привлекли. И вот что придумали: керноподъемник-паук. Внутрь трубы наварили полоски из пиловой стали. Когда буришь, лепестки под давлением расходятся, пропускают керн внутрь. Когда трубу поднимали, они сходились, запирали выход.

Обрадовались. Проба за пробой. Но... Пробы есть, касситерита нет. Малое содержание — промышленности не до него. Вот так. Да хоть, по крайней мере, мы осознали — к таким работам готовы. А то, что они, так сказать, уже маячат на горизонте, — это каждому было понятно. Во всем мире разговоры о шельфе...

Справка

Справедливости ради надо сказать, что первыми изучение структуры морского дна начали геофизики. Перед тектонистами давно уже встали вопросы о продолжении горных структур Чукотки к северу от линии побережья. Вызывало интерес и сходство-различие острова Врангеля и материка. Северо-восточный комплексный научно-исследовательский институт в Магадане в 1962—1964 годах провел гравиметрическую съемку с дрейфующих льдов. Работы были, так сказать, малыми, на приспособленном к полярным условиям самолете АН-2. Маршруты простирались в проливе Лонга, к северу от мыса Шелагского, к северу от острова Врангеля (1 Об этих работах писалось в журнале «Вокруг света» № 9 за 1965 год.). Чукотскую геологию они не перевернули, но эти геофизические съемки были первыми для районов к северу от Чукотки, и, надо думать, они еще пригодятся. Разумеется, это было небольшим отражением возрастающего во всем мире интереса к морскому дну. Уже давно добывалась нефть со дна Каспия, мировой сенсацией стали месторождения нефти и газа в Северном море. Нефть как бы стала классикой для морской геологии. На очереди были рудные полезные ископаемые. В Советском Союзе в городе Риге возник Всесоюзный научно-исследовательский институт морской геологии и геофизики. Одной из тем института стали морские россыпи Чукотского полуострова.

Интервью

Ю. М. Маслов, старший научный сотрудник ВНИИ морской геологии и геофизики:

— Я думаю, что за изучение вот таких практически белых пятен необходимо прежде всего браться нам, науке. У нас же перспективные исследования.

Для начала мы провели рекогносцировку от устья Колымы до мыса Сердце-Камень. Это уже восточная часть Чукотки. Мы бурили со льда, вручную, брали пробы небольшой донной драгой летом. Здесь любые данные — ценность. От устья Колымы до мыса Сердце-Камень расстояние серьезное. За пять лет наша группа значительно выросла. Создано пять специализированных отрядов. Соответственно и задачи ставим гораздо шире. Решаем комплекс вопросов. Выявляем не один-два, а именно комплекс минералов и пытаемся объяснить, хотя бы в первом приближении, происхождение, генезис их концентраций.

Рекогносцировка практически закончена. Можно утверждать, что здешний шельф, всюду перспективен на цветные металлы.

Личные впечатления. Весна

До южного берега Чаунской губы группа рижских морских геологов добиралась вертолетом и трактором. Апрель был неровным, переменчивым. То небо сияет, как на горнолыжном курорте, то вязкий туман, снег в лицо.

Лауреат Ленинской премии Дмитрий Федосеевич Егоров, один из первооткрывателей чукотского золота, утверждал: «Это только вас, рижане, Чукотка так встречает. Потому что вы с противоположного конца государства».

Первую буровую линию наметили в пятнадцати километрах от берега.

Наконец все свинчено, собрано. Высокая тренога. Нацелилась вниз колонка буровой трубы.

— Начали! — не сказал, а вздохнул кто-то. Четыре руки уперлись в рукоятки поворотного механизма. Четыре ноги пошли по кругу. Брызнул осколками лед. Было 9 мая 1968 года.

Интервью

Е. И. Громов, начальник геологического отдела Чаунской комплексной геологоразведочной экспедиции:

— Наша экспедиция впервые занялась шельфом, как вы знаете, в 1968 году. Не то что мы «сами все это выдумали». С конца прошлого столетия Индия, Цейлон, Австралия, Япония, Индонезия и некоторые другие страны успешно осваивали морские месторождения. Индонезия, например, является мировым поставщиком олова из морских россыпей. Разработку там в основном ведут США.

У нас за последнее время на шельфах нашли немало интересного. На Балтике выявлены титаномагнетитовые россыпи с хорошим содержанием, то же в Аральском море. Возле Кольского полуострова ищут газ и нефть. Разведываются материковые отмели во всех наших арктических морях. Наши соседи с юга, Приморское геологическое управление, обнаружили кое-что стоящее в Японском море, вели работы у Курильских и соседних с ними островов. Соседи с запада, якутские геологи, нашли хороший касситерит в Ванькиной губе, запасы месторождения уже утверждены.

Согласитесь, все это убедительно.

Но вернемся к «печке». Во-первых, чисто геологические мотивы. В нашем районе ныне разрабатываемые месторождения прослеживаются до берегов Восточно-Сибирского и Чукотского морей. Одна рудная зона, например, выходит к восточному берегу Чаунской губы. Другая — к побережью Восточно-Сибирского моря. Почему же они тут и должны вдруг обрываться? Да они, черт возьми, обязаны продолжаться!

Сейчас совершенно ясно, почему бурение у мыса Биллингса не дало ожидаемых результатов.

Первый опыт, никакой методики. Неудивительно, что линии были заданы не совсем удачно, в 150 метрах от берега и параллельно ему, а не перпендикулярно, как следовало бы сделать. К тому же мы тогда еще не знали, что для здешних морских отложений характерны очень тонкие мелкие зерна полезных компонентов. Нынешние методы отделения их от песков — промывка на лотке или приборе — не годились, 70—90 процентов содержащегося в пробах касситерита смывалось, ускользало от нашего глаза и последующих анализов.

Вот так и случилось, что неубедительные результаты бурения у мыса Биллингса стали доводом, что в здешнем шельфе ничего стоящего нет.

Но Директивы XXIV съезда партии о всемерном расширении поисковых и разведочных работ на шельфах советских морей послужили сильным толчком для развития этого направления в геологии. В то же время арктическая группа ВНИИ морской геологии и геофизики представила очень интересные результаты.

И все-таки только в 1972 году мы смогли вернуться к бурению на море. Рудник «Валькумей» — наш промышленный первенец. Тридцать лет ведет добычу — запасы истощились. И тридцать лет сбрасывает отходы в море, образовался эдакий конус выноса. Но технология не дремлет. Что раньше отходы — то нынче сырье. Если подходить по-хозяйски. Включили в наш план морское бурение этого конуса, дали средства.

И тут мы снова решили воспользоваться благоприятными обстоятельствами и попутно проверить, нет ли под слоем выноса естественной морской россыпи? Продолжили скважины в глубину, и все они неопровержимо засвидетельствовали: есть собственно морская россыпь и тоже с высоким содержанием металла. Спешно пересмотрели план разведочных работ и для проверки заложили систему скважин с другой стороны Валькумейского массива, куда не сбрасывалась отработанная руда. Результат тот же! Попробовали в 15 километрах от рудника, в проливе между Певекской косой и островом Большой Раутан, снова такие же показания.

Самое ценное, что ни одна скважина не оказалась «пустой», все показали высокое промышленное содержание. Однако установить это удалось лишь с помощью аппаратуры, с которой прибыли к нам сотрудники лаборатории обогащения полезных ископаемых Пермского университета. Им удалось уловить в морских отложениях мелкие компоненты металлов...

Можно сделать выводы. Арктическая группа ВНИИ морской геологии и геофизики опробовала практически все северное побережье Чукотки; по их данным, повсюду шельф весьма перспективен, а несколько локальных участков — особенно. Но результаты их работы еще оставляли лазейку для скептиков. Пробы-то брались, по сути, лишь с поверхности морского дна. Заложенные нами скважины во всех трех точках убедительно подтвердили наличие богатой руды на всю глубину морских отложений. Это уже не просто, это залежи. И еще один фактор: под морским дном нет мерзлоты...

Несомненна и эффективность морского бурения. Мы пробурили чуть больше двух тысяч метров, затратили менее полумиллиона и получили хорошие результаты. Чтобы такого успеха добиться в поисках на суше, потребуется пройти в десятки раз больше метров скважин... Можно сказать, что пусть не сразу, с оглядкой, но чукотский шельф преподнес нам приятный сюрприз.

Воспоминания

В передвижном вагончике было душно, полным-полно комарья. И сидели в нем буровики — народ, если так можно сказать, грубого технического труда, привыкший к металлу, техническим мощностям и шуткам природы.

Идет коллективное интервью. Владимир Карпов, бурильщик... Юрий Золотарев, бурильщик... Александр Копии, помбур...

— Это пустяки, комары, — посмеивается Владимир. — Разве что тем, у кого кожа нежная. Тепло ведь, благодать. А вот зимой на льду, бывало...

— Как началось? Обыкновенно. С приказа. «Езжайте на лед в устье ручья Южный». — «Буровая?» — «Уже там стоит». Приехали. Поставили «на точку», забурились. Лед прошли хорошо, ил тоже. Сделал обсадку — нормально. Потом метра четыре гальки было, тоже чисто прошли. Это я про первую скважину говорю. А вообще-то с галькой не всегда так. Случается, «сядет» коронка на валунчик небольшой и пошла крутиться с ним. Смотришь, станок работает нормально, а труба вниз не идет. Ясно. Ну с этим справлялись быстро. А вот с глинами намучились...

— Глины были вязкие. Несколько метров пройдет труба — и затирает ее, ни с места. Так раз за разом. Плохо получался керн. Приходилось по два-три часа — кувалдой по колонковой трубе — выбивать его.

— Больше всего досаждала непогода, да подводил транспорт — слабосильный он был у нас. Валькумейский мыс — на самом юру, редко здесь зимой не поддувает. А грянет-«южак» — и недалеко вроде бы база, да не дойдешь.

— Нередко по два-три дня сидели на буровой. Смена не может проехать, но станок же не остановишь. Прихватит трубу, и вся работа пропала. Ходишь как сонная муха, но буришь. А сколько за зиму пришлось потопать пешком в пургу, когда машина на полдороге застрянет, — не сосчитать...

— Работе мешало не только это. Вода. Как ни старались плотно впрессовать в грунт обсадочную трубу, все равно воды в ней было полно. Во время бурения то фонтаном, то веером брызг из верхнего отверстия трубы щедро окатывало всех внизу. Спецодежду после смены ребята не вешали, а ставили в угол — колом стояла, пока не оттает. И вообще все помехи перечислять — пальцев не хватит.

Экономика с лирикой

Освоение минеральных богатств шельфа Чукотки только начинается. О богатствах его косвенно говорит тот факт, что специалисты уже предлагают проект: перекрыть плотиной оба Чаунских пролива, откачать воду и все прочее. Проект смелый, но, по подсчетам энтузиастов, затраты на плотину и откачку ничтожны по сравнению с ценностью предполагаемой добычи.

Во всяком случае, проблема шельфа стоит всерьез и надолго. Не потому ли на одной из морских буровых некто пожелавший остаться неизвестным сказал:

— Что там проблемы! Предки были правы. Они и утверждали, что «не счесть жемчужин в море полуденном». А полуденные страны — это, по-вашему, что? Это же Арктика! Как лето, так три месяца полдень...

В. Курбатов, О. Михайлов

Просмотров: 4955