Такая знакомая Гельвеция

01 сентября 1974 года, 00:00

Такая знакомая Гельвеция

Удивительное дело! Почти все, с кем заговоришь о Швейцарии, понимающе кивают — как же, как же, знаем: часы и тайна банковских вкладов. Ну еще коровы, молоко, шоколад, эдельвейсы.

«Швейцария доит свою корову и живет безмятежно». Эту фразу Виктора Гюго цитируют еще и сегодня. Между тем «народ-пастух» давно ушел в прошлое, а жизнь самих швейцарцев давно уж не так безмятежна, хотя и сохранила многие черты, уходящие корнями в седую старину...

Древнее название Швейцарии — Гельвеция — не вышло из употребления и сегодня, причем не только из-за привязанности к традициям. Разделенная на три части — немецкую, французскую и итальянскую, — Швейцария имеет три государственных языка. И соответственно страна носит три разных названия: Швайц, Сюисс, Свицера. Чтобы выйти из этого щекотливого положения, обратились к прошлому и объединили все три части общим названием: Гельветическая Конфедерация

Обращение к древнему названию имеет и более глубокую — психологическую — основу. Ни в одной другой стране, пожалуй, так серьезно не относятся к традициям и обычаям, как в Швейцарии. В ней, например, издавна очень популярны праздники — соревнования стрелков. Герой новеллы «Флажок семи стойких», написанной Г. Келлером, произносит на таком празднике следующую патриотическую речь:

«Какой разнообразный народ кишит в этой тесноте! Они различны в своих действиях, в своих привычках и нравах, в своих одеяниях и в своем разговоре! Какие хитрецы и какие балбесы, какие полезные растения и какая сорная трава цветут здесь вперемежку. И все это хорошо и великолепно и так близко сердцу, ибо все это — отечество!»

Это было написано сто лет назад.

Для пяти миллионов человек Швейцария — отечество. Но эти пять миллионов представляют три различные нации, два с лишним десятка кантонов, и во всех совершенно разные характеры, нравы, обычаи.

Как-то в купе поезда я ехал с тремя швейцарцами. Всю дорогу они молчали. Нет, отнюдь не по причине природной замкнутости; просто они не понимали друг друга, ибо каждый знал лишь свое наречие. Случай, конечно, анекдотичный. Но в принципе швейцарец отнюдь не удивится, если, скажем, на шестом десятке лет услышит совершенно незнакомую речь и обнаружит, что его «иностранный» собеседник тоже швейцарец.

Поговорите обо всем этом со швейцарцем, и вы уловите в его словах нотки национальной гордости. Гордости быть частицей швейцарского разнообразия.

И исключительности. Исключительная природа. Кантональная демократия. «Вечный» нейтралитет. Армия-милиция. Таков далеко не полный перечень характерных черт швейцарской исключительности.

Начать хотя бы с природы. Ну конечно же, она прекрасна. В свое время Лев Николаевич Толстой отказался от описания швейцарских пейзажей, посчитав, что ему для этого не хватит красок. Ныне те, что похрабрее, описывают. Признаюсь, сам я, увидев впервые Монблан, тоже хотел словами запечатлеть, какой он сахарный на рассвете, нежно-розовый на закате, темно-синий вечером. Увы, пока слагалась восторженная ода, я узнал, что Монблан, как, впрочем, и другие швейцарские горы, не только уникальное творение природы, но и традиционный объект весьма прозаической коммерции. Своими ушами слышал, как на набережной Женевского озера американская туристка требовала от гида показать ей Монблан. И тыкала пальцем в проспект:

Памятники старины, покрытые снегом горы и живописные долины — такова туристская Швейцария, которая «...доит свою корову и живет безмятежно».

— В путеводителе сказано: «С набережной Вильсона открывается величественная панорама Монблана».

Но Монблан в этот момент был закрыт облаками. Он часто закрыт облаками, и местные гиды приноравливаются. В таких случаях они, не моргнув глазом, указывают перстом на конус горы Ле-Моле, которая ровно на три километра ниже Монблана. Ее так и прозвали здесь «американским Монбланом». Туристы снимают Ле-Моле и довольны — не зря уплатили.

Как-то, читая газету, я наткнулся и на такое объявление: «Продается гора. Общая площадь — 4500 квадратных метров. Высота — от 1700 до 3000 метров над уровнем моря. Родники. Солнце в изобилии. Лыжный спорт доступен и летом. Цена — 1700 000 швейцарских франков. Комиссионные включены. Справки по адресу: Р.О.В. 102.1211 Женева 12».

Вот вам и красоты природы!

Исключительной считается — и не без оснований — и сама швейцарская демократия. Ни один народ не ходит так часто к избирательным урнам, как швейцарцы. Они голосуют по любым поводам. По вопросам федеральным, кантональным и коммунальным. Голосуют, строить ли шоссейную дорогу, разрешать ли азартные игры, когда начинать учебный год в школах, и по многим, многим другим требующим обсуждения проблемам. Кстати, в некоторых горных кантонах еще сохранилась «прямая демократия». В Аппенцелле или Гларусе, например, голосуют на площади. На манер Новгородского вече. Выкрикивают предложения и поднимают руки.

Но дело, конечно, не во внешних атрибутах нынешней швейцарской демократии. Главное — в ее внутренней механике: кантоны, а их в стране 22, могут путем референдума воспрепятствовать принятию любого предложения федеральных властей. Так, в 1949 году обе палаты швейцарского парламента единодушно утвердили закон о предоставлении правительству полномочий для организации централизованной борьбы против туберкулеза. Однако в результате референдума закон был отклонен 608 807 голосами против 201 551. Кантоны недвусмысленно дали понять Берну, что решают они, а не федеральный парламент. Хотя в парламенте были представлены их же депутаты, а большинство граждан, сказавших «нет», отлично понимало, что централизация усилий по борьбе с туберкулезом вполне оправдана и необходима. Подобных примеров в истории страны было великое множество.

Больше того, каждый швейцарец, если ему удастся создать комиссию и собрать 50 тысяч подписей под каким-либо предложением, может выдвинуть его на всенародное обсуждение и голосование.

Как-то я беседовал с одним базельским коллегой-журналистом об особенностях швейцарской демократии. Он был о ней весьма высокого мнения:

— Вот я, например, не бог весть кто. Но если я захочу, то могу сделать предметом референдума любой политический вопрос. Что вы на это возразите? А?

Спорить с ним было бесполезно. Поэтому я просто задал ему один вопрос:

— Тогда почему бы вам и в самом деле не выдвинуть на всенародное обсуждение какую-нибудь животрепещущую проблему. Ну, скажем, как обуздать рост цен на хлеб, мясо, масло, транспорт, квартиры? Уверен, что вы соберете не 50 тысяч подписей, а значительно больше. А?

Мой собеседник усмехнулся:

— Какой же это политический вопрос? Всем известно, что политика цен зависит не от кантональных властей. И даже не от федеральных. Тут все решает «Форорт» (1 «Форорт» — объединение крупных швейцарских промышленником и коммерсантов.).

...Еще одна характерная черта Гельвеции и гельветов — скромность. Говорят, что скромность тоже стала традицией. Как известно, Швейцария — страна туризма. Она буквально наводнена приезжими. И частенько можно слышать, как мамаша или гувернантка делают строгие внушения не в меру шаловливым малышам: «Не приставай к дяде с вопросами, он приехал к нам отдохнуть, ему нужен покой. Будь скромным».

Это «будь скромным» принимает иногда странные формы. Например, Швейцария — страна, где не существует орденов и медалей причем ее граждане не имеют права получать и иностранные награды.

Да что регалии: даже внешне высшие правительственные чиновники стараются не отличаться от других граждан. Считается, например, хорошим тоном, если министр ездит в малолитражном автомобиле. А еще лучше — трамваем. Другое дело, что швейцарские парламентарии занимают около 1000 мест в административных органах акционерных компаний. А многие представители трестов и банков становятся членами парламента и правительства. Например, 70 процентов членов Совета Национального банка Швейцарии составляют представители крупного капитала. Причем половина состава этого Совета назначается Федеральным Советом: теми самыми скромными людьми которые ездят на работу в трамвае. Известен не один случай, когда эти скромники по истечении своих правительственных полномочий получали высокие посты в крупнейших трестах страны.

Стрелковые кружки и соревнования — традиционное хобби швейиариев.

Традиционная швейцарская предупредительная скромность в отношении иностранных туристов, которые оставляют в Швейцарии миллионы марок долларов, франков, сменяется откровенным пренебрежением, когда дело касается сотен тысяч иностранных рабочих: итальянцев испанцев, греков, югославов, которые приезжают в Швейцарию на заработки. С ними не церемонятся,

В троллейбусе пожилая сухопарая женщина кричала, апеллируя к одобрительно слушавшим ее пассажирам:

— Вы только подумайте. Вчера эти итальяшки опять пели свои песни. После десяти часов вечера!.. Их надо всех выгнать из нашей страны.

Подобное отношение характерно не только для швейцарских мещан, но, что куда важнее, и для влиятельных политических деятелей. Этих, однако, беспокоит не то, что итальянцы распевают свои песни, а совсем другое, то, что итальянские рабочие вносят в мирную атмосферу тихой Швейцарии дух политической борьбы, дух революции. И тут скромные швейцарцы превращаются порой в яростных ксенофобов. Я имею в виду национального советника Джеймса Шварценбаха и его сторонников, которые настойчиво выдвигают законопроект о борьбе с так называемым «иностранным засильем». А попросту говоря, стремятся лишить иностранных рабочих всяких прав.

...Люк Шессе, художник из Лозанны, издал альбом «Швейцария в фотографиях». Унылая получилась у него Швейцария. Банки, черные лимузины, вымытые улицы, железные заборы. И сытые, скучные швейцарцы. Из которых, по подсчетам швейцарского же профессора Штрели, 3 миллиона в возрасте от 25 до 65 лет имеют 23 тысячи тонн излишка жировых отложений.

Между прочим, швейцарцев вообще принято считать скучными и неприветливыми людьми. Один француз сказал мне, что он с большим удовольствием прожил бы год с зулусами на необитаемом острове, чем месяц в компании швейцарцев. Замкнутость, скопидомство швейцарцев стали легендарными в глазах европейцев.

В 1873 году Элизе Реклю писал в «Новой географии», что швейцарцы беззастенчиво грабят туристов. «Все продается, вплоть до глотка веды, до знака рукой, указывающего дорогу». А вот одна из черновых записей Гёте для «Путешествия 1797 года в Швейцарию»:

«Шафхвузен. 17 сентября, вечер.

Приличная комната в харчевне «Корона». Гравюра на меди из тоскливой эпохи Людовика XVI. Углубить... Отметить тупой бычий взгляд швейцарцев, особенно цюрихских».

До чего живучи традиции и легенды! Я лично не нахожу большой разницы между тупым швейцарским и тупым французским мещанином. Или между умным швейцарским и французским журналистом. Мне больше попадались швейцарцы, далеко не тупые, не занудливые и без бычьего взгляда. Посидите со швейцарцами на тесных и шумных трибунах футбольного стадиона или в непрезентабельных и дешевых кафе, и вы увидите, что это совсем не те «сухари» с поджатыми губами, которых вы встретите в приемной банка или в холле дорогой фешенебельной гостиницы.

...Маленький зал кафе в пригороде Женевы. Даже скорее не зал, а уютная комната, Несколько столиков, накрытых бордовыми скатертями, толстые деревянные балки над головой. Стены увешаны медными сковородами, кастрюлями, котелками. Тут же гирлянды лука, чеснока, сухой кукурузы. И непременные дипломы под стеклом: за победу в соревнованиях стрелков местной коммуны. Устроившись в углу, мы с товарищем обсуждали мировые проблемы. Изредка неслышно подходит хозяин в белом переднике — он же и повар, — осведомляется не требуется ли нам чего.

И вдруг гремит аккордеон, раздается нестройный гомон голосов: в кафе ввалилась веселая компания. Хозяин, извинившись, объяснил нам: празднуется победа велогонщика из местной коммуны. Веселая компания сдвинула столики, заказала белого вина, и пошли песни-пляски. На нас ноль внимания. До тех пор, пока мы не зааплодировали аккордеонисту, исполнившему старинную швейцарскую песенку. Тут же нас пригласили к общему столу и вскоре уже хлопали по плечу. Узнав, что мы из Советского Союза, здоровенный детина с пышными усами поднялся с места: «Вив ля Рюси!» — «Да здравствует Россия!» Все выпили за Россию. Потом дружно разучивали «Подмосковные вечера».

Впрочем, и Швейцарию не обошли стороной ультрамодные течении в искусстве.

Улучив минутную паузу, усатый поинтересовался, правда ли, что на советских заводах в цехах стоят солдаты с винтовками и следят, чтобы рабочие не ленились выполнять пятилетний план. И пояснил, что это ему рассказал приятель Арман, а тот, в свою очередь, узнал об этом от зятя Клотильды, кузен которого ездил в Советский Союз.

Мы ответили, что сведения Армана несколько устарели и что теперь в советских цехах расположились артиллеристы с пушками. Детина хохотнул:

— Вот и я говорил Арману, что все это вранье. И тут же потребовал, чтобы мы называли его попросту Жак-Пьерром и непременно на «ты».

В свою очередь, мы спросили, правда ли, что швейцарцы не любят приглашать гостей к себе домой. Жак-Пьерр дернул себя за ус.

— Может быть, это и так, но только не в нашей коммуне — и, сделав широкий жест рукой, торжественно добавил: — После нашего праздника приглашаю вас ко мне...

Возражать было бесполезно.

Отпустил он нас от себя только поздно ночью и все требовал, чтобы мы непременно приехали к нему еще.

Подобных встреч со швейцарцами было немало. Я с теплотой вспоминаю о них, и в памяти они неразрывны с образом самой Швейцарии, страны, где у меня осталось немало друзей.

Нет спору, национальная история наложила свой отпечаток на характер швейцарцев. Кантональная обособленность и горы сделали их замкнутыми, крайняя бедность природными ресурсами — бережливыми и экономными, туристский промысел — прямо-таки помешанными на аккуратности и чистоте.

Швейцарцу чуточку, быть может, не хватает широты натуры, но ему не занимать таких качеств, как добросовестность и скрупулезность в труде. Каковые не менее важны в жизни, чем широкая душа.

А вот что касается пресловутого швейцарского скопидомства, то могу точно сказать, что парижанин-буржуа молится не менее истово на французский франк, чем женевец — на швейцарский. Ведь эталон мещанского счастья повсюду один — им служит любой денежный знак.

На меня лично большое впечатление произвел такой случай. В 60-е годы одним из образчиков счастья для французских женщин служила Нина Диор, которая была когда-то манекенщицей, а потом дважды удачно выходила замуж: сначала за «стального» барона фон Тиссена, а затем за одного из самых богатых людей мира Садруддина Ага-Хана. Жила она в Париже. Внешности была прелестной и имела, как утверждают, самый шикарный гардероб в мире. Что еще нужно для дамского счастья?

И вдруг в 1965 году Нина Диор покончила жизнь самоубийством. Приняла смертельную дозу снотворного. Видимых причин самоубийства не обнаружили. Говорят, что она очень томилась последнее время и что ей все наскучило.

Жаль, конечно, молодую женщину, но в ее истории нет ничего потрясающего. Подобные случаи стали скорее банальными. Поразило меня другое. Шесть лет спустя после смерти Нины Диор родственники объявили, что продадут весь ее гардероб с аукциона. Я видел этот аукцион по телевидению, эти искаженные страстью лица пожилых и молодых женщин. Шел настоящий бой. За каждую шубу, за каждое платье. За пуфики и пудреницы. За кружевные комбинации и трусики. Ношеные чулки Нины Диор покупали за деньги, на которые можно было бы приобрести десятки новых модных вещей. Бой шел не за вещи. Покупали символы. Приобщались к эталону счастья. Пусть по кусочкам. Беспрерывно стучал молоток. Кто больше? Лихорадочно блестели глаза у ведущего аукцион. А он-то уж видал виды. Родственники Нины Диор выручили на этом аукционе 70 миллионов старых франков.

Я рассказал эту «французскую» историю вовсе не для того, чтобы спасти честь швейцарцев. Просто она лишний раз укрепила меня в убеждении, что «потребительское счастье» — категория не национальная, а социальная. Что целиком справедливо и по отношению к «швейцарской скуке», которая не больше чем разновидность скуки американской или французской. Думаю, что это и имел в виду упомянутый Люк Шессе, который предпослал своему альбому о скучной Швейцарии эпиграф: «Мы не хотим общества, где рядом с гарантией не умереть от голода существует риск умереть от скуки».

...В канун рождественских праздников улицы Женевы напоминают муравейник, а магазины — гудящие ульи. Скупаются подарки. Различные модные пустячки — «гаджеты». У тех, кто побогаче, и «гаджеты» богаче. Дарят, например, месячные абонементы в салон красоты или автомобили. Писали, что кто-то даже получил в подарок настоящий саркофаг с мумией.

Служащие Армии спасения в черных плащах и форменных черных шапочках зябко поеживаются на перекрестках рядом с металлическими треножниками, к которым подвешены черные котелки. Играют на гармонике и скрипке. Просят прохожих пожертвовать гроши на подарки нищим, обитателям ночлежек. Кое-кто бросает в котелок монетку. Другие пробегают мимо, спешат — некогда.

А в Цюрихе, по «самой богатой улице в мире» Бинхофштрассе, каждый год идут колонны первомайских демонстраций.

Вечером в городе вспыхивают огни иллюминации. На площади Плен-Пале вертятся карусели, зазывалы приглашают в многочисленные тиры, где выстрел стоит франк и при удаче за 15—20 выстрелов можно выиграть приз стоимостью в 5—6 франков. Гудят сирены, стучат костями скелеты в комнатах ужасов. Прямо под открытым небом на жаровнях потрескивают каштаны. Рядом пекутся блины. Публика смеется и гуляет.

Но именно в эти праздничные рождественские дни наиболее броско проявляется феномен пустоты и скуки. Когда человеку не по себе и он чувствует одиночество и в то же время знает, что необходимо веселиться, скука становится особенно невыносимой.

«...Вечер рождества. Я один в своей комнате. Я просил о помощи, но никто не явился. Я по-прежнему одинок, и силы мои на исходе. Отчаяние».

Это фраза из письма неизвестного молодого человека, помещенного в новогоднем номере лозаннского иллюстрированного журнала. Люди ищут моральной поддержки, пишут, звонят.

Я беседовал с одним из служащих женевского отделения «Протянутой руки» — службы моральной помощи по телефону. Он назвал мне свое имя — Эрик, но тут же предупредил, что это псевдоним и что все его коллеги выступают под псевдонимами. Так положено

— В чем состоит работа? В том, чтобы отвечать на звонки отчаявшихся людей, потенциальных самоубийц и попытаться спаси их от рокового шага. Больше, однако, приходится слушать, чем говорить. Люди хотят излить душу

— И многие к вам обращаются?

— Я не могу вам дать точной цифры, это профессиональный секрет — не следует слишком рекламировать отчаяние. Могу только сказать, что многие. Очень многие. И особенно в праздники. Звонят в любое время дня и ночи. Поэтому мы установили круглосуточное дежурство у телефонов.

— Можете ли вы привести какой-нибудь конкретный пример из вашей личной практики?

— Это невозможно. Мы гарантируем нашим клиентам полную тайну. Более общие сведения — пожалуйста. По количеству на первом месте звонки от людей, страдающих одиночеством. Тут и старики, и молодые, и женщины, и мужчины...

Я знал об этой болезни века и раньше. Из газет, журналов. Но только здесь, в богатой, самодовольной Швейцарии, я по-настоящему осознал, насколько масштабна эта болезнь. В 1969 году в телефонные службы «Протянутая рука» — их в Швейцарии десять — поступило более 40 тысяч звонков. Человеку трудно существовать без духовной близости с другими, без каких-либо духовных ценностей. Он ищет. По-разному.

Особенно это верно в отношении молодежи, которая гораздо меньше оглядывается на традиции и гораздо острее чувствует социальную несправедливость. Она ищет свой социальный идеал и протестует против сытого и самодовольного мещанства.

Газета «Трибюн де Женев» опросила 500 юношей и девушек: каким они видят существующий мир и свое будущее в нем? Типичными газета признала ответы восемнадцатилетней Армеллы. Вот некоторые из них:

— Есть ли бог?

— Нет.

— Каков ваш идеал личного счастья?

— ...Когда небольшая кучка мерзавцев перестанет эксплуатировать подавляющее большинство людей, тогда мое личное счастье будет полным.

— Считаете ли вы необходимым изменить существующий строй? В каком направлении?

— Безусловно. Необходимо изменить несправедливый строй Запада. Необходимо любой ценой уничтожить расизм, колониализм, милитаризм.

— Считаете ли вы необходимой революцию?

— Да. Революция необходима, чтобы уничтожить социальную несправедливость.

Из сказанного видно, что Армелла настроена прогрессивно. Но вот задается вопрос о том, как она представляет свое будущее и что намерена предпринять практически. Следует ответ:

— Когда я думаю о будущем, мне становится тяжело. Я боюсь общества и чувствую непреодолимую стену между ним и собой. Я знаю, что должна бы действовать, броситься в пучину жизни, чтобы изменить это общество. Но я знаю также заранее, что изменить его практически невозможно, так как каждый в этом обществе глубоко одинок.

— Как вы относитесь к наркотикам?

— Я — за. Они помогают забыть существующую действительность.

Подобные настроения характерны для многих ответивших на анкету: с одной стороны, ясное сознание необходимости социальных перемен, с другой — неверие в свои силы и уход от социальной действительности. В 1968 году в Швейцарии было отмечено несколько случаев употребления наркотиков. Сегодня на учете в полиции состоят тысячи молодых швейцарцев. В Цюрихе, Винтертуре и других городах страны круглые сутки действуют специальные клинические пункты для оказания первой помощи наркоманам. Масштабы наркомании растут с катастрофической быстротой. Полицейские меры дают мизерные результаты. И это вполне понятно, ибо наркотики — это не причина, а следствие. Следствие духовной нищеты общества, которое не может предложить своей молодежи ярких социальных перспектив.

...С Джорджем Ф. я познакомился на одной из центральных улиц Женевы. Бритоголовый, с одной-единственной прядью волос, свисающей с макушки, в оранжевой тоге и в сандалиях на босу ногу, он призывал прохожих посвятить жизнь изучению заветов индийского бога Кришны, обуздать плотские страсти и сосредоточить энергию духа на познании высшего существа.

Закончив речитативы и песнопения, Джордж собрал жалкое подаяние, полученное на бога Кришну от зевак, и отправился в церквушку на окраине города, где ему разрешили пожить несколько дней. По дороге он рассказал о себе.

Джорджу 21 год. Был студентом, изучал философию. Участвовал в студенческих демонстрациях и митингах. Дрался с полицейскими, после одной из таких «встреч» у него остался шрам над бровью. В конце концов пришел к выводу о бесполезности борьбы. Бросил учебу и примкнул к одной из неохристианских сект. Странствовал по миру. В Индии познакомился с учением Кришны и, оставив Христа, стал адептом индийского бога. Продолжает кочевать. Ночует то в пустующих храмах, то в молодежных коммунах. В теплую погоду — просто под звездным небом.

Встает в 4 часа утра и, приняв душ или обмывшись водой из родника, начинает благодарственную молитву в честь Кришны, потом переходит к упражнениям хатха-йога и заканчивает трудовое утро к 8 часам чтением индийских священных книг. Если дело происходит в молодежной коммуне, то после восьми Джордж помогает по хозяйству, убирает дом, стирает белье, за что получает еду. В десять часов отправляется читать проповеди на улицах и площадях.

Вновь и вновь восхваляет бога Кришну, который, как он утверждает, вернул ему душевное равновесие и внутренний покой.

...Бруно Д. против внутреннего покоя. Он студент Лозаннского университета. Взахлеб читает «Капитал», тоже считает, что нашел свой жизненный идеал.

Как-то мы встретились на улице, и еще до того, как Бруно заговорил, я понял, что он чем-то взволнован. Радостно взволнован. Бруно вытащил из-за пазухи свежий номер газеты.

— Ты читал?

Я читал. Речь шла об анкетном опросе лицеистов старших классов и студентов города Цюриха. В результате этого опроса выяснилось, что из политической литературы больше всего они читают Маркса и Ленина.

Бруно не мог успокоиться.

— Ну кто бы мог подумать! Ведь Цюрих — это не Женева, не Лозанна и даже не Базель. Вот тебе и консерваторы.

Сам Бруно входит в группу студентов, требующих включения в программу Лозаннского университета обязательного курса марксистской философии.

...По широкой Банхофштрассе, где расположены главные банки Цюриха — утверждают, что это самая богатая улица мира, — шли колонны первомайской демонстрации. Итальянские рабочие пели «Бандьера роса». Среди демонстрантов было много молодежи. Под красными знаменами революции и под черными флагами анархии. Молодые люди раздавали листовки: марксистского содержания, маоистские, троцкистские... Эта внешняя многоликость лозунгов и течений отражает пеструю картину молодежных стремлений и поисков.

...Коммунальный зал Женевы Плен-Пале набит до отказа. На стенах красные флаги, пролетарские лозунги. Звучат рабочие песни и марши. Трудовая Швейцария празднует юбилей своей газеты «Вуа Увриер» — «Рабочий путь».

На сцене стол президиума, за ним — члены ЦК Швейцарской партии труда, гости из братских коммунистических и рабочих партий. На трибуне — секретарь ЦК Жак Венсан. В тишине громадного зала звучат чеканные слова: «Швейцария тоже придет к социализму... Своим путем... Такова логика истории».

А потом тысячи людей, сидящих за длинными рядами столов, поднимают стаканы со столь необычными для Швейцарии тостами: за социализм, за демократию, за дружбу с Советским Союзом и другими странами социализма.

В сутолоке праздника я с трудом разыскал Рене Э., члена коммунистической группы «Свободная молодежь». Его коренастая фигура мелькала в разных углах зала Плен-Пале, в холле, на балконе. Он собирал подписи под петицией в защиту Анджелы Дэвис, договаривался с молодыми ребятами об организации митинга солидарности с иностранными рабочими.

Рене трезво смотрит на вещи:

— Конечно, нам трудно приходится в борьбе за молодежь. Слишком отравлена духом стяжательства вся атмосфера в стране. Крупные предприниматели, банкиры не жалеют средств на идеологическую обработку умов. И леваки здорово вредят. Отвлекают молодежь от серьезной учебы. Троцкисты и маоисты вносят в движение раскол. И все же мы не унываем. Главное — это то, что молодежь не желает жить по-старому. Она придет к нам. Работы, конечно, еще много. Что ж, будем работать. Упорно, без истерик...

Развитое в швейцарцах чувство здравого смысла помогает им сегодня уяснить, что далеко не все ладно в Гельвеции, что традиции свободы и демократии, которые они впитали вместе с молоком матери, все больше и больше превращаются в элементы живописной декорации. Это порождает в их душах недовольство, которое пока еще смутно, не совсем порой осознано, но которое чревато серьезными последствиями.

Эдуард Розенталь

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7973