Миф и реальность касты

01 марта 1973 года, 00:00

В разделенном на касты обществе даже те группы населения, которые не считают себя индуистами, составляют — в глазах окружающих — особые касты. К примеру, сикхи, отколовшиеся от индуизма в знак протеста против кастовой системы; непальские горцы-гуркхи — отставные солдаты, работающие все, как один, сторожами.

По конституции 1950 года каждый гражданин Индийской республики имеет равные права вне зависимости от кастового происхождения, расы или религии. Справляться о касте человека, поступающего в институт или на государственную службу, выдвигающего свою кандидатуру на выборах, — преступление. В переписях населения графа о кастовой принадлежности отсутствует. Отмена дискриминации на основе касты — одно из крупнейших социальных завоеваний независимой Индии.

В то же время существование некоторых низших, в прошлом угнетенных каст признано, ибо закон указывает, что они нуждаются в особой защите. Для них введены благоприятные условия получения образования и продвижения по службе. А чтобы обеспечить эти условия, пришлось ввести ограничения для членов других каст.

Железное кольцо на руке — знак сикхов.

Каста до сих пор оказывает громадное влияние на жизнь каждого индуса, определяя место его жительства не только в деревне, но и в городе (особые улицы или кварталы), влияя на состав работающих на предприятии или в учреждении, на выдвижение кандидатов для выборов и т. п.

Внешние проявления касты ныне почти отсутствуют, особенно в городах, где вышли из моды кастовые значки на лбу и получил распространение европейский костюм. Но как только люди знакомятся ближе — называют свою фамилию, определяют круг знакомых,— они тут же узнают о касте друг друга. Дело в том, что подавляющее большинство фамилий в Индии — это бывшие кастовые обозначения. Бхаттачария, Дикшит, Гупта — обязательно члены самых высоких брахманских каст. Сингх — это либо член воинской касты раджпутов, либо сикх. Ганди — это член торговой касты из Гуджарата. Редди — член земледельческой касты из Андхры.

Главный же признак, который безошибочно отмечает любой индиец, — поведение собеседника. Если он выше по касте, он будет вести себя с подчеркнутым достоинством, если ниже — с подчеркнутой предупредительностью.

...Между двумя учеными — женщиной из Москвы и молодым преподавателем индийского университета — произошел такой разговор:

— Ведь это же очень трудно — полюбить девушку обязательно своей касты, — сказала она.

— Что вы, мадам, — ответил индиец. — Гораздо труднее полюбить девушку другой касты!

У домашнего очага, в семье, в отношениях между семьями каста господствует пока почти безраздельно. Есть система наказаний за нарушение кастовой этики. Но сила касты не в этих наказаниях. Каста еще в ранней юности формирует симпатии и антипатии человека; такой человек уже не может не оказать поддержки «своему» против «чужого», не может полюбить «не ту» девушку.

Автобус на Анклешвар безбожно опаздывает. Я уже час жду его, пристроившись в тени кустарника. Страшно першит в горле; время от времени я отвинчиваю крышку термоса и отпиваю глоток кипяченой воды. Путешествия по Индии приучили меня всегда носить с собой термос. У индийцев, которые ждут того же автобуса, термосов нет, и то и дело кто-то поднимается с земли и идет к невысокому человеку, сидящему в стороне от дороги под деревом. Это торговец водой. Перед ним в аккуратный ряд выстроились глиняные горшочки. Человек кидает быстрый оценивающий взгляд на покупателя, берет один из горшочков и зачерпывает из кувшина воду. Иногда он подает каждому покупателю отдельный горшочек, иногда же кому-то приходится обождать, пока сосуд освободится, хотя рядом стоят свободные горшочки. В этом нет ничего удивительного: даже моему неопытному глазу видно, что подходят люди, принадлежащие к разным кастам. Когда я думаю об индийских кастах, я всегда вспоминаю этого торговца водой. Дело не столько в том, что каждой касте предназначен свой сосуд. Дело в другом. Есть тут вещь, которую я никак не могу понять, и потому решаю спросить прямо у водочерпия:

— Люди каких каст могут брать у вас воду?

— Любых, господин.

— И брахманы могут?

— Конечно, господин. Ведь они не у меня берут, а из ближайшего очень чистого колодца. Я только принес воду.

— Но ведь из одного горшочка пьют много людей. Они не оскверняют друг друга?

— Каждой касте предназначен свой горшочек.

Мальчики-сикхи.

В этой местности — это мне хорошо известно — проживают люди по крайней мере доброй сотни каст, а перед торговцем стоит всего дюжина горшочков.

Но на все дальнейшие вопросы продавец твердит:

— Каждой касте — свой горшочек.

Казалось бы, покупателям-индусам нетрудно разоблачить продавца воды. Но никто не делает этого: иначе как напиться? И все, не сговариваясь, делают вид, что все в порядке, все молчаливо поддерживают фикцию.

Я привожу этот случай потому, что в нем отразилась вся нелогичность и непоследовательность кастовой системы, системы, построенной на фикциях, имеющих реальное значение, и на реальной жизни, причудливо превращенной в фикцию.

Можно составить многотомную библиотеку из книг об индийских кастах, но нельзя сказать, что все о них известно исследователям. Ясно, что все многообразие каст составляет единую систему человеческих групп и их взаимоотношений. Отношения эти регулируются традиционными правилами. Но каковы эти правила? И что такое вообще каста?

Само это название — не индийское, оно происходит от латинского слова, обозначающего чистоту породы. Индийцы пользуются для обозначения касты двумя словами: «варна», что значит «цвет», и «джати», что значит «происхождение».

Варны — их всего четыре — установил в самом начале нашей эры законодатель Ману: брахманы — жрецы (1 В русском языке употребляется два написания этого слова: «брамин» и «брахман». Более близкое к санскритскому произношению — «брахман». — Прим. авт.), кшатрии — воины, вайшьи — торговцы, земледельцы, ремесленники, и шудры — слуги. Зато количество джати традиция не ограничила. Джати могут отличаться по профессии, по оттенку религии, по бытовым правилам. Но теоретически все джати должны укладываться в систему четырех вари.

Для того чтобы разобраться в мифах и фикциях кастовой системы, нам нужно вспомнить — самым беглым образом — законы Ману: все люди делятся на четыре варны, в касту нельзя вступить, в ней можно только родиться, система каст остается всегда неизменной.

Отсталые племена: бхилы, гонды, санталы, кандхи, кем бы они ни были — анимистами или христианами, — имеют в кастовой системе свое четкое место: рядом с неприкасаемыми. Сами они об этом могут и не знать...

Итак, все люди делятся на четыре варны, а сама система — это как бы комод, в четыре больших ящика которого сложены все джати. Подавляющее большинство верующих индусов в этом убеждены. На первый взгляд все вроде бы так и есть. Брахманы остались брахманами, хотя и разделились на несколько десятков джати. Нынешние раджпуты и тхакуры соответствуют варне кшатриев. Вайшьями теперь, правда, считают только касты торговцев и ростовщиков, а земледельцы и ремесленники считаются шудрами. Но «шудрами чистыми». С ними без ущерба могут общаться даже самые ортодоксальные брахманы. Ниже их — «шудры нечистые», а в самом низу — неприкасаемые, которые вообще не входят ни в одну из варн.

Но подробные исследования показали, что есть масса каст, которые не лезут ни в какой ящик.

На северо-западе Индии существует каста джатов — земледельческая каста. Всем известно, что они не брахманы, не кшатрии и не вайшьи. Кто же они тогда — шудры? (Социологи, работавшие среди джатов, никому не рекомендуют выдвигать такое предположение в присутствии джатов. Есть основания полагать, что социологи научены собственным горьким опытом.) Нет, джаты — не шудры, ибо они выше вайшьев и лишь немного уступают кшатриям. Все знают об этом, но на вопрос «почему?» отвечают, что так было всегда.

Вот другой пример: земледельцы — бхуинхары — это «почти» брахманы. Они вроде бы и брахманы, но не совсем, потому что занимаются земледелием. Так вам объяснят и сами бхуинхары, и любой из брахманов. Правда, есть брахманы, которые занимаются земледелием, но остаются настоящими брахманами. Стоит лишь копнуть историю, чтобы понять, в чем тут дело. Еще до XVIII века бхуинхары были шудрами. Но вот член этой касты стал князем города Варанаси, самого священного города индусов. Правитель Варанаси — шудра?! Быть этого не может! И варанасийские брахманы — самые уважаемые и авторитетные в Индии — взялись за «исследования» и вскоре доказали, что князь, а следовательно, и вся его каста — это, в сущности, брахманы. Ну, разве что чуть-чуть не брахманы...

Примерно в то же время на территории нынешнего штата Махараштра образовалось несколько княжеств во главе с раджами, происходившими из не очень высокой касты кунби. Поэты, положенные по штату дворам восточных владык, немедленно начали складывать оды, в которых сравнивали подвиги раджей с деяниями древних кшатриев. Наиболее опытные из них намекали на то, что род раджи ведет начало от кшатриев. Само собой, такие намеки встречали со стороны раджей самое теплое отношение, и следующие поэты пели об этом уже как о непреложном факте. Естественно, что в пределах княжеств никто не позволял себе выразить самое малое сомнение в высоком происхождении маратхских правителей. В XIX веке уже никто и вправду не сомневался в том, что князья и вся их каста — самые настоящие кшатрии. Более того, живущая в Бихаре и Уттар-Прадеше земледельческая каста курми стала претендовать на кшатрийское достоинство на том лишь — весьма, кстати, шатком — основании, что она родственна касте кунби из Махараштры...

Примеров можно было бы привести бесчисленное множество, и все они говорили бы об одном: представление об извечности касты не более чем миф. Кастовая память очень коротка, скорее всего умышленно коротка. Все, что отдаляется на расстояние в два-три поколения, как бы проваливается в «незапамятные времена». Эта особенность давала кастовой системе возможность применяться к новым условиям и в то же время всегда оставаться «древней» и «неизменной».

Даже правило, что в касту нельзя вступить, и то не абсолютно. Например, некоторые — самые низкие — касты Майсура: прачки, цирюльники, бродячие торговцы и неприкасаемые — могут принимать людей, изгнанных из других, более высоких каст. Процедура эта сложна и длится долго. Прачки, скажем, обставляют прием в свою касту так.

Собираются члены касты со всей округи. Претенденту в прачки бреют наголо голову. Его купают в реке, а потом еще ополаскивают водой, в которой только что мыли статую богини Ганги. Тем временем на берегу строят семь хижин, вступающего проводят через них и, как только он выходит из хижины, ее тут же сжигают. Это символизирует семь рождений, через которые проходит душа человека, после чего он полностью перерождается. Внешнее очищение закончено.

На лице и сари этой женщины бесконечная надпись «Рама» (одно из имен бога Вишну). Надпись указывает на принадлежность к одной из сект вишнуитов.

Наступает очередь очищения внутреннего. Человеку дают съесть куркуму — цитварный корень — и орех, который прачки употребляют вместо мыла. Куркума — едкая, жгучая, горькая — должна окрасить внутренности испытуемого в приятный желтый цвет; что же касается ореха, то его вкус тоже вряд ли приятен. Есть оба надлежит не морщась и не кривясь.

Остается принести жертвы богам и устроить угощение всем членам касты. Теперь человек считается принятым в касту, но и после этого и он, и его сын будут низшими из прачек, и лишь внук — быть может! — станет полноправным членом касты.

Можно, зная положение низших каст, задать вопрос: а зачем вообще вступать в столь низкое общество, как прачки или неприкасаемые? Почему вообще не остаться вне касты?

Дело в том, что любая каста, даже неприкасаемая, — это достояние человека, это его община, его клуб, его, если так можно выразиться, страховое общество. Человек, не имеющий опоры в группе, не пользующийся материальной и моральной поддержкой своих близких и далеких сотоварищей по касте, покинут и одинок в обществе. Поэтому лучше быть членом даже самой низкой касты, чем остаться вне ее.

А как, кстати, определяется, какая каста ниже, а какая выше? Есть много способов классификации, строятся они зачастую на основе отношений той или иной касты с брахманами.

Ниже всех стоят те, от кого брахман не может принять ничего. Выше — те, кто может предложить брахману пищу, приготовленную на воде. Потом идут «чистые» — те, кто может предложить брахману воду в металлическом сосуде, и, наконец, «самые чистые», кто может напоить брахмана из глиняной посуды.

Значит, самые высокие — брахманы? Казалось бы, да, ибо их варна по законам Ману самая высокая. Но...

Индийский социолог Де-Суза задавал вопрос о том, какая каста самая высокая, какая следующая и так далее, жителям двух деревень в Пенджабе. В первой деревне брахманов поставили на первое место только сами брахманы. Все другие жители — от джатов до неприкасаемых — уборщиков нечистот — поместили брахманов на второе место. На первом же оказались землевладельцы — джаты. А торговцы — банья, поддержанные маслобойщиками — тёли, вообще отодвинули брахманов на третье место. На второе они поставили себя.

В другой деревне (здесь брахманы очень бедны, а один из них вообще безземельный батрак) даже сами брахманы не решились присудить себе первенства.

На первом месте оказались джаты. Но если вся деревня поместила на второе место торговцев, а на третье брахманов, то мнение самих брахманов разделилось. Многие из них претендовали на второе место, другие же признали торговцев выше себя.

Итак, даже верховенство брахманов и то оказывается на поверку фикцией. (При этом следует признать, что опустить брахманов ниже чем на второе-третье место никто не решился: есть все-таки священные книги, где брахманы объявлены воплощением бога на земле.)

Неприкасаемые — батраки из штата Тамилнаду.

Можно посмотреть на кастовую систему с другой стороны. Все ремесленные касты считаются ниже земледельческих. Почему? Потому, отвечает традиция, что обработка земли почетнее, чем работа по дереву, металлу, коже. Но ведь есть множество каст, члены которых работают именно на земле, но которые стоят гораздо ниже ремесленников. Все дело в том, что своей земли у членов этих каст нет. Значит, почет оказывается тем, кто владеет землей — все равно, обрабатывает он ее своими или чужими руками. Брахманы до последних аграрных реформ в большинстве своем были землевладельцами. Работали на их земле члены низких каст. У ремесленников же земли нет, и работают они не на себя, а на других.

Члены низких каст, которые работают батраками, не называются земледельцами. У их каст совсем другие названия: чамары — кожевники, паси — сторожа, парайны — барабанщики (от этого слова и происходит вошедшее во все европейские языки «пария»). Их «низкие» занятия предписаны им традицией, но они могут обрабатывать землю без ущерба для своего престижа, потому что это занятие «высокое». Ведь у низких каст своя иерархия, и, скажем, кузнецу взяться за обработку кож — значит низко пасть. Но как бы ни трудились низкокастовые на поле, это не возвысит их, ибо само поле им не принадлежит.

Еще один из кастовых мифов — сложные и мелочные ритуальные предписания, которыми буквально опутан каждый член высокой касты. Чем выше каста, тем больше ограничений. Как-то мне довелось беседовать с одной женщиной. Ее мать — весьма ортодоксальная брахманка — попала в наводнение, и дочь сильно о ней беспокоилась. Но дочь приводило в ужас не то, что мать может погибнуть, а то, что, изголодавшись, она будет вынуждена есть «с кем попало», может быть, с неприкасаемыми. (Почтительная дочь даже не решилась произнести слова «неприкасаемый», но, несомненно, его подразумевала.) Действительно, когда знакомишься с правилами, которые должен соблюдать «дважды рожденный» брахман, начинаешь испытывать к нему жалость: бедняга не может выпить воды на улице, вечно должен заботиться о чистоте (естественно, ритуальной) пищи, не может заниматься большинством профессий. Даже в автобусе он не мог бы ездить, чтобы не коснуться кого не следует... Чем больше ограничений налагает каста на своего члена, тем она выше. Но оказывается, что большинство запретов можно вполне спокойно обойти. Женщина, которая так беспокоилась за мать, была, очевидно, большей индуисткой, чем сам Ману. Ибо сказано в его «Законах»:

Садху из Варанаси.

«Кто, находясь в опасности для жизни, принимает пищу от кого попало, не пятнается грехом, как небо грязью...» И Ману иллюстрирует этот тезис примерами из жизни риши — древних мудрецов: риши Бхарадваджа с сыном, мучимые голодом, съели мясо священной коровы, а риши Вишвамитра принял из рук «самого низкого из людей» чандалы — отверженного — ляжку собаки.

То же самое относится и к профессиям. Брахману не разрешается заниматься «низкими» работами, но если у него нет другого выхода, то можно. И вообще большинство ограничений относится не к поведению, а к намерениям. Не то чтобы человек высшей касты не должен общаться с низкокастовым, он не должен хотеть общаться.

Несколько десятилетий назад, когда с легкой руки англичан в Индии распространилась содовая вода со льдом, возникла тяжелая проблема. Кто именно приготовил воду и лед на фабрике или на кустарном предприятии, неизвестно. Как быть? Ученые пандиты разъяснили, что содовая вода, а тем более лед — это не простая вода, и через них осквернение не передается.

В больших городах вошел в моду европейский костюм, реже носят кастовые знаки. Зато в провинции опытный человек сразу определит, с кем имеет дело: святого-садху он узнает по знаку высшей касты на лбу, женщину us касты ткачей — по сари, а брахмана — по шнуру «дважды рожденного» через плечо. У любой касты есть свой костюм, свои знаки, своя манера поведения.

Другое дело люди низких каст. Если неприкасаемому нельзя заходить в «чистые» кварталы, то лучше ему этого и не делать, ибо последствия могут быть самыми печальными.

Господствующие касты никогда не испытывали особого желания менять что-либо в традиционной структуре. Но выросли новые социальные группы: буржуазная интеллигенция, пролетариат. Для них большинство устоев кастовой системы обременительны и не нужны. Движение за преодоление кастовой психологии — его поддерживает правительство — ширится в Индии и сейчас добилось больших успехов.

Но кастовая система, такая неподвижная на первый взгляд и такая гибкая в действительности, отлично приспособилась к новым условиям: к примеру, капиталистические объединения часто строятся по кастовому принципу. Например, концерны Тата — это монополия парсов, все компании концерна Бирла возглавляют члены касты марвари.

Брахманы из Бенареса.

Живуча кастовая система еще и потому — и в этом ее последний парадокс, — что она не только форма социального угнетения низших, но и способ их же самоутверждения. Шудрам и неприкасаемым нельзя читать священные книги брахманов? Но и у низких каст есть предания, в которые они не посвящают брахманов. Неприкасаемым запрещено появляться в кварталах, населенных высококастовыми индусами? Но и брахман не может прийти в поселок неприкасаемых. Кое-где его могут за это даже избить.

Отказаться от касты? Ради чего? Чтобы стать равноправным членом общества? Но разве равноправие — в существующих пока условиях — может дать нечто большее или лучшее, чем уже сейчас предлагает каста, — твердую и безоговорочную поддержку собратьев?

Каста — институт древний и архаичный, но живой и цепкий. Ее очень легко «похоронить», вскрыв многочисленные ее противоречия и нелогичности. Но живуча каста именно благодаря своей алогичности. Будь она основана на твердых и непреложных принципах, не допускающих отклонений, она давно изжила бы себя. Но в том-то и дело, что она традиционна и изменчива, мифологична и реалистична в одно и то же время. Волны действительности не могут разбить этот прочный и в то же время неосязаемый миф. Пока не могут...

Л. Алаев, кандидат исторических наук

Ключевые слова: касты
Просмотров: 37223